Я аккуратно упаковывала в коробку рожковую кофеварку, пока свекровь, Зинаида Борисовна, по-хозяйски водила пухлым пальцем по столешнице из искусственного камня.
— Пыль протирать надо бы почаще, Риточка, — философски заметила она, глядя на свой чистый палец так, словно ожидала увидеть там как минимум радиоактивный пепел. — Дашенька у нас аллергик. Ей в пыли нельзя. Даша, солнышко, иди посмотри, какая тут духовка! Сможешь свои ПП-кексы печь.
«Солнышко» Даша, моя двадцатитрехлетняя золовка, вплыла на кухню, томно закатив глаза. Месяц назад от неё сбежал муж, не выдержав её тонкой душевной организации и нежелания работать. Теперь Даша находилась в глубоком поиске себя, который почему-то требовал панорамных окон и свежего ремонта.
Мой муж, Илья, стоял в коридоре, притворяясь вешалкой. Он очень старался слиться с обоями, которые я выбирала два месяца назад.
— Мам, ну может мы как-то... — промямлил Илья, не поднимая глаз.
— Что «как-то», Илюша? — голос Зинаиды Борисовны лязгнул металлом.
— Сестре после развода нужна гармония. А вы с Ритой люди молодые, бездетные. Вернетесь на съемную, ничего с вами не случится. Тем более, квартира-то по документам моя. Я вас пустила, я и попросила освободить. Имею полное право.
Она произнесла это с тем непередаваемым выражением лица, с которым барыня объясняет крепостной девке, почему ту отправляют на скотный двор.
Все началось год назад. Зинаида Борисовна, продав старую бабушкину «двушку» в области, вложилась в новостройку. Когда дом сдался, это была классическая бетонная коробка: ни стен, ни проводки, только сквозняки и строительная пыль. На семейном совете свекровь сделала широкий жест, достойный премии Оскар:
— Это вам, дети! — возвестила она, потрясая ключами. — Мой подарок на годовщину свадьбы. Делайте ремонт, вьёте гнездышко. Я вам мешать не буду.
Илья прослезился. Я, будучи финансовым аудитором, только мысленно подняла бровь. Я слишком хорошо знала эту женщину. Год назад она «подарила» Илье свою старую машину, а когда мы за свой счет поменяли в ней коробку передач, внезапно её продала, потому что «деньги понадобились».
Поэтому, прежде чем вложить в «подарок» хоть копейку, я пришла к свекрови с бумагами.
— Зинаида Борисовна, — мило улыбалась я тогда.
— Вы же знаете, сейчас управляющие компании строгие. Без договора аренды нам даже пропуска для рабочих не выпишут. Да и для налоговой вам спокойнее будет. Давайте подпишем? Формальность, на пять лет. Вы же нас не выгоните?
— Ой, Риточка, ну что ты придумываешь! Свои же люди! — отмахнулась свекровь, но договор, составленный моим юристом, подписала не глядя.
Весь следующий год я жила в аду под названием «капитальный ремонт». Илья самоустранился на второй неделе со словами «ты же лучше в этом понимаешь».
Я понимала. Я брала отгулы, ругалась с прорабами, выбирала керамогранит, заказывала теплые полы и систему «умный дом». Я вложила в эти бетонные стены два миллиона семьсот тысяч рублей — все свои добрачные накопления плюс потребительский кредит.
Чеки, акты выполненных работ, договоры подряда — всё это аккуратно подшивалось в красную папочку. Я не параноик. Я просто бухгалтер.
И вот, ремонт закончен. Мы перевезли вещи, я расставила на кухне посуду, выдохнула... А через неделю на пороге материализовалась Зинаида Борисовна с чемоданами Даши.
— Даше нужна гармония, — заявила свекровь прямо с порога.
— Она тут будет жить. А вы собирайтесь. Рита, шторы не снимай, они к дивану подходят. И пылесос оставьте.
Она ожидала слез. Ожидала криков: «Мы же вложили душу! Мы же семья!». Ожидала, что Илья будет меня успокаивать, а она будет стоять в позе оскорбленной благодетельницы.
Но я не умею истерить. Это неэффективно.
Я спокойно допила кофе. Сполоснула чашку. Убрала её в коробку.
— Без проблем, Зинаида Борисовна, — ровным тоном ответила я. — Мы съедем сегодня же. Но есть один нюанс.
Я подошла к своей сумке и достала ту самую папочку.
— Квартира, безусловно, ваша, — я положила на стол лист бумаги.
— Но ремонт — мой. Согласно пункту 4.2 нашего с вами договора аренды, в случае досрочного расторжения договора по инициативе наймодателя, наймодатель обязуется компенсировать арендатору стоимость всех неотделимых улучшений.
Зинаида Борисовна пренебрежительно фыркнула.
— Каких еще улучшений? Это мой дом! Я тебе разрешила тут обои поклеить!
— Неотделимые улучшения, Зинаида Борисовна, это стяжка пола, электропроводка, трубы, встроенная кухня, натяжные потолки и сантехника, — я говорила медленно, как с маленькой.
— Всего, согласно чекам и сметам, на сумму два миллиона семьсот восемьдесят тысяч рублей. Плюс неустойка за досрочное расторжение. Итого — ровно три миллиона.
Даша перестала рассматривать духовку и захлопала нарощенными ресницами. Илья побледнел.
— Ты в своем уме?! — голос свекрови дал петуха.
— Какие три миллиона?! Я ничего платить не буду! Это семейное дело! Ты из семьи деньги тянешь, меркантильная дрянь!
Она схватила со стола лист и демонстративно разорвала его пополам.
— Рвите на здоровье, — я едва заметно улыбнулась.
— Это копия. Оригинал лежит в сейфе у моего юриста. А вот это, — я положила на стол второй документ, — досудебная претензия. У вас есть ровно десять дней, чтобы перевести мне три миллиона на указанный счет.
— А если не переведу?! — взвизгнула свекровь.
— Тогда на одиннадцатый день я подаю иск в суд.
Суд я выиграю — судебная практика по таким договорам однозначна.
Зинаида Борисовна тяжело дышала, глядя на бумаги так, будто они могли ее укусить. Вся ее властность и наглость лопнули, как дешевый воздушный шарик. Она поняла, что я не шучу. И что она загнала себя в бетонный капкан.
— Илюша... — жалобно протянула она, оборачиваясь к сыну. — Илюша, скажи своей жене! Это же произвол!
Илья переступил с ноги на ногу.
— Рит, ну правда... Мама же не со зла. Ну давай просто заберем мебель и...
Я посмотрела на мужа. В этот момент я окончательно поняла, что ремонт был самой дешевой ценой за то, чтобы увидеть, с кем я на самом деле живу.
— Мебель я заберу. И кофеварку тоже, — я заклеила коробку скотчем.
Я взяла пальто, подхватила коробку и пошла к двери.
— Десять дней, Зинаида Борисовна, — бросила я через плечо. — И пусть Даша ничего не поцарапает. Это теперь очень дорогой ремонт.
Я вышла из квартиры, и дверь за мной захлопнулась с тяжелым, окончательным стуком. На улице светило солнце, а впереди меня ждала новая, свободная жизнь. И, судя по всему, весьма солидная компенсация.