Я смотрела на экран телефона и не могла поверить своим глазам. Уведомление из банка: «Списано двадцать восемь тысяч рублей. Остаток: триста сорок два рубля».
Двадцать восемь тысяч. С нашей общей карты, куда мы откладывали на отпуск полгода. Я откладывала — по пять тысяч каждый месяц, отрывая от своей зарплаты медсестры. Антон обещал добавить, но как-то всё не получалось у него.
— Тон, — я вышла на кухню, где муж допивал утренний кофе. — Ты снял деньги с отпускной карты?
Он поднял глаза — совершенно спокойные, даже удивлённые моим тоном.
— А, да. Мам попросила. Путёвки оплатить надо было срочно, горящее предложение.
— Какие путёвки?
— Ну, на море. Мы же собирались в Турцию.
Слово «мы» прозвучало так естественно, что я на секунду даже растерялась. Мы — это я, Антон и его мама Валентина Петровна. Вот так просто.
— Постой, — я села напротив. — Ты оплатил путёвки для себя и своей матери? На наши общие деньги?
— Лен, ну какая разница чьи деньги? Семья же. — Антон потянулся за телефоном, явно считая разговор оконченным. — Мам нашла супер-предложение, пятизвёздочный отель, питание включено. Вылет послезавтра.
— Послезавтра, — повторила я. — А я?
— Что — ты?
— Антон, это наши деньги на наш отпуск. Мой отпуск начинается как раз послезавтра. Я полгода ждала.
Он наконец оторвался от телефона и посмотрел на меня так, будто я говорю что-то совершенно абсурдное.
— Лена, ну мам давно мечтала на море. Ей шестьдесят два, сколько ей ещё осталось? Ты молодая, успеешь ещё.
В горле встал комок. Не от обиды даже — от какого-то ледяного понимания.
— Вы что, решили лететь на море только вдвоём с мамой? — Я сама услышала, как странно прозвучал мой голос.
— Ну да, — Антон пожал плечами. — А что такого? Я же сыну должен. Мам одна, ей скучно. Поедем, отдохнём, она давно хотела.
Я растерянно заморгала глазами. В голове пульсировала только одна мысль: он серьёзно. Он действительно не видит в этом ничего странного.
— Антон, это деньги, которые я откладывала на наш с тобой отпуск. Наш. Первый за два года.
— Господи, Лена, ты прям как маленькая! — он поставил чашку с таким стуком, что я вздрогнула. — Мам для меня всё делала, всю жизнь на мне. А ты не можешь один раз уступить? Эгоистка.
Эгоистка. Я. Которая последние четыре года живу в однушке с его матерью, потому что «временно, Валентине Петровне негде пока». Которая готовлю завтраки на троих, потому что «мам привыкла есть горячее с утра». Которая отменила встречу с подругами на прошлой неделе, потому что «мам плохо себя чувствует, побудь с ней».
— Я эгоистка, — медленно проговорила я. — Хорошо.
— Вот и ладно, что поняла, — Антон смягчился, даже улыбнулся. — Мы быстро, десять дней. Привезём тебе что-нибудь. Магнитик хочешь?
Магнитик. С моря, на которое я мечтала попасть полгода. На деньги, которые зарабатывала ночными дежурствами.
Я встала и пошла в ванную. Включила воду, чтобы не слышно было. Села на край ванны и уставилась на кафельный пол. На одной плитке был скол — Валентина Петровна уронила банку с огурцами месяц назад. Я хотела вызвать мастера, но она сказала: «Да ладно, не видно же».
Не видно.
Как не видно, что я живу в чужой квартире как гостья. Что моё мнение не спрашивают — ни про ремонт, ни про мебель, ни про отпуск. Что мои деньги — общие, а их решения — личные.
Телефон завибрировал. Сообщение от Валентины Петровны: «Леночка, купи в магазине Антоше носки тёмные, нам в дорогу. И крем от загара не забудь, пятидесятый фактор».
Нам в дорогу. Она даже не притворялась, что это как-то странно.
Я посмотрела на своё отражение в зеркале. Тридцать один год, синяки под глазами от вечных ночных смен, дешёвая стрижка, которую делаю сама. Когда я последний раз покупала себе что-то просто так, не потому что старое порвалось?
За дверью послышался голос Антона — он разговаривал с матерью по телефону, обсуждал, какой чемодан взять.
— Мам, у нас же есть большой синий, помнишь, ты покупала три года назад? Возьмём его.
У нас. Их «у нас».
Я выключила воду. Вытерла лицо жёстким полотенцем. Посмотрела в зеркало ещё раз.
Что-то во мне щёлкнуло. Тихо, почти неслышно — как выключатель, который долго заедало, а потом вдруг сработал.
Я вышла в коридор. Антон всё ещё говорил по телефону, жестикулировал, смеялся над чем-то. Я прошла мимо, взяла сумку.
— Ты куда? — он оторвался от разговора.
— В магазин. Носки купить.
— Вот умница, — он кивнул и вернулся к телефону.
Я закрыла за собой дверь. Спустилась по лестнице — лифт не работал уже неделю. На первом этаже пахло свежескошенной травой — дворник Михалыч косил газон.
— Здорово, Елена, — кивнул он.
— Здорово, Михалыч.
Я шла по знакомой дороге к магазину и чувствовала, как с каждым шагом внутри разливается странное спокойствие. Холодное, ясное.
У магазина стояла Ирка, моя коллега. Курила, хотя обещала бросить.
— Привет, — она махнула рукой. — Чего такая?
— Какая?
— Не знаю. Другая какая-то.
Я улыбнулась. Зашла в магазин. Взяла носки — тёмные, как просила Валентина Петровна. Потом остановилась у стенда с сим-картами. Посмотрела на них долгим взглядом.
И положила одну упаковку в корзину.
Сим-карта лежала в кармане моего халата уже три дня. Я по привычке проверяла — на месте ли, когда выходила из дома. Будто это был талисман. Или спасательный круг.
Антон с Валентиной Петровной летели через пять дней. Я слушала, как они обсуждают экскурсии, рестораны, морские прогулки. Валентина Петровна принесла из своей комнаты стопку глянцевых журналов о курортах и разложила их на кухонном столе.
— Леночка, ты же не против, если мы твой столик сдвинем? — спросила она, уже передвигая мою маленькую рабочую зону к окну. — Нам нужно разложиться, маршрут планировать.
Мой столик. В их квартире.
— Конечно, — ответила я.
Вечером того же дня я вышла на балкон покурить. Бросила два года назад, но пачку купила по дороге с работы. Закурила и поймала себя на мысли, что даже это — курю тайком, как школьница, чтобы Валентина Петровна не увидела и не начала лекцию о здоровье.
Телефон завибрировал. Сообщение от Антона: «Мам говорит, не забудь её таблетки от давления забрать из аптеки. Завтра по дороге с работы заедешь?»
Не «можешь ли», не «пожалуйста». Просто констатация факта — заедешь.
Я набрала ответ: «Хорошо». Стёрла. Набрала снова: «У меня завтра сутки, не успею». Стёрла и это. В итоге написала: «Хорошо».
На следующий день, выходя из больницы после двадцатичетырёхчасового дежурства, я прошла мимо аптеки. Просто прошла. Села в автобус и поехала домой.
Антон позвонил через час:
— Лен, ты забыла про таблетки?
— Не успела. Дежурство было тяжёлое.
Пауза. Я слышала, как он дышит в трубку.
— Мам без них нельзя. Ты же знаешь.
— Знаю. Сходи сам, аптека работает до восьми.
— Я на работе, мне ещё два часа минимум. Лена, ну ты же дома уже.
— И устала после суток. Антон, у тебя ноги есть. Сходи после работы.
Он положил трубку, не попрощавшись. Я сидела на кухне и смотрела в окно. Внутри не было ни вины, ни тревоги. Только то же холодное спокойствие, которое поселилось во мне с момента покупки сим-карты.
Антон пришёл поздно, хмурый. Бросил пакет с таблетками на стол.
— Мама расстроилась, — сказал он, даже не глядя на меня. — Говорит, ты в последнее время какая-то странная.
— Странная, — повторила я. — В каком смысле?
— Не знаю. Равнодушная что ли. Мам заметила, что ты вчера даже не спросила, как у неё дела.
Я встала, подошла к плите, включила чайник. Медленно достала две кружки. Потом убрала одну обратно.
— Хочешь чай? — спросила я.
— Не хочу. Лена, мы серьёзно разговариваем.
— О чём? О том, что я не спросила у твоей матери, как у неё дела? Хорошо. Извини. Исправлюсь.
Он смотрел на меня так, будто видел впервые.
— Ты действительно странная. Что с тобой?
— Ничего. Устала просто.
Он ушёл в комнату. Я осталась на кухне с одной кружкой чая. Села за столик у окна — мой столик, который Валентина Петровна сдвинула. На нём всё ещё лежали её журналы с пляжами и пальмами.
Я открыла один наугад. «Десять лучших спа-процедур на Мальдивах». Красивые фотографии, счастливые люди в белых халатах, океан цвета аквамарина.
Закрыла журнал. Достала телефон. Открыла калькулятор и начала считать.
Моя зарплата за последние полгода. Минус продукты, которые я покупала. Минус коммунальные платежи — я платила треть, хотя жили втроём. Минус подарки Валентине Петровне на день рождения и восьмое марта. Минус новый телевизор в их комнату — «Леночка, ты же не против, мы с Антоном скинемся пополам?» Скинулись. Я — двадцать тысяч, он — десять, «потому что у меня сейчас траты большие».
Итого чистыми у меня оставалось примерно семьдесят три тысячи рублей. Я перевела их на новую карту, которую оформила вместе с сим-картой. Отдельный счёт, о котором никто не знал.
Семьдесят три тысячи. На них можно было снять комнату. Маленькую, на окраине, но свою. Или...
Я открыла сайт авиакомпании. Билеты в Турцию, те же даты, что у Антона с его матерью. Тридцать две тысячи туда-обратно. Отель — ещё двадцать пять за десять ночей, простенький, но с видом на море. Оставалось шестнадцать тысяч на еду и расходы.
Палец завис над кнопкой «забронировать».
— Лена, ты спишь там? — крикнул Антон из комнаты.
Я закрыла вкладку. Положила телефон.
— Скоро приду.
На следующий день я проснулась в шесть утра от звука грохочущих кастрюль. Валентина Петровна готовила завтрак — яичницу, которую Антон любил с детства. Запах жареного лука заполнил всю квартиру.
Я лежала и смотрела в потолок. Над кроватью висела фотография в рамке — наша свадьба, четыре года назад. Антон улыбается, я улыбаюсь, Валентина Петровна между нами обнимает нас обоих. Фотограф тогда сказал: «Какая крепкая семья». Я запомнила эти слова.
Встала, оделась, вышла на кухню.
— Доброе утро, Леночка, — Валентина Петровна повернулась ко мне с лопаткой в руке. — Тебе яичницу?
— Не хочу. Кофе попью.
— Кофе вредно натощак. На, поешь.
Она поставила передо мной тарелку. Я посмотрела на яичницу, на лук, на её заботливое лицо.
— Спасибо, но я правда не хочу.
— Лена, не капризничай. Антон, скажи ей.
Антон даже не поднял головы от телефона:
— Мам, оставь её. Не хочет — не надо.
Валентина Петровна обиделась. Демонстративно отвернулась, начала мыть посуду, громко вздыхая. Я пила кофе и понимала, что через пять минут она скажет что-нибудь вроде «я стараюсь, а вы не цените». И правда, через три минуты:
— Я встала в шесть утра, готовила, а вам всё не так.
Раньше я бы извинилась. Съела бы эту яичницу, даже если не хотела. Но сегодня я просто допила кофе, помыла кружку и вышла из кухни.
В прихожей наткнулась на Антона.
— Ты чего маму расстраиваешь? — тихо спросил он.
— Я просто не хотела есть.
— Можно было и съесть. Она старалась.
— Для тебя старалась. Ты съел?
— При чём тут я?
— При том, Антон, что она для тебя готовит. Каждый день. И стирает тебе. И гладит твои рубашки. Я тут вообще не при чём.
Он открыл рот, но я уже надевала куртку.
— Я на работу, — сказала я и вышла.
Весь день я работала на автомате — капельницы, уколы, обходы. В обед зашла в ординаторскую, где Ирка пила чай с коллегами.
— Присаживайся, — она подвинула стул.
Я села. Молчала. Ирка посмотрела на меня внимательно:
— Что случилось?
— Ничего.
— Лена, я тебя пять лет знаю. Говори.
Я посмотрела на неё, на других девчонок, которые перестали болтать и слушали.
— Если бы у вас был выбор — остаться в квартире, где вы чужая, или уехать, но непонятно куда и зачем, — что бы вы выбрали?
Наташа, старшая медсестра, хмыкнула:
— Уехать. Всегда уехать.
— Даже если страшно?
— Особенно если страшно, — сказала Ирка. — Лен, ты о чём?
Я покачала головой:
— Ни о чём. Просто так.
Вечером я пришла домой. В квартире пахло чем-то вкусным — Валентина Петровна готовила ужин. Антон сидел на диване, смотрел футбол.
— Лен, привет, — он даже улыбнулся. — Слушай, мы тут с мамой подумали. Может, ты всё-таки слетаешь с нами? Ну, если очень хочешь. Доплатим за билет.
Я остановилась посреди коридора.
— Доплатите?
— Ну да. Мы же не рассчитывали на троих. Но если ты прям настаиваешь, найдём деньги.
Валентина Петровна выглянула из кухни:
— Леночка, правда, мы не против. Только ты уж там сама развлекайся, а то мы с Антошей хотели вдвоём время провести, соскучились по нормальному общению.
По нормальному общению. Без меня.
— Спасибо, — сказала я. — Но не надо. Я подумаю.
Ночью, когда Антон уснул, я достала телефон. Открыла сайт авиакомпании. Нашла те же билеты.
И нажала «забронировать».
Билет я забронировала на утренний рейс. Тот же день, тот же курорт. Только я — одна.
Утром собрала чемодан тихо, пока они спали. Положила купальник, сарафаны, книгу, которую хотела прочитать три года. Антон проснулся, когда я застёгивала молнию.
— Ты куда это? — он сел на кровати, протирая глаза.
— На море.
— Как на море? Мы же послезавтра летим.
— Вы летите послезавтра. Я — сегодня.
Он уставился на меня, не понимая.
— Лена, ты о чём вообще?
— О том, Антон, что я устала быть лишней в собственной семье. Вы хотели вдвоём — летите вдвоём. А я слетаю сама.
— Ты спятила? Какие деньги? Мы же всё распланировали!
— Вы распланировали. Без меня. Так что я тоже распланировала. Тоже без вас.
Валентина Петровна влетела в комнату в халате, с бигудями на голове:
— Что здесь происходит? Антоша, что случилось?
— Она на море собралась! Одна! — Антон ткнул пальцем в мой чемодан.
— Леночка, милая, ты же понимаешь, что это глупость? — свекровь села на край кровати, взяла меня за руку. — Ну зачем тебе одной? Скучно же будет. Мы же не против, чтобы ты с нами, правда, Антоша?
— Мам, при чём тут это...
— Вы предложили мне доплатить за билет, — я высвободила руку. — Чтобы я не мешала вашему нормальному общению. Помните?
Тишина.
— Лена, ну это же... мы не то имели в виду, — Антон встал, попытался обнять меня. Я отступила.
— Что вы имели в виду? Что я должна сидеть дома и ждать? Стирать ваши вещи, готовить борщ, а отдыхать вы будете без меня?
— Ты преувеличиваешь!
— Я четыре года живу в этой квартире. Четыре года меня нет на семейных фотографиях, потому что я фотографирую. Четыре года ваша мама решает, что мне есть на завтрак. Четыре года я прошу переехать, а ты говоришь «потом». Когда это «потом», Антон?
Валентина Петровна всхлипнула:
— Я же из лучших побуждений... Я хотела помочь...
— Вы хотели, чтобы Антон остался вашим маленьким мальчиком. И у вас получилось. Поздравляю.
Я взяла чемодан. Антон загородил дверь.
— Лена, остановись. Давай поговорим нормально.
— О чём говорить? Ты сделал выбор, когда купил два билета вместо трёх. Теперь я делаю свой.
— Ты вернёшься?
Я посмотрела на него. На его растерянное лицо, на мать за его спиной, на свадебную фотографию на стене.
— Не знаю.
В аэропорту было тихо — раннее утро, мало людей. Я сдала чемодан, прошла регистрацию, села у окна в зале ожидания. Достала телефон — тридцать два пропущенных от Антона. Не стала слушать.
Написала Ирке: «Лечу на море. Одна. Расскажу потом».
Она ответила почти сразу: «Горжусь тобой».
В самолёте рядом со мной села женщина лет пятидесяти с журналом.
— Одна летите? — спросила она, когда мы взлетели.
— Одна.
— Я тоже. Первый раз в жизни. Муж умер два года назад, дети разъехались. Думала, сойду с ума от одиночества. А потом поняла — одиночество и свобода это не одно и то же.
Я кивнула. Мы больше не разговаривали, но мне было спокойно от того, что она рядом.
Море встретило жарой и запахом соли. Я взяла такси до отеля — маленького, не пятизвёздочного, но с видом на воду. Номер был простой: кровать, стол, балкон. Мой номер. Только мой.
Я переоделась, спустилась к морю. Вода была тёплой, почти горячей у берега. Я зашла по колено, потом по пояс, потом нырнула с головой. Когда вынырнула, поймала себя на мысли, что улыбаюсь.
Вечером сидела в кафе на набережной. Заказала рыбу на гриле и белое вино. Официант принёс бокал, улыбнулся:
— Одна отдыхаете?
— Одна.
— Смелая женщина.
Не смелая. Просто устала бояться.
За соседним столиком сидела пара — он лет тридцати пяти, она чуть младше. Он что-то рассказывал, она смеялась. Они держались за руки. Я подумала: а мы когда-нибудь так держались? Когда Антон в последний раз смотрел на меня так, будто я важна?
Телефон завибрировал. Антон. Я не взяла трубку.
Через минуту пришло сообщение: «Лена, ну хватит уже. Мы беспокоимся. Мама вообще не спит».
Я набрала ответ: «Передай маме, что я в порядке. И что вам пора научиться жить друг без друга».
Отправила. Выключила звук.
Три дня я провела так, как хотела. Спала до десяти. Завтракала на балконе — кофе и круассаны, которые приносили в номер. Читала книгу, лёжа на шезлонге. Плавала. Ходила по набережной. Ни разу не подумала, что кому-то нужно позвонить, что-то приготовить, кого-то ждать.
На четвёртый день, когда я сидела в том же кафе, ко мне подошла женщина из самолёта.
— Можно? — она кивнула на свободный стул.
— Конечно.
Мы заказали вино. Она рассказала про мужа, про то, как боялась остаться одна, как первые полгода не могла выйти из дома. Потом про детей, которые говорили «мам, тебе надо жить дальше», но не понимали, что это значит.
— А вы? — спросила она. — Почему одна?
Я рассказала. Про Валентину Петровну, про билеты, про то, что однажды просто поняла — если не уеду сейчас, не уеду никогда.
— И что дальше? — спросила она.
— Не знаю. Вернусь через три дня. Посмотрю.
— А если он не изменится?
— Тогда уеду по-настоящему.
Она кивнула, подняла бокал:
— За женщин, которые умеют уходить.
Мы выпили.
В последний вечер я гуляла по пляжу. Солнце садилось, окрашивая воду в оранжевый. Телефон молчал уже два дня — Антон перестал звонить. Не знаю, хорошо это или плохо.
Я села на песок, обняла колени. Подумала: а что, если вернусь, а там всё по-старому? Валентина Петровна на кухне, Антон на диване, я — тень в собственном доме.
Но подумала и другое: а что, если не вернусь? Куда пойду? К Ирке на диван? Снимать комнату на зарплату медсестры?
Страшно было и так, и так.
Но одиночество на этом пляже, с бокалом вина и книгой, было совсем не похоже на одиночество в той квартире, где меня не замечали.
Самолёт обратно летел вечером. Я смотрела в иллюминатор на огни города подо мной и думала: я не знаю, что будет завтра. Не знаю, найду ли силы уйти, если ничего не изменится. Не знаю, простит ли Антон или скажет «так тебе и надо».
Но я знаю другое.
Я знаю, как пахнет море на рассвете. Знаю, каково это — проснуться и не думать, кому что приготовить. Знаю, что могу сесть в самолёт одна и не сломаться.
И этого, наверное, уже достаточно.
Такси остановилось у подъезда поздно ночью. Я поднялась на третий этаж, достала ключи. Замок щёлкнул тихо.
В квартире горел свет на кухне.
Антон сидел за столом. Один. Без мамы.
Мы посмотрели друг на друга.
— Привет, — сказал он.
— Привет.
Пауза.
— Мама уехала к сестре. На неделю.
Я поставила чемодан.
— Зачем?
— Я попросил.
Ещё одна пауза. Долгая.
— Лена, я... я не знал, что всё так плохо. Правда не знал.
— Знал. Просто не хотел видеть.
Он кивнул. Потер лицо руками.
— Что нам теперь делать?
Я посмотрела на него. На нашу кухню. На пустой стул, где обычно сидела Валентина Петровна.
— Не знаю, Антон. Честно — не знаю.
Но впервые за четыре года я сказала это вслух.
И он услышал.