В 2024 году The Insider вместе со своими партнерами по расследованию — 60 Minutes и Der Spiegel — обнаружил доказательства того, что «аномальные медицинские инциденты» (Anomalous Health Incidents), также известные как гаванский синдром, были результатом применения микроволнового оружия сотрудниками подразделения 29155 ГРУ.
За прошедшие с тех пор два года массив этих доказательств лишь расширился и стал еще более убедительным. Однако внутреннее расследование ЦРУ, по-видимому намеренно выстроенное так, чтобы не принимать во внимание эти данные, привело к противоположному результату: сегодня самое знаменитое разведывательное ведомство мира оказалось расколото внутренним конфликтом. Одни его сотрудники требуют добиться справедливости для коллег, ставших мишенью атак, тогда как другие по-прежнему настаивают, что «это пустышка».
Содержание
- Случай Джона Торна
- Скепсис в спецслужбах
- Как это работает
- Раскол между двумя управлениями ЦРУ
- Попытки расследования
Случай Джона Торна
16 декабря 2020 года Джон Торн (имя изменено), сотрудник оперативного подразделения, командированный в одну из стран Центральной Азии, прибыл в посольство США в свое обычное время – около 7:30 утра. Сначала он удивился: и резидент, и его заместитель уже находились в конференц-зале резидентуры ЦРУ на территории посольского комплекса. Вскоре Торн понял причину. У одного из его коллег, «Сэма», был совершенно больной вид: глаза были налиты кровью, словно все сосуды в них полопались. Он был «психически не в себе, как будто в тумане», вспоминал Торн.
Тем утром Сэм собирался на работу в спальне, а его жена и ребенок находились этажом ниже – на кухне. Внезапно он почувствовал «мощную вибрацию, как от сабвуфера, в голове и груди». Его охватило сильнейшее головокружение, но он все же смог спуститься вниз и спросить у жены, не испытывала ли она чего-нибудь похожего. Она ответила, что и она, и их сын ощущают то же давление и дискомфорт. Сэм заметил, что на кухне симптомы были немного слабее, и нарушил главное правило тактической подготовки: вернулся на «икс» – то есть на место атаки – в спальню наверху. Он подошел к окну, выходившему на многоквартирный дом напротив, и снова попал под воздействие невидимого «сабвуфера».
Водитель, закрепленный за семьей Сэма, отвез его жену и сына в школу. Сам Сэм остался дома, а затем поехал на своей машине в посольство, где понял, что произошедшее не закончилось. Он не мог ни ясно мыслить, ни работать и выглядел очень плохо. Его также беспокоило состояние жены и сына.
Посоветовавшись с коллегами, Торн отправился из резидентуры ЦРУ к дому Сэма, взяв с собой цифровую камеру, чтобы проверить, нет ли там чего-нибудь необычного. «Я был вместе с нашим сотрудником поддержки. Внутри мы ничего не обнаружили, но заметили, что расположенные позади дома жилые здания советской постройки имеют прямую линию видимости на окно спальни», – то самое, где Сэм испытал наиболее сильное давление, боль и головокружение. Затем Торн и жена Сэма поехали в школу, куда она только что отвезла сына; после этого он отвез их обоих обратно в посольство, где медицинское подразделение приступило к обследованию всей семьи. «Именно тогда они начали брать анализы крови».
Результаты оказались поразительными: и у Сэма, и у его жены, и у их четырехлетнего ребенка обнаружились биомаркеры – белки, характерные для тканей мозга, – которые преодолели гематоэнцефалический барьер и попали в кровоток. В медицинской диагностике это считается признаком того, что человек пережил травматическое воздействие – например инсульт или черепно-мозговую травму. Уровень биомаркеров у Сэма оказался самым высоким из всех троих – такие показатели обычно наблюдаются у человека, пережившего вторичную ударную волну от самодельного взрывного устройства, типичную травму в зоне боевых действий. Снаружи тело Сэма выглядело совершенно нормальным. Но внутри произошло нечто катастрофически разрушительное – и в меньшей степени то же самое произошло тем утром с остальными членами его семьи. Сэма и его семью санитарным рейсом эвакуировали из страны Центральной Азии. На службу он больше не вернулся.
«Именно так в ЦРУ разработали стандартную процедуру действий на случай, если сотрудники сталкиваются с гаванским синдромом», – говорит Торн – «анонимные медицинские инциденты», которые на протяжении последнего десятилетия фиксируются у сотрудников правительства США по всему миру. Их первые симптомы были похожи на те, что испытали Сэм и его семья. Почти всегда наблюдаются хронические головные боли, головокружение, шум в ушах, бессонница, тошнота и длительные психофизиологические нарушения; в других случаях пострадавшие теряли зрение или слух на одной стороне тела, либо у них развивалась так называемая болезнь Майнора – редкое состояние, при котором происходит перфорация костной ткани внутреннего уха и требуется хирургическое вмешательство.
Гаванский синдром получил свое название из-за серии случаев, зарегистрированных на Кубе в 2016–2017 годах вскоре после того, как посольство США в Гаване вновь открылось в период сближения администрации Обамы с режимом Кастро. Этот синдром стал одной из самых спорных тем в сфере национальной безопасности США. Ему посвящены бесчисленные новостные публикации, расследования Конгресса и заявления правительства. Скептики утверждают, что речь идет либо об одном из самых устойчивых примеров социального заражения, либо о массовой истерии, возможно вызванной факторами окружающей среды – например, стрекотом сверчков или неисправностями систем отопления, вентиляции и кондиционирования. Однако в случае Сэма его жена и маленький сын испытали те же симптомы в тот же момент, но независимо друг от друга; при этом четырехлетний американский ребенок, живущий в Центральной Азии, вряд ли мог начитаться сообщений о загадочных недугах у сотрудников ЦРУ в Карибском регионе и из-за этого испытать психосоматические симптомы. К тому же биомаркеры не могут появляться в кровотоке из-за психологического состояния.
Люди, пострадавшие от гаванского синдрома, чьи истории подтверждаются медицинскими документами, работали за рубежом разведчиками, военными офицерами или дипломатами. Все они занимались деятельностью, направленной на противодействие угрозам со стороны России. Их объединяет еще одно: многие говорят о моральных травмах, которые оказались тяжелее физических – потому что эти травмы им нанесли не подготовленные российские оперативники, а циничные американские чиновники.
Джон Торн сам не является жертвой гаванского синдрома, однако он был одним из первых сотрудников ЦРУ, отреагировавшим на то, что в сообществе пострадавших называют ключевым случаем. Благодаря этому опыту он добровольно присоединился к группе следователей, которую ЦРУ сформировало в начале пребывания в Белом доме администрации Байдена для изучения подобных необъяснимых явлений.
Эта группа получила название Global Health Incident Cell (GHIC). По словам другого бывшего сотрудника ЦРУ, знакомого с ее составом и методами работы, она пришла к выводу, что доказательств реальности подобных травм или причастности к ним враждебного иностранного государства не существует. На сегодняшний день ЦРУ остается одной из многочисленных разведывательных служб США, считающих «крайне маловероятным», что за гаванским синдромом стоит иностранный противник.
Создателем GHIC был Билл Бернс, многолетний дипломат Госдепартамента и бывший посол США в России. Вскоре после утверждения Джо Байденом его кандидатуры на пост директора ЦРУ в марте 2021 года, Бернс санкционировал создание рабочей группы для расследования случаев гаванского синдрома. «Я убежден, что то, что пережили наши сотрудники, некоторые члены их семей, а также другие работники правительства США, – это реально, и к этому нужно относиться серьезно», – сказал он спустя четыре месяца после вступления в должность.
Однако, как рассказывает Торн изданию The Insider, расследование GHIC было продиктовано не тщательным сбором фактов и беспристрастным анализом, а повесткой, заключающейся в том, чтобы не раскрывать правду – и даже не воспринимать собственный мандат всерьез. Теперь, уже выйдя на пенсию и покинув ЦРУ, он впервые выступил публично, чтобы отвергнуть официальную оценку своей организации и заявить, что американская внешняя разведка оказалась глубоко расколотой. «Примерно половина сотрудников верила, что гаванский синдром- это реальность. Другая половина считала, что это выдуманная проблема. Это стало серьезным фактором раскола и привело к множеству внутренних конфликтов в штаб-квартире и во всем разведывательном сообществе».
По словам Торна, GHIC была переполнена людьми с раздутым самомнением и бездельниками, а сверх этого покрыта двумя плотными слоями высшего и среднего менеджмента, считавшего гаванский синдром мистификацией, не заслуживающей ресурсов ЦРУ, а пострадавших – фантазерами или мошенниками. Содержательная работа GHIC продолжалась всего четыре месяца, причем из восьмичасового рабочего дня на реальную деятельность уходило не более получаса. «Нам потребовалось десять лет, чтобы найти Усаму бен Ладена, но всего четыре месяца – чтобы докопаться до сути Гаваны. А суть заключалась в том, что никакой Гаваны не существует», – рассказывал Торн, описывая образ мышления в GHIC. По его словам, истинная цель подразделения заключалась в том, чтобы «снизить накал страстей вокруг гаванского синдрома в штаб-квартире ЦРУ… Говорили так: “Это пустышка”».
«Вот уж нет, – возражает Торн. – Я считаю, что за гаванским синдромом стояли российские спецслужбы. Это была целенаправленная атака».
Скепсис в спецслужбах
За последние три года The Insider, 60 Minutes и Der Spiegel расследовали случаи гаванского синдрома и неуступчивую позицию правительства США, настаивающего на том, что доказательств связи этих травм с российскими структурами нет. В 2024 году мы установили, что такие доказательства все же существуют – в частности, они связывают достоверные случаи нападений, включая случай во Франкфурте, с войсковой частью ГРУ 29155, российской военной разведки. Это же подразделение причастно к серии хорошо задокументированных отравлений, взрывов и одной неудавшейся попытке переворота в Европе. The Insider поговорил с десятками бывших и действующих сотрудников американских спецслужб, знакомых с этим расследованием. Один высокопоставленный сотрудник ЦРУ назвал его «масштабнейшим сокрытием правды, виденным мною за всю мою взрослую жизнь». Доктор Дэвид Релман, микробиолог из Стэнфордского университета, который возглавлял два исследования гаванского синдрома – первое для Национальных академий наук, инженерии и медицины, а второе для разведывательного сообщества США, прежде чем перейти на работу в Совет национальной безопасности администрации Байдена, – также считает, что имеет место попытка скрыть правду. «Если бы существовали попытки сокрытия правды еще большего масштаба, чем это, – говорит Релман, – боюсь даже предположить, как бы они выглядели».
Реакция ЦРУ на кризис, затронувший здоровье по меньшей мере десятков, а возможно, и сотен его сотрудников, выглядит безобразно. Некоторые пострадавшие, чьи диагнозы подтверждены медицинскими документами, были вынуждены уйти на пенсию задолго до естественного завершения карьеры: их симптомы настолько изнурительны, что они больше не могут работать в сфере национальной безопасности и даже нормально функционировать в повседневной жизни. Некоторые проходили лечение от клинической депрессии или рассматривали самоубийство как единственный выход. Другие умерли от непонятной онкологии или редких дегенеративных заболеваний, которые, по мнению их семей, были вызваны атаками направленной энергии, перенесенными много лет назад во время службы за рубежом.
Для недуга, который, как утверждается, не существует, ЦРУ приложило поразительно много усилий, пытаясь заставить замолчать или дискредитировать тех, кого не устраивает официальное объяснение гаванского синдрома. Руководство агентства даже санкционировало внедрение одного из своих сотрудников в сеть поддержки пострадавших, действовавшую на зашифрованных платформах обмена сообщениями, чтобы вести незаконное внутреннее наблюдение за бывшими коллегами, которые к тому времени уже были частными лицами.
Более того, те сотрудники ЦРУ, которые придерживались принципа «ничего не вижу», были вознаграждены продвижением по службе – в некоторых случаях вплоть до знаменитого Седьмого этажа штаб-квартиры агентства в Маклине, штат Вирджиния. Именно там высшее руководство принимает решения и выносит суждения, которые могут привести Соединенные Штаты к войнам – таким, как сейчас разворачивается в Иране. Бывший руководитель GHIC, например, сегодня занимает пост заместителя директора ЦРУ по аналитике.
Другие отрицатели гаванского синдрома ушли в отставку из ЦРУ и начали работать вместе в прибыльных консалтинговых компаниях или частных разведывательных фирмах.
Бывший заместитель директора по аналитике назвал внутреннее расследование гаванского синдрома «одним из самых всесторонних и тщательных расследований» за его 37-летнюю карьеру. При этом он добавил, что хотя жалобы пострадавших, без сомнения, реальны, их самоощущение слишком тесно связано с попытками доказать, что виновата иностранная держава. «Аналитики и пострадавшие исходят из совершенно разных установок», – утверждает этот офицер.
«Было очень неприятно наблюдать за тем, что происходило внутри GHIC и что говорили люди», – рассказывает Торн изданию The Insider. «И это те, кто должен поддерживать пострадавших, заниматься этой проблемой, расследовать ее. Это было просто… просто безобразно».
«Я не понимаю, как они спокойно спят по ночам», – говорит Марк Полимеропулос, бывший заместитель начальника оперативной службы Центра миссий ЦРУ по Европе и Евразии, который впервые испытал симптомы гаванского синдрома во время служебной поездки в Москву и Санкт-Петербург в 2018 году. «Так поступить с коллегами! По мне, так это предательство». Полимеропулос, как и Сэм, считается одним из ключевых случаев.
Еще один пострадавший, подвергшийся воздействию в Юго-Восточной Азии в 2021 году, когда он готовился занять должность начальника резидентуры ЦРУ, заявил, что высшее руководство GHIC представляло собой «горстку людей, виновных в том, что организация утратила значимость и лишилась доверия американского народа».
Как это работает
Разоблачения Торна прозвучали в переломный момент продолжающихся споров вокруг гаванского синдрома: появляется все больше доказательств того, что прав именно Торн, а не его бывшие коллеги – гаванский синдром действительно существует, и ответственность за него несут россияне.
Так, заместитель советника президента Джо Байдена по национальной безопасности Махер Битар в ноябре 2024 года заявил группе из примерно шести пострадавших от гаванского синдрома – среди них были Полимеропулос, Сэм и Том: «Мы вам верим». Месяц спустя Постоянный специальный комитет Палаты представителей по разведке (HPSCI) опубликовал рассекреченный отчет, в котором работа разведывательного сообщества подверглась резкой критике за отсутствие «аналитической добросовестности» и «крайне нерегулярный характер подготовки выводов». По словам людей, знакомых с документом, основная часть критики в более жесткой засекреченной версии отчета HPSCI была направлена именно против ЦРУ. «Становится все более вероятным… что за некоторыми случаями гаванского синдрома стоит иностранный противник», – говорится в открытой версии доклада.
Теперь появился даже переносной прибор, который, как утверждается, способен вызывать именно те неврологические повреждения, которые соответствуют симптомам гаванского синдрома.
Как впервые сообщил в январе Саша Ингбер, блогер, пишущий о разведке, а также телеканал CNN, в 2024 году агенты под прикрытием из Homeland Security Investigations – подразделения Министерства внутренней безопасности США – приобрели это устройство на черном рынке, используя средства Пентагона.
The Insider и 60 Minutes выяснили, что устройство стоимостью более $15 млн было приобретено через сложную сеть посредников. Согласно трем источникам, с которыми удалось пообщаться, устройство спроектировано так, чтобы его можно было скрытно переносить: оно достаточно компактно, чтобы его мог нести один человек, и требует сравнительно небольшого энергопотребления. Оно работает бесшумно и не выделяет много тепла. Прибор можно программировать для различных сценариев и управлять им дистанционно. Дальность луча составляет несколько десятков метров; он способен проникать через оконные стекла и гипсокартон. Его ключевые компоненты были произведены в России.
По словам наших источников, ключевую роль играет не аппаратная часть, а программное обеспечение. Именно программа формирует уникальную электромагнитную волну, которая резко нарастает и спадает и быстро пульсирует. Это оружие, до сих пор остающееся засекреченным, уже более года испытывается в американской военной лаборатории на крысах и овцах. Результаты показывают повреждения, соответствующие тем, которые наблюдаются у людей.
Все еще засекреченное оружие уже более года испытывается в американской военной лаборатории на крысах и овцах
Импульсное микроволновое излучение – именно тот вид направленной энергии, который экспертная комиссия, созданная разведывательным сообществом США (ее сопредседателем был микробиолог Стэнфордского университета Дэвид Релман), сочла «правдоподобным» объяснением гаванского синдрома. Микроволновая энергия – это электромагнитное излучение определенного диапазона частот, передающееся короткими импульсами. Оно может электрически активировать ткани мозга и сердца, заставляя их генерировать электрические сигналы через собственные естественные механизмы. «Иными словами, – говорит Релман, – происходит имитация обычной мозговой деятельности, только теперь этот процесс запускается внешними импульсами».
Другие источники сообщили The Insider и 60 Minutes, что американское разведывательное сообщество получило записи камер наблюдения в Стамбуле и Вене, на которых видно, как американцы подвергаются воздействию аналогичного устройства.
Эти новые данные, о которых ранее не сообщалось, могут объяснить, почему два американских разведывательных ведомства – Агентство национальной безопасности и Национальный центр наземной разведки армии США – в 2024 году пересмотрели свои оценки относительно того, может ли иностранное государство разработать подобное оружие или использовать его против американцев. Одно из ведомств пришло к выводу, что существует «примерно 50%-ная вероятность» того, что такое устройство было разработано; другое считает столь же вероятным, что оно уже могло быть применено. Если устройство такого рода можно приобрести на российском черном рынке, то каков же риск его дальнейшего распространения?
Так как же получилось, что ЦРУ столь упорно занимает жесткую позицию по этому вопросу – и почему Седьмой этаж по-прежнему настаивает на том, что, как выразились нанятые агентством следователи, «это пустышка»?