— Всё отлично с твоим животом, — Виталий даже не поднял глаз от телефона. — Отлежишься, пройдёт.
Я стояла посреди кухни, прижав ладонь к правому боку. Тянуло уже третью неделю. Не острая боль, но постоянная, тупая, такая, которая не даёт нормально вдохнуть. Десять лет я слышала одно и то же. Десять лет он запрещал мне ходить к врачам.
— Виталь, там правда болит. Может, всё-таки съезжу?
— Ты знаешь, сколько они за приём дерут? А бесплатные врачи вообще ничего не знают, какой смысл к ним ходить! Я сколько к ним ходил — тольку ноль! С чем приходишь, с тем и уходишь! — он наконец оторвался от экрана. — А платные с тебя три тысячи минимум возьмут. А потом анализы навяжут, УЗИ, ещё чего-нибудь придумают. Это бизнес, Полина. Они с людей деньги тянут. Полежи, пройдёт.
Я закрыла глаза. Сосчитала до пяти. Открыла.
— Хорошо.
Началось это в две тысячи шестнадцатом. Мне было двадцать восемь, Виталию — тридцать пять. Познакомились через общих знакомых на пикнике у озера. Он тогда работал менеджером в оптовой компании, ездил на приличной машине, носил хорошие часы. Мне понравилась его уверенность. Он не метался, не суетился. Всегда знал, что делать.
Через полгода поженились. Сняли квартиру — двушку на окраине. Виталий сказал, что ипотеку брать рано, сначала нужно деньги накопить. Я работала администратором в стоматологии, получала тридцать пять тысяч. Виталий зарабатывал шестьдесят. Складывали в общий бюджет, он распределял.
И вот однажды у меня заболело горло. Просто красное, не могла глотать. Я сказала, что схожу к терапевту.
— Зачем? — он поморщился. — У тебя простое ОРВИ. В аптеке купи таблетки для горла, пару дней — и нормально будет.
— Но там может быть ангина. Мало ли.
— Полина, ты что, не знаешь, как они работают? Придёшь, они тебе сразу всё выпишут — анализы, мазки, лекарства какие-нибудь дорогие. Это бизнес. Они нас разводят.
Я тогда послушалась. Купила таблетки за двести рублей. Через неделю горло прошло само. И началось.
Каждый раз, когда мне что-то болело, он говорил одно и то же.
Голова? Выпей таблетку, не выдумывай. Желудок? Съела что-то не то, пройдёт.
Спина? Неудобно спала, полежи на жёстком.
Однажды я подвернула ногу. Вечером пришла с работы, лодыжка распухла размером с яблоко, наступать было невозможно. Я попросила Виталия отвезти меня в травмпункт.
— Это растяжение, — он даже не встал с дивана. — Лёд приложи, замотай эластичным бинтом. Через три дня пройдёт.
— А если там перелом?
— У тебя нет перелома, Поля. Я же вижу. Ты просто паникуешь. Врачи на этом зарабатывают — на панике. Я три дня ходила, прихрамывая. Нога болела ещё две недели. Но прошло действительно само.
И я стала верить.
Может, он прав? Может, я и правда паникую? Может, наше тело само умеет справляться, если не мешать?
Прошло пять лет.
Мне было тридцать три. За эти годы я ни разу не была у врача. Ни разу. Даже терапевта не видела.
Однажды зимой у меня начался сильный кашель. Сухой, такой, что грудь разрывало. Я кашляла неделю, две, месяц. По ночам просыпалась от приступов, задыхалась. Виталий спал в наушниках, чтобы не слышать.
— Может, мне съездить в поликлинику? — спросила я утром. — Там уже месяц не проходит.
— Купи сироп, попей тёплого молока с мёдом. Организм сам справится. Ты что, врачам обогащаться помогать хочешь? Они же специально диагнозы ставят серьёзные, чтобы больше с тебя содрать.
Я купила сироп. Через полтора месяца кашель прошёл.
Виталий был доволен.
— Видишь? Я же говорил. Сэкономили минимум пять тысяч.
Я улыбнулась. Да, он прав. Мы экономим. Потом началось с животом.
Это было три года назад. Мне исполнилось тридцать пять. Я почувствовала тяжесть справа, под рёбрами. Не боль, а именно тяжесть, такое ощущение, будто там что-то давит изнутри. Я перестала есть жирное, острое. Стало легче, но ощущение не уходило совсем.
— Виталь, я хочу сходить на УЗИ брюшной полости.
— Зачем?
— Там как будто что-то тянет. Хочу проверить.
— Поля, ты что-то не то ела. Посиди на диете пару недель, увидишь — всё пройдёт. УЗИ стоит три с половиной тысячи. Зачем тебе это?
Я села на диету. Тяжесть уменьшилась, но не ушла. Я научилась с ней жить. Просто привыкла.
Через год появились тянущие ощущения внизу живота. Не острые, не постоянные. Просто иногда тянуло, особенно перед месячными.
— Надо бы к врачу сходить, — сказала я.
Виталий засмеялся.
— К врачу? Ты знаешь, как они работают? Придёшь, тебе сразу скажут: "У вас что-то подозрительное, надо анализы сдать". Потом анализы возьмут за тысячу, потом ещё что-нибудь найдут. А в итоге скажут: "Всё в норме, приходите через полгода". Это бизнес, Полина. Бизнес на здоровых людях. Ты здорова.
Я не пошла.
Тянуло ещё полгода, потом само перестало.
Виталий был прав. Само прошло.
Два года назад у меня начала кружиться голова. Не постоянно, а приступами. Встану резко — и всё плывёт, темнеет в глазах. Иногда даже присесть приходилось, чтобы не упасть.
— Поля, у тебя давление скачет, — сказал Виталий. — Купи тонометр, меряй.
Я купила тонометр за девятьсот рублей. Давление было в норме. Голова кружилась всё равно. Я научилась вставать медленно. Научилась держаться за стену. Научилась жить с этим.
А потом заболел правый бок.
Это было три недели назад. Я проснулась утром, и там, под рёбрами справа, будто кто-то зацепил крючком и тянет. Не сильно, но постоянно. Я попробовала нагнуться — стало хуже. Попробовала глубоко вдохнуть — тоже.
— Виталь, у меня там болит. Вот здесь, справа.
— Спала неудобно, — он даже не посмотрел. — Пройдёт.
Не прошло.
Болело неделю. Две. Три. Я пила обезболивающие, но помогало ненадолго. Я старалась не показывать, что мне больно. Зачем переживать? Виталий прав — врачи всё равно ничего толком не скажут, только денег возьмут.
Но боль не уходила. Она стала сильнее. Иногда я просыпалась ночью от того, что не могла лечь на правый бок.
— Виталь, мне правда плохо. Давай я съезжу хотя бы к терапевту?
— Поля, ты здоровая. Ты просто себя накручиваешь. Знаешь, сколько людей ходят по врачам годами, тратят деньги, а в итоге оказывается — у них вообще ничего не было? Это психосоматика. Ты себе внушила, что больна, вот и болит. Расслабься. Отвлекись. Сходи куда-нибудь.
Я сходила в кино. Боль осталась со мной.
На четвёртую неделю мне стало хуже.
Я проснулась в субботу утром, встала с кровати — и боль рванула так, что я ахнула. Острая, резкая, такая, что перехватило дыхание. Я согнулась пополам, уцепилась за спинку стула.
— Виталь… — прохрипела я. — Виталь, мне плохо.
Он спал. Я дотянулась до него, потрясла за плечо.
— Что? — он приподнялся, зевнул. — Опять у тебя что-то болит?
— Да. Очень. Мне правда плохо.
Он посмотрел на меня, вздохнул.
— Полежи. Выпей таблетку. Пройдёт.
Я выпила две таблетки. Боль притупилась, но не ушла. Я лежала весь день, не вставая. К вечеру стало немного легче.
В воскресенье проснулась — боль вернулась. Сильнее. Я встала, дошла до ванной, посмотрела на себя в зеркало. Лицо серое, под глазами тёмные круги.
— Виталь, у меня там вроде как температура. Может, воспаление?
— У тебя нет никакого воспаления, — он включил телевизор. — Ты просто мнительная. Перестань себя накручивать.
Я легла обратно. Закрыла глаза.
Может, он правда прав?
Может, я просто придумываю?
Может, всё действительно само пройдёт?
В понедельник утром я не смогла встать.
Боль стала такой, что я не могла распрямиться. Я лежала на левом боку, свернувшись, и дышала часто-часто, как собака. Каждый вдох отдавался в правом подреберье.
Виталий собирался на работу.
— Я вызову скорую, — прошептала я.
— Что?
— Скорую. Мне очень плохо.
— Поля, ты с ума сошла? — он остановился, засунув одну руку в рукав рубашки. — Ты знаешь, что такое вызов скорой? Они приедут, заберут тебя в больницу, там начнутся обследования, анализы, капельницы. Пропишут кучу лекарств, это деньги. А потом окажется, что у тебя просто спазм или что-то в этом роде. Полежи, отпустит.
— Виталь, я не могу встать.
— Тогда лежи. Я вечером приду, посмотрю. Если не пройдёт — тогда подумаем.
Он ушёл. Я осталась одна.
Лежала. Дышала. Считала секунды.
К обеду боль стала невыносимой. Я попыталась встать, дойти до телефона — ноги подкосились. Я упала на пол, приземлившись на колени, и завыла. Тихо, сквозь стиснутые зубы, потому что орать было больно.
Я доползла до дивана, дотянулась до телефона.
Набрала скорую.
Бригада приехала через пятнадцать минут.
Фельдшер — женщина лет сорока пяти, в синем комбинезоне — нагнулась надо мной, пощупала живот. Я закричала, когда она надавила справа.
— В хирургию. Срочно.
Меня погрузили на носилки. Я позвонила Виталию с телефона фельдшера.
— Виталь, меня увозят в больницу.
— Что? Ты вызвала скорую?!
— Да. Мне очень плохо.
Я молчала. Фельдшер забрала у меня трубку.
Операция длилась четыре часа.
Когда я очнулась, было темно. Я лежала в палате реанимации, меня окружали трубки, провода, мониторы. Рядом сидела дежурная медсестра.
— Очнулась? — спросила она. — Как ты?
— Больно, — прошептала я.
— Муж твой приходил. Спрашивал, когда выпишут.
Я закрыла глаза. Не хотела говорить о нём.
Я не волновалась. Мне было всё равно. Я просто лежала, смотрела в темноту и думала.
Десять лет.
Десять лет он говорил, что врачи — это обман.
Десять лет он экономил на моём здоровье.
Утром пришёл Виталий.
Я уже была в обычной палате.
Он сел на стул рядом с кроватью.
— Как ты?
— Живая.
— Виталь, — сказала я. — Ты вообще переживал? За меня?
— Конечно переживал. Ты же моя жена.
— Врач сказал — ещё день-два, и было бы всё.
— Но ты же жива.
— Да. Жива. Но не благодаря тебе. Вопреки.
Он нахмурился.
— Что ты хочешь сказать?
— Я хочу сказать, что десять лет ты запрещал мне ходить к врачам. Говорил, что это обман, выкачивание денег. Я слушалась. А когда мне стало по-настоящему плохо, ты сказал: "Полежи, пройдёт". Даже когда я не могла встать — ты ушёл на работу. Оставил меня одну. Я сама вызвала скорую.
— Я же не знал, что у тебя всё так серьёзно!
— Потому что ты не слушал. Ты вообще никогда не слушал.
Виталий встал.
— Я не буду это слушать. Ты сейчас на эмоциях. Отдохни. Потом поговорим.
Он вышел. Я лежала. Смотрела в потолок. Через неделю меня выписали.
Домой я приехала на такси — Виталий работал. Поднялась на третий этаж медленно, держась за перила. Живот болел, шов тянул, но я могла ходить.
Открыла дверь ключами. Зашла. Квартира была пустая. Холодная. Виталия не было.
На столе лежала записка:
"Я у матери. Приду вечером. Надеюсь, ты довольна".
Я взяла записку. Скомкала. Выбросила. Вечером Виталий пришёл.
Я сидела на диване, пила чай. Он прошёл в комнату, кинул куртку на кресло.
— Как ты себя чувствуешь?
— Нормально.
— Тебе врач что-то сказал? Насчёт восстановления?
— Месяц покоя. Никаких нагрузок. Потом контрольный осмотр.
— Ясно. Значит, на работу не выйдешь месяц.
— Нет.
— Деньги терять будем. Ещё одна статья расходов. И лекарств, небось, кучу пить!
Я поставила чашку на стол.
— Виталь, — сказала я. — Мне нужно тебе кое-что сказать.
— Что?
— Я съезжаю.
Он замер. Посмотрел на меня.
— Куда?
— От тебя. Мы разводимся.
— Ты сейчас серьёзно?
— Абсолютно.
Он сел напротив меня. Наклонился вперёд.
— Поля, ты после операции. Тебе тяжело. Ты не в себе. Давай отложим этот разговор.
— Нет. Я десять лет слушала тебя. Десять лет ты говорил, что врачи — это обман. Что я здоровая. Что всё само пройдёт. Я верила. Терпела. А когда мне стало по-настоящему плохо — ты даже не дал вызвать скорую.
Виталий молчал. Смотрел в пол.
— Десять лет ты экономил на моём здоровье, — продолжила я.
Он встал. Прошёлся по комнате.
— И что ты хочешь? Развестись из-за этого?
— Да.
— Поля, мы десять лет вместе!
— Именно. Десять лет я терпела. Хватит.
— Ты не найдёшь лучше меня!
Я улыбнулась. Грустно.
— Виталь, я не ищу лучше. Я просто не хочу хуже.
Он замолчал. Стоял посреди комнаты, сжав кулаки.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Разводись. Но квартира — моя. Мы её снимали, но я платил. Забирай свои вещи и уходи.
— Я заберу.
— Знаешь, Виталь, — сказала я, не поворачиваясь. — Десять лет ты говорил мне, что врачи меня обманывают. Что они хотят денег. А оказалось, что обманывал ты. Ты хотел сэкономить. На мне. На моём здоровье. На моей жизни. И когда всё рухнуло — ты злишься не на себя. Ты злишься на меня.
— Я не злюсь!
— Злишься. И знаешь что самое страшное? Ты даже не понимаешь, что сделал не так.
Виталий молчал.
Прошло два месяца.
Я выздоровела. Вышла на работу. Подала на развод. Квартиру мы снимали, поэтому делить было нечего. Я переехала к подруге — временно, пока не найду съёмную однушку.
Виталий не писал.
Вчера я ходила на плановый осмотр к хирургу. Всё зажило хорошо. Врач сказал, что я молодец, что вовремя обратилась.
Я кивнула. Поблагодарила. Вышла из кабинета.
На улице светило солнце. Я шла по тротуару, дышала полной грудью — в первый раз за много месяцев без боли.
Виталий, слышала от общих знакомых, женился через полгода после развода. На девушке, которая младше его на двенадцать лет. Работает она кассиром, зарабатывает двадцать пять тысяч. Виталий доволен — она во всём его слушается.
Недавно эта девушка — Настя — написала мне в соцсетях. Спросила, правда ли, что Виталий запрещал мне ходить к врачам.
Я ответила правду. Она больше не писала.
А вчера общая знакомая рассказала: Настя пошла к терапевту без разрешения Виталия. Он устроил скандал. А она ушла от него.