Лес в тот день пах прелой листвой и чем-то металлическим, кровяным. Сумерки накатывали быстро, как грязная вода, стирая границы между деревьями и тенями. Я сбился с тропы часа три назад, и компас, словно взбесившись, показывал «север» в разные стороны каждые пять минут. Мозг, истерзанный усталостью и холодом, начал заглатывать панику.
Я остановился, перехватил поудобнее рюкзак, прислушался. Тайга застыла в мертвой тишине. Не пели птицы, не шуршали мыши в траве. Эта тишина была неправильной, стерильной. Я сделал вдох, и в нос ударил густой, удушливый запах лака и парного мяса.
Я пошел на запах, продираясь сквозь густой ивняк. Кусты раздвинулись, и я замер.
В центре небольшой поляны стояла избушка. Она не была построена из бревен или досок. Казалось, она... выросла из земли, сотканная из чего-то монолитного и бурого. В слабом свете луны, падающем из-за туч, стены избушки мягко пульсировали и отливали влажным блеском, словно были покрыты слоем свежего лака.
Я подошел ближе. Пальцы коснулись стены. Мои отпечатки отпечатались на мягкой, податливой поверхности, которая на ощупь напоминала сырую, теплую резину. Но это была не резина. Я присмотрелся к текстуре и почувствовал, как желудок подкатил к горлу. Дверной косяк был выложен из переплетенных, высохших на солнце сухожилий. Окно... Окно было не застеклено, оно было затянуто тонкой, полупрозрачной пленкой, напоминающей высохший мочевой пузырь огромного животного. А крыша была покрыта не шифером, а слоями чешуи и меха, уложенными так неправильно, что чешуя смотрела внутрь, а мех наружу.
Вся эта сцена была настолько абсурдной, настолько ломающей реальность, что я не чувствовал страха. Я чувствовал тошноту от неправильности происходящего. Мозг не мог зацепиться ни за одну привычную аналогию.
Дверь, сделанная из переплетенных ребер, скрипнула, и из проема вырвался сноп теплого, желтого света.
— Ну чего ты стоишь, сынок? Заходи, обогрейся, — раздался глуховатый, тоскливый голос.
Я не мог моргнуть. В дверях стоял человек. Точнее, это был человек, но его тело... Мозг снова выдал ошибку. На нем была брезентовая куртка и старые сапоги. Но куртка была надета подкладкой наружу, а мех на его воротнике рос внутрь, щекоча его шею. Лицо было обычным, уставшим лицом деревенского старика, но когда он улыбнулся, я увидел, что его губы вывернуты наизнанку, обнажая бледную слизистую, а зубы растут не из десен, а из самих губ.
— Я... я заблудился, — прошептал я пересохшими губами.
— Бывает. Чай будешь? — старик подмигнул мне, и я увидел, что его веко закрывается снизу вверх.
Угроза жизни была не в том, что этот старик бросится на меня с ножом. Угроза была в том, что я хотел... я действительно хотел зайти. Мой разум, истерзанный холодом тайги, готов был заглотнуть эту наживку безопасности. Зайти к человеку. К родному голосу. Я сделал шаг вперед.
Законы физики сломались. Вместо того чтобы войти в комнату, я оказался внутри существа.
Комната была теплой, уютной, в ней пахло травами и... кровью. В центре стоял стол, сделанный из вывернутой наизнанку кожи лося. Волосяной покров был обращен внутрь, а гладкая, влажная дерма служила столешницей. На столе стоял чайник, сотканный из переплетенных сосудов и вен, который мягко пульсировал, словно качая кипяток. Чашки были сделаны из костяных чашечек коленных суставов.
— Присаживайся, — старик указал на табурет, сделанный из тазовых костей и обтянутый вывернутым мехом зайца.
Я сел. Табурет был мягким и теплым. Мои пальцы, застывшие на костяной чашке, чувствовали микроскопическую, но реальную пульсацию. Я поднял чашку к губам. Жидкость внутри была густой, красной и пахла железом. Я понял, что это не чай. Это была кровь, смешанная с отваром трав. Старик просто копировал ритуал «чаепития», который подсмотрел за людьми.
— Толя, ты чего? Пей, — голос старика стал жалобным, тоскливым. — Мне холодно здесь. Подойди, обогрей.
Он протянул ко мне руку. И тут я увидел, что его пальцы не сгибаются, у них нет суставов. Это были цельные, костяные выросты, которые имитировали форму пальцев. Я понял, что если подойду, эти деформированные конечности сомкнутся на моей шее не в объятии, а в смертельной хватке. Эта тварь, которая обитает здесь, создала эту избушку, этого старика, этот «чай», чтобы заманить меня ближе. Чтобы я стал частью этого вывернутого мира. Ей не нужен табак, ей не нужен разговор. Всё это — часть маскировки, маркер «человеческого», который она выучила, чтобы выжить.
— Уходи, — прошептал я пересохшими губами.
— Толя, сынок, ты чего? Это ж я, — голос старика стал жалобным и тягучим. — Мы же так давно не виделись. Ты же так любил мамин пирог.
Он протянул ко мне руку с чашкой. Уловка сентиментальности была последней попыткой. Но морок начал рассеиваться. Я ясно понял: если сделаю шаг навстречу, эти костяные выросты сомкнутся на моей шее не в родительском объятии, а в смертельной хватке.
— УХОДИ! — заорал я, срывая голос. Оружие здесь было бесполезно; это было сражение воли. Я бросил костяную чашку на пол и рванулся назад, к двери из ребер.
Законы физики вывернулись снова. Вместо того чтобы выбежать наружу, я почувствовал, как комната сужается, сжимаясь вокруг меня, как желудок. Старик растворился, превратившись в бесформенную пульсирующую массу Гнили.
Я не помню, как выбрался. Я просто бежал сквозь кусты ивняка, не разбирая дороги, чувствуя, как ветки царапают лицо. Я бежал, пока не рухнул от усталости на твердую, настоящую землю, пахнущую прелой листвой, а не парным мясом. Лес вокруг наконец-то заговорил: зашумел ветер в вершинах сосен, где-то вдалеке крикнула кедровка. Компас показывал «север» четко и уверенно. Я был спасен. Но я точно знаю: больше я никогда, ни при каких обстоятельствах, не зайду на огонек в лесную избушку. Мало ли, кто там захочет угостить тебя «чаем».
Все персонажи и события вымышлены, совпадения случайны.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
Одноклассники: https://ok.ru/dmitryray
#тайга #мистика #фольклор #хоррор