Деревня, примерно 1976-й. Алёнке лет семнадцать, не больше. Красивая, чернявая такая, круглощёкая, улыбчивая. Только характером чересчур лёгкая. По деревенским взглядам ну совсем уж без тормозов. С парнями гуляла открыто, не пряталась, не стеснялась. Хохотала над их шутками.
В те годы репутация девушки дороже золота была. Чуть что не так, всё, позор на всю округу, матери стыдно людям в глаза смотреть, отец ремнём машет перед носом. Женихи местные уже головой качают, мол, такая невеста им не нужна...
И случилось совсем уж постыдное - влюбилась Алёна в женатого. Мужик приезжий был на стройке работал. Так ладно голову девушке запудрил, такие слова говорил... Жена у него в соседней деревне жила, двое детишек у них, а он с Алёнкой гулял, пока не наскучило... Надоело ему, на другую переключился, молоденькую, новенькую.
Алёна с животом осталась, глубоко несчастная, растерянная, потухшая.
Её родители люди строгие, работящие и якобы верующие. Они не то что не поддержали, они её прокляли. В прямом смысле, припоминая всех святых. Собрали вещи в узелок и вытолкнули из отчего дома, чтобы обелить свой дом.
-Ты нам не дочь больше. Позорище на всю жизнь. Иди куда хочешь, хоть в реку бросайся, нам всё равно.
Родня тамошняя, конечно, тоже открестилась - вся деревня знала про её "проблему". Тётки, дядьки, двоюродные, троюродные - все переживали, когда она к воротам их шла. Чтоб, не дай бог, кто увидит, что они с этой... С этой... даже имени не называли, губы поджимали.
Пришлось ей ходить по дворам. Просилась переночевать, хоть в сарай, хоть в сени. Просила поесть, хоть корку хлеба, хоть картошку варённую. Кто пускал, кто гнал. Кто-то пожалеет, кто-то плюнет вслед. И так месяц почти...
В то время мама моя в гости в деревню приехала. Она уже в небольшом городе жила, после института на завод устроилась, в общежитии комнату дали. Приехала домой на пару дней, отдохнуть, проведать. Стоит в палисаднике, яблоки собирает, завтра уезжать. И тут подходит Алёна.
Мама говорит, что до сих пор перед глазами картина, как она подошла. Худая, страшная, глаза красные, щёки ввалились, несмело так, и не надеясь ни на что с мамой заговорила.
-Тань, ты моя последняя надежда. Больше не к кому. Возьми меня с собой. Хоть куда-нибудь, хоть на вокзал, хоть под мост. Я не могу больше тут.
Мама сама еще молодая, двадцать два года, ни опыта, ни денег лишних, в комнате с тремя девушками живёт, каждая койка на вес золота. И тут такое. А ещё бабушка рядом стоит и шипит. Она никогда не отличалась особой добротой, даже к родной дочери, не то что к чужой.
-Не смей! Опозоришься с ней! Люди скажут, что ты с потаскухой связалась! Тебя с завода выгонят, из общежития попрут, на всю жизнь клеймо останется! Потом сюда не суйся!
Мама минуту молчала. Думала что ответить, где-то мелькала мысль сказать, мол, прости, сама гол как сокол, живу на птичьих правах... Потом оглянулась на маму свою, Алёну в сторонку отвела.
-Завтра автобус в 07:30. Сегодня где-то переночуй, а утром прямо на остановку приходи. Лишь бы билеты были...
Алёна всю ночь там провела, на остановке - больше негде было, хорошо еще погода позволяла. Говорит, до самого утра молилась, чтобы билеты не раскупили, как будто от этого жизнь её зависела. Были билеты.
Я сейчас, когда уже свой сын взрослый, уже и дом у меня есть и жизнь спокойная, думаю а смогла бы я так? В двадцать два, без гроша за душой, взять на себя чужого человека с животом, про которого весь твой мир говорит, что она прпащая...
Бабушка тогда, говорят, чуть весь посёлок не подняла от возмущения. До самой смерти, кстати, эту историю маме припоминала, что ради "грязи" родную мать готова была растоптать.
Привезла она Алёну в город. В общежитие заходят, а там девчонки, соседки по комнате, сидят, чай пьют. Оглядели гостью строго, но ничего не сказали. А через час притащили откуда-то раскладушку старую, одеяло нашли, подушку. Комендантша, тётя Нюра, проходила мимо, глянула, вздохнула и рукой махнула.
-Лишней койки у нас нет. А если кто чего спросит, я ничего не видела.
Зря боялась мама, что выгонят их напару - там тоже оказались хорошие люди рядом...
Алёна устроилась в столовую при заводе, помощником повара. Работала до самых родов. Потом родила девочку. И тут вдруг приехала её мать. Та самая, которая прокляла и выгнала. Приехала, стояла у двери, рыдала, просила пустить её.
-Прости меня, доченька, дура я старая, прости. В меня бес тогда вселился!
Алёна сначала гнала её, стояла за шкафом плакала, вспоминая как побиралась, имея родной дом. А потом простила маму, открыла двери.
Женщина внучку на руки взяла, трясётся вся, целует.
-Я её заберу. А ты учись. Я всё поняла, дура была. Ты прости, бога ради.
Отдала Алёна девочку бабушке (та, кстати, чуя вину перед дочерью растила её хорошо, в любви). А сама пошла учиться на повара, как мама посоветовала. Закончила техникум с красным дипломом. И уехала наугад в Москву. Грезила столицей с молодости.
Там как-то жизнь закрутилась. Устроилась в хорошее кафе, потом в ресторан. Встретила мужа, Лёшу, с квартиркой, без вредных привычек, спокойного, надёжного. Не олигархи они, конечно, самые обычные люди. Но жили хорошо, дружно. Дочку к себе забрали, та уже школьница была. И всё наладилось.
Стали тут родственнички просыпаться, проситься в гости, мол, пора забыть былое, мол, кто старое помянет...А Алёна всю родню деревенскую из жизни вычекнула. Кто её травил, кто по дворам не пускал... Даже не здоровалась при встречах.
Маму мою она сестрой называла, единственной...
И однажды, когда мне восемь было, а брату четыре, позвонила Алёна и говорит: "Собирайтесь. Москву вам покажу."
Мама сначала отнекивалась, далеко, дорого, мол, нежили богато, нечего начинать. Мы там небыли ни разу до этого, казалось, словно на другой планете Москва эта... Да и знала мама, что Алёна с семьёй не шикует, живут в однушке, зарплаты не бог весть какие...Гости накладно им обойдутся.
А Алёна даже обиделась, маму отругала за отказы и приехала. Сама, с билетами уже, дала нам два дня на сборы. Я запомнила, как она она нашу кондитерскую фабрику "Волжанку" опустошила, конфет накупила - "птичье молоко", "красная шапочка", плитки сладкие.
Ваши конфеты, говорит, москвичи жуть как любят. И трусы. Да-да!
Фабрика "Русь" прямо с "Волжанкой" стоит, вот она и там прикупилась - труселя, майки, носки... Хвалила, что сносу нет вещам и все её друзья соседи заказ сделали на данные товары. А еще зачем то огурцов длинных взяла коробки три - у нас же и комплекс теплиц имелся хороший, до сих пор цветёт и пахнет.
Наша кошка тогда эти огурцы нчью покусала, а утром тётя Алёна ругалась на неё - нет, говорит, ну ты съешь целый огурец, ну два, ну зачем все было кусать?!
Для нас, росших очень скромно эта поездка была как полёт на луну. Сели на поезд и отправились в путешествие... Купе - первый раз в жизни! Я помню эти верхние полки, этот запах поезда, чай в подстаканниках. Брат всю дорогу в окно пялился, засыпал и просыпался, всё боялся что мы пропустим Москву.
А в Москве... Я такого не видела никогда. Высотки, огни, люди быстрые, метро это вообще отдельная песня. Эскалаторы, станции как дворцы. Я там потерялась на минуту - два раза через турникет пробежала, в поисках мамы - сильно мне он по плечам вдарил, аж искры из глаз посыпались. Красная площадь.... Я думала, она другая, а она оказалась такая ровная, холодная, красивая. Кремль, мавзолей, ГУМ с мороженым...
Алёна водила нас везде, покупала что-то, кормила, смеялась.
-Смотрите, запоминайте. Это вам от меня. Чтобы вы знали, что жизнь она разная. И если кто будет говорить, что не надо никому помогать, что чужие проблемы никому не нужны, вспоминайте меня и эту поездку.
Мне сейчас сорок. Брату тридцать шесть. До сих пор вспоминаем это наше первое путешествие, а у брата, так сложилось - оно наверное до сих пор единственное. Домосед он и жена у него такая же. Я когда в Москву приезжаю (редко, но бывает), когда на Красной площади оказываюсь, пытаюсь себя вспомнить...
Закрываю глаза и вижу девочку восьмилетнюю, в спортивных штанах (мальчишеских, смешных, но очень удобных), и Алёну рядом, и маму, которая смотрит на нас и улыбается. Обе молодые совсем... Маме и сорока нет, Алёне тридцать пять... Тогда казалось, что ужасно взрослые тётеньки они...
Как то раз у мамы спросила как решилась тогда? Взять с собой Алёну. С такой мамой, что чуть ли не кричала, без средств, без возможностей...
-Боялась. До жути боялась. А потом посмотрела в её глаза и поняла, если я её сейчас не возьму, как буду дальше жить? Как кусок в горло мне полезет? Вот такой страх пересилил. Страх себя, а не людей.
Столько людей мимо проходит, которым просто руку протянуть надо, и всё, жизнь пойдёт в другое русло. Мы боимся, что люди скажут, вдруг обманет...Не моё это дело. Проходим мимо.
Мама не прошла. И Алёна теперь есть. И мы есть. И Москва такая чудесная есть в нашей памяти навсегда. Кстати, мои последующие поездки почем-то не так сильно отложились в памяти, как та, детская.
Вот такая история. Не героическая, не про правильные поступки или жизненные правила. Просто про то, как один человек другого не бросил. И как это потом аукнулось через много лет, через города, через целую жизнь.