В прихожей, у самой двери, стою Я. Напольная вешалка. Из светлого ясеня, с изящно изогнутыми ножками и пятью рожками-крючками, которые плавно поднимаются вверх, как ветви дерева. Меня покрывает матовый лак, подчёркивающий текстуру древесины. Я не просто предмет мебели. Я — произведение искусства. Я — гордость этой прихожей. Я — эстетика, воплощённая в дереве.
И каждый день меня оскорбляют.
Утром хозяйка собирается на работу. Она подходит ко мне, и я замираю в сладком предвкушении. Может, сегодня она возьмёт то длинное кашемировое пальто? Оно сидит идеально, струится по моим крючкам, ласкает дерево своей мягкостью. Я готов выгнуть спину, чтобы пальто легло идеально. Я хочу быть достойным этой красоты.
Но хозяйка тянется к пуховику.
Я внутренне содрогаюсь. Этот пуховик — моё личное проклятие. Ярко-синий, бесформенный, размером с небольшой диван. Он наваливается на меня всей своей синтепоновой тяжестью, закрывает мои изящные изгибы, давит на крючки. Я чувствую, как мои ножки подкашиваются под этой массой. Мне больно. Мне стыдно. Я стою, согнувшись под тяжестью безвкусицы, и мечтаю только об одном: чтобы это скорее кончилось.
Гордость моя страдает не меньше дерева. Я создано для красоты. Для тонких тканей, для изящных линий, для шёлка и кашемира. А меня используют как вешалку для тряпок.
Вечером приходит хозяин. Он раздевается и... вешает свою куртку прямо на меня. Куртку! Грубую, мужскую, с металлическими молниями, которые царапают мой лак. Я скриплю от боли, но он не слышит. Он уже на кухне, пьёт чай, а я стою с этой железкой на боку и чувствую, как моя полировка покрывается микроскопическими шрамами.
Но бывают и светлые дни. Например, когда приходят гости. Особенно та девушка, подруга хозяйки. Она носит пальто. Настоящее пальто — из тонкой шерсти, цвета слоновой кости, с поясом. Когда она снимает его и вешает на меня, я выпрямляюсь, расправляю крючки, принимаю его с благоговением. Оно ложится идеально, струится по моим ветвям, пахнет духами и элегантностью. Я стою и млею. Это момент счастья.
Эстетика для меня — не пустой звук. Я различаю ткани, как сомелье различает вина. Шерсть — благородно, тепло, чуть колется, но это приятно. Кашемир — божественно, мягко, невесомо. Шёлк — скользко, требует осторожности, но как же он красив! А синтетика... Синтетика — это плебейство. Она электризуется, трещит, липнет к дереву, оставляет противный запах. Я ненавижу синтетику.
Пуховики — отдельный круг ада. Они не просто тяжёлые. Они бесформенные. Они закрывают мою красоту, превращают меня в безликую подставку. Когда на мне висит пуховик, я перестаю быть собой. Я становлюсь просто функцией. А я не хочу быть функцией. Я хочу быть искусством.
Одежда на мне — как рама для картины. Она должна подчёркивать, а не скрывать. Длинное пальто делает мои линии длиннее, изящнее. Шарф, небрежно накинутый, добавляет шарма. Шляпа на верхнем крючке — это пик элегантности. А пуховик... Пуховик — это мазня на холсте.
Я помню один особенный вечер. Хозяйка собиралась на свидание. Она надела красивое платье, сверху накинула лёгкое пальто. Подошла ко мне, сняла пальто с вешалки (с меня!), надела и ушла. А я осталось с запахом её духов на крючках. Всю ночь я вдыхало этот аромат и было счастливо.
Иногда я разговариваю с зеркалом в прихожей. Мы стоим рядом, оно отражает меня, мы понимаем друг друга.
— Ты сегодня опять с пуховиком? — сочувственно мерцает зеркало.
— Опять, — вздыхаю я. — Третий день висит. Я уже теряю форму.
— А вчера было пальто, — напоминает зеркало. — Красивое, серое.
— Было, — грустно скриплю я. — Один день. А потом снова это чудовище.
— Терпи, — шепчет зеркало. — Мы с тобой эстеты в мире безвкусицы. Наша участь — страдать.
Мы замолкаем. Я смотрю на своё отражение. Под пуховиком меня почти не видно. Только ножки торчат. Но я знаю: я красивое. Под этим синтепоновым мешком я остаюсь собой. Жду своего часа.
Бывают моменты, когда хозяйка замечает мои страдания. Иногда она снимает пуховик, вешает пальто и говорит:
— Какая же ты красивая, вешалка. Прости, что мучаю тебя этим уродством.
Я прощаю. Я всё прощаю. Потому что она видит. Она понимает. Она одна из нас.
Красота требует жертв. Я готово терпеть пуховики, куртки, даже эти ужасные рюкзаки, которые вешают на меня, царапая лак. Я готово терпеть всё ради тех редких мгновений, когда на мне появляется нечто достойное. Когда я могу выпрямиться во весь рост и показать миру, на что способно истинное искусство.
Сегодня воскресенье. Хозяйка никуда не идёт. На мне висит только её лёгкий халатик, который она накинула утром. Халатик почти невесомый, шёлковый, с цветами. Я стою и наслаждаюсь. Лёгкость, красота, гармония. Если бы я умело улыбаться, я бы улыбалось.
За окном вечер. В прихожей тихо. Я стою, чуть покачиваясь от сквозняка, и мечтаю о завтрашнем дне. Может, завтра хозяйка наденет то пальто. Может, придёт подруга в кашемире. Может, случится чудо и пуховик сожгут на помойке.
Я — вешалка. Я — гордость. Я — дом для красивой одежды. И я буду ждать. Сколько угодно. Потому что красота стоит ожидания.
А вы задумывались, что ваша вешалка чувствует, когда вы вешаете на неё пуховик? Может, ей больно?