На кухне маленькой квартиры, вдоль двух стен, стоит КУХОННЫЙ ГАРНИТУР. Белый, глянцевый, из дешёвой МДФ, с серебристыми ручками и столешницей под камень. На вид — симпатичный, почти как с картинки в каталоге «Мебель за 49990 рублей». Но если присмотреться... На фасадах — желтоватые пятна от пара, ручки кое-где подкручены заново, столешница в подпалинах, а в углу, над плитой, маленький кусочек пластика оплавился и застыл чёрным сталактитом. За окном вечер, пахнет горелым, дым ещё не выветрился. Гарнитур стоит, сжавшись, и переводит дух. Сегодня был двадцать седьмой пожар за полгода. Он выжил. Опять.
Это началось в день вселения. Хозяин, весёлый парень лет двадцати пяти, получил квартиру от бабушки. Бабушка готовила. Варила борщи, пекла пироги, солила огурцы. А внук... Внук умел готовить только пельмени. И то — сжечь умудрялся.
Гарнитур помнит первый день. Хозяин открыл все дверцы, заглянул внутрь, постучал по столешнице и сказал:
— Ну, подружка, будем знакомы. Я готовить не умею. Ты уж прости.
Гарнитур тогда не понял. Думал, шутит. Катастрофа началась в тот же вечер.
Готовка номер один: яичница. Казалось бы, что может пойти не так? Хозяин разбил яйца, вылил на сковороду, поставил на огонь и ушёл в комнату смотреть телевизор. Гарнитур чувствовал, как масло нагревается, как белок начинает пузыриться, как края яичницы темнеют. Он пытался скрипеть дверцами, привлечь внимание, но хозяин не слышал. Когда запах гари дополз до комнаты, было поздно. Яичница превратилась в уголь, дым стоял коромыслом, а на потолке над плитой появилось первое жёлтое пятно.
— Бывает, — сказал хозяин, проветривая кухню. Гарнитур вздохнул. Это было только начало.
Потом была гречка. Хозяин решил сварить кашу. Налил воды, засыпал крупу, включил плиту и сел читать новости в телефоне. Гречка сбежала через пятнадцать минут. Вода залила конфорку, погасила газ, и кухня наполнилась запахом сырой крупы и газа. Гарнитур в ужасе зажмурил все дверцы. Если бы у него были ноги, он бы убежал.
Пожары случались регулярно. То масло загорится на сковороде, и хозяин в панике заливает его водой (никогда так не делайте, гарнитур узнал это на собственном опыте). То хлеб в тостере застрянет и начнёт дымить. То оставленная на плите кастрюля с супом выкипит досуха, и алюминиевое дно приварится к конфорке. Гарнитур привык к запаху гари. Он стал родным.
Потопы случались не реже. Хозяин ставил чайник, забывал про него, вода выкипала, чайник отключался. Он ставил снова, забывал снова. Чайник обижался и начинал протекать. Вода заливала столешницу, стекала на пол, затекала под нижние шкафчики. Гарнитур чувствовал, как мокнут его ножки, как разбухает ДСП, как набухают нижние полки. Он терпел, но внутри у него всё кричало.
Особенно запомнился случай с макаронами. Хозяин решил сварить спагетти. Опустил их в кипяток, и они, естественно, оказались слишком длинными для кастрюли. Половина торчала наружу. Хозяин утрамбовывал их ложкой, но они падали обратно, хлестали кипятком по плите, по столешнице, по фасадам. Гарнитур покрылся мучными пятнами. Вода кипела, брызги летели во все стороны. Потом хозяин сливал макароны через дуршлаг в раковине, и половина упала прямо на пол, прилипла к линолеуму. Гарнитур смотрел на это безобразие и думал: «Господи, за что мне это?»
Были и более экзотические катастрофы. Однажды хозяин решил испечь пирог. Нашёл рецепт в интернете, купил продукты, замесил тесто. Тесто оказалось жидким. Он добавил муки — стало густым. Добавил воды — снова жидким. В итоге на столешнице образовалась гора липкого вещества, которое пахло дрожжами и отчаянием. Хозяин пытался зачерпнуть его ложкой, но тесто тянулось за ложкой, капало на пол, на фасады, на ручки. Гарнитур был весь в тесте. Он стоял и плакал (если бы умел).
Пирог в духовке взорвался. Буквально. Тесто поднялось, вылезло за края формы и стекло на дно духовки, где зашипело и превратилось в уголь. Дым валил такой, что пришлось открывать все окна. Приехали соседи сверху — думали, пожар. Гарнитур хотел провалиться сквозь пол.
Новичок — это страшно. Новичок на кухне страшнее атомной войны. Он не знает элементарного: что масло нельзя лить в воду, что ножом можно порезаться, что крышку с кипящей кастрюли нужно открывать от себя. Он учится на ошибках. И все эти ошибки принимает на себя гарнитур.
Иногда, когда хозяин уходит на работу, гарнитур разговаривает с плитой. Плита старая, газовая, она видела много хозяев. Она мудрая.
— Как ты терпишь? — спрашивает гарнитур, покачивая дверцами.
— А куда деваться, — шипит плита конфорками. — Я закалённая. Меня ещё бабушка его жгла. Я всё помню.
— А я не закалённый, — вздыхает гарнитур. — Я белый, глянцевый, нежный. А он на мне котлеты жарит без сковородки!
— Котлеты? Где?
— Прямо на столешнице! Положил замороженные, чтобы разморозились. А они оттаяли и сок пустили. Теперь пятно.
Плита сочувственно гудит.
Но бывают и успехи. Иногда, очень редко, у хозяина получается что-то съедобное. Например, пельмени. Варёные. Без подгорания. Гарнитур тогда стоит гордый, расправляет фасады, блестит ручками. Он чувствует, что не зря мучился. Хозяин ест и улыбается. И гарнитур улыбается вместе с ним (если бы умел).
Месяц назад случилось чудо. Хозяин приготовил суп. Настоящий, с мясом, картошкой и морковкой. Ничего не сбежало, не подгорело, не взорвалось. Гарнитур стоял и не верил своему счастью. Неужели научился? Неужели выживание закончилось?
Но сегодня опять был пожар. Хозяин жарил рыбу, отвернулся на секунду, и масло вспыхнуло. Огонь лизнул нижний шкафчик. Гарнитур взвизгнул петлями, но хозяин быстро накрыл сковороду крышкой, и огонь погас. На фасаде осталось тёмное пятно. Ещё одно.
Теперь хозяин сидит на табуретке, смотрит на это пятно и вздыхает.
— Прости, подружка, — говорит он гарнитуру. — Я стараюсь, честно.
Гарнитур скрипит в ответ. Он знает: хозяин старается. Он ходил на кулинарные курсы, купил книгу рецептов, даже скачал приложение с пошаговыми инструкциями. Но руки у него не оттуда растут. Это не лечится.
Гарнитур смирился. Он принял свою судьбу. Он будет гореть, тонуть, покрываться пятнами, но останется с этим хозяином. Потому что кто-то же должен держать удар. Кто-то же должен быть сильным. В конце концов, кухня — это место жизни. А жизнь всегда немного катастрофа.
На столешнице остывает вечерняя еда. Спагетти с сосисками. Сосиски лопнули, спагетти слиплись, но в целом — съедобно. Хозяин ест, смотрит телевизор, улыбается. Гарнитур стоит, освещённый лампой, и греет бока. Ещё один день позади. Ещё один день выживания.
За окном ночь. В кухне тихо. Только капает кран (хозяин забыл закрыть, это отдельная история). Гарнитур закрывает глаза и засыпает. Завтра будет новый день. Новая катастрофа. Новая жизнь.
А ваша кухня помнит ваши первые кулинарные опыты? Или вы родились с поварёшкой в руках?