— Две квартиры — это, конечно, хорошо. Даже шикарно, — рассуждала за столом свекровь. — В одной жить, другую сдавать. И можно даже не работать.
— Нет, работать все равно придется, — со смешком возразила Даша. — Как-то же надо ипотеку выплачивать.
— Ну, так со сдачи можно оплачивать. Кстати, я тут подумала... Если еще одну квартиру покупать будете, то эту на меня перепишете, — заявила Александра Григорьевна, прицельно вонзая вилку в макаронину.
Даша замерла с чайником в руках. Март за окном бесновался мокрым снегом, а на кухне повисла такая тишина, что было слышно, как в коридоре Марина пытается втиснуть свои кроссовки на переполненную полку. Женя, муж, вдруг проявил недюжинный интерес к этикетке на банке с горчицей, изучая состав так внимательно, будто там был зашифрован рецепт вечной молодости.
— Простите, мама, я, кажется, ослышалась, — Даша поставила чайник на конфорку. — В каком смысле «перепишете»? Мы вторую ипотеку берем не для того, чтобы коллекционировать дарственные, а чтобы девчонкам было где жить.
— А я и не говорю, что мне жить негде, — Александра Григорьевна величественно прожевала макаронину. — У нас с Анатолием Савельевичем, слава богу, свои две комнаты имеются. Но рассуди сама: вы сейчас в долги влезете, пуп рвать будете. А эта квартира — уже ваша, выплаченная. Если вы ее на меня оформите, я ее сдавать стану.
— И? — Даша присела на край стула, чувствуя, как внутри закипает что-то погорячее чайника.
— И прибавка мне к пенсии будет, — свекровь сложила руки на груди. — Анатолий твой на полставки в охране копейки получает, я в своей библиотеке тоже не миллионы гребу. А так — копеечка к копеечке. Вам же легче: мать пристроена, ныть не будет, что лекарства подорожали.
— Мам, ну какая аренда? — подал голос Женя, рискнув оторваться от горчицы. — Мы планировали Катю сюда после школы отселить, а Марине ту, новую, отдать. Через три года же всё закрутится.
— Три года — это целая жизнь, Женечка, — отрезала мать. — За три года я, может, и до Альцгеймера доживу, глядя на ваши счета за отопление. А квартиру на меня переписать надо сейчас. Для надежности. Мало ли что у вас там в бизнесе случится или, не дай бог, разведетесь? А так — семейный капитал под присмотром.
Даша посмотрела на свои руки. На пальце тускло блестело обручальное кольцо, купленное еще в те времена, когда доллар был маленьким, а надежды на адекватность родственников — большими. «Семейный капитал», значит. Она вспомнила, как пять лет они с Женей ели пустую гречку и ходили в одних и тех же куртках, чтобы закрыть первую ипотеку. А теперь Александра Григорьевна, которая все эти годы привозила им из деревни исключительно «полезные советы» и вялые кабачки, решила выступить в роли генерального директора их имущества.
В дверях кухни нарисовалась Катя. В свои четырнадцать она выглядела как манифест против здравого смысла: безразмерное худи, наушники на шее и взгляд, выражающий глубокое сочувствие всему человечеству.
— Мам, а где мои кроссовки для физры? — спросила она, игнорируя торжественность момента.
— В шкафу, Катя. Под завалами твоего будущего наследства, — буркнула Даша.
— Если бабушка заберет эту квартиру, я могу переехать в библиотеку? — деловито осведомилась Катя, которая явно подслушивала за дверью. — Там тихо и вай-фай, наверное, бесплатный.
— В библиотеке книг много, тебе полезно будет, — не растерялась Александра Григорьевна. — А кроссовки свои не разбрасывай, стоят сейчас как крымский мост.
Свекровь была женщиной практичной. В её мире экономия соседствовала с удивительной способностью тратить чужое время и нервы совершенно бесплатно. Анатолий Савельевич, свекор, в дискуссиях обычно не участвовал — он предпочитал позицию «я в домике», которую успешно реализовывал в гараже или перед телевизором, делая вид, что оглох от старости. Но когда дело касалось финансов, он внезапно обретал слух летучей мыши.
— Даша, ну ты чего молчишь? — Александра Григорьевна перевела огонь на невестку. — Я же для вашего блага. Вот умру я — квартира вам и вернется. А пока я жива, я хоть мир посмотрю. На речной трамвайчик в Москву съездим с отцом, зубы ему вставим нормальные, а то свистит, как соловей-разбойник.
— Мама, у нас платеж по новой ипотеке будет шестьдесят тысяч в месяц, — Даша попыталась воззвать к логике, хотя знала, что это как пытаться объяснить коту прелести вегетарианства. — Плюс коммуналка за две квартиры. Плюс Марина в институт поступает, там подготовительные курсы стоят столько, сколько ваш «речной трамвайчик» вместе с капитаном. С каких шишей мы будем вам аренду отдавать?
— А зачем отдавать? — удивилась свекровь. — Вы просто перепишите. А квартирантов я сама найду. У меня знакомая есть, приличная женщина из Сызрани, племянника привезти хочет. Тихий мальчик, скрипач.
— Скрипач? — Женя нервно икнул. — В нашей двушке с картонными стенами? Соседи нас проклянут до седьмого колена.
— Соседи перебьются, — отмахнулась мать. — Зато интеллигенция.
Весь вечер Даша чувствовала себя как в плохом советском кино, где управдом — лучший друг человека, но только если этот человек ему должен. Она мыла посуду, соскребая присохшие макароны, и думала о том, что март — месяц коварный. Вроде весна, а на душе — сугроб.
Женя зашел на кухню, когда Александра Григорьевна уже уединилась в гостиной, чтобы посмотреть сериал про нелегкую долю миллионеров.
— Даш, ну ты не кипятись. Она же просто фантазирует. Старость, понимаешь, хочется гарантий.
— Гарантий? — Даша резко повернулась, вытирая руки полотенцем. — Женя, она на полном серьезе требует отдать ей квартиру, за которую мы кровью харкали десять лет. Она уже и «скрипача» нашла! Ты понимаешь, что завтра она придет с нотариусом?
— Не преувеличивай. Она просто... ну, такая у неё манера общения. Своеобразная.
— Манера общения — это когда тебе «здрасьте» не так сказали. А когда у тебя жилплощадь отжимают под соусом «я хочу видеть мир из окна речного трамвайчика» — это уже экспроприация.
Марина, старшая, заглянула на кухню за йогуртом. Она была более приземленной, чем Катя, и цифры в её голове складывались быстрее.
— Мам, если вы отдадите квартиру бабушке, то я буду жить в новой ипотечной? — спросила она.
— Да, Марин.
— А платить за неё кто будет? Если бабушка аренду себе забирает, то вам с папой придется на вторую работу выходить? Папа станет ночным сторожем, а ты пойдешь в курьеры? У тебя же спина, мамуль.
Даша посмотрела на дочь. Взгляд Марины был полон холодного расчета. В этом возрасте дети уже не верят в зубную фею, зато отлично разбираются в том, кто оплачивает их подписку на музыку.
— Никто никуда не пойдет, — твердо сказала Даша. — У меня есть план.
— Какой? — в один голос спросили Женя и Марина.
Даша не ответила. Она вдруг вспомнила, что у Анатолия Савельевича в деревне остался старый домик, про который все благополучно забыли, потому что там из удобств был только вид на покосившийся забор и колодец с привкусом ржавчины. Александра Григорьевна всегда называла это место «нашим родовым гнездом», но летать туда предпочитала исключительно в теории.
На следующее утро Александра Григорьевна явилась к завтраку в полной боевой готовности — в своей лучшей блузке с жабо и с выражением лица человека, принимающего парад на Красной площади.
— Ну что, молодежь? Подумали? — бодро спросила она, намазывая масло на хлеб таким слоем, будто это был последний паек в арктической экспедиции. — Анатолий Савельевич уже и договор присмотрел в интернете. Типовой. Называется «дарение». Очень удобно: ни налогов, ни хлопот.
— Подумали, мама, — Даша улыбнулась так ласково, что Женя невольно отодвинулся подальше. — Мы решили, что вы абсолютно правы. Справедливость — это главное. Раз мы берем вторую квартиру, то первая... должна послужить семье.
Александра Григорьевна просияла.
— Вот! Знала, что ты у меня умница, Дашенька. Хоть и с характером, но соображаешь.
— Только есть один нюанс, — продолжала Даша, прихлебывая чай. — Мы тут с Женей посчитали... Ипотека — дело рискованное. А вдруг мы не потянем? Вдруг банк квартиру заберет? Нам нужен тыл. Настоящий.
— Тыл — это я! — гордо заявила свекровь.
— Вот именно. Поэтому мы решили: раз вы так хотите помочь и иметь прибавку к пенсии, мы сделаем рокировку. Вы нам — свое «родовое гнездо» в деревне под залог, а мы вам — право управления этой квартирой. Но с одним условием.
Александра Григорьевна подозрительно прищурилась.
— Каким еще условием?
— Арендаторов буду выбирать я, — Даша выдержала паузу. — И первый «жилец» у нас уже есть. Очень солидный человек. Платить будет вперед за полгода.
Свекровь на секунду замешкалась. Перспектива получить деньги за полгода вперед перевесила подозрительность.
— Ну... если солидный... А кто такой?
Даша посмотрела на мужа, который бледнел на глазах, и медленно произнесла:
— Это ваш родной брат из Воркуты, дядя Боря. Он как раз звонил, сказал, что решил на старости лет к теплу перебраться. С пятью собаками и коллекцией старых запчастей от «Москвича». Сказал, что вы, как родная кровь, ему еще и скидку сделаете.
Лицо Александры Григорьевны начало менять цвет с торжественно-розового на серовато-зеленый. Дядя Боря был легендой их семьи — человеком, способным превратить пятизвездочный отель в филиал свалки за сорок минут.
Но Даша не договорила. У неё в запасе был козырь, о котором даже Женя не догадывался. Она выложила на стол папку с документами, которую подготовила еще ночью.
***
Как вы думаете, дядя Боря — это реальный план Даши или она просто блефует, чтобы проверить свекровь «на вшивость»? И на что на самом деле готова пойти Даша, чтобы сохранить квартиру за дочерьми?
История получилась длинной, поэтому развязку я вынесла в отдельную публикацию. Узнать, чем закончилась эта битва, можно во второй части: ЧАСТЬ 2 ➜