— Денис, ты правда думаешь, что мы потянем этот ремонт в ближайшие полгода? — Алина зябко куталась в одеяло, хотя в комнате было тепло. Её голос, сиплый от простуды, звучал глухо, но в нём не было требовательности, только усталая мягкость.
— Мы не просто потянем, Аль. Мы сделаем из той «сталинки» конфету. Главное, что стены крепкие, а полы… ну, подумаешь, сняли доски, зато положим нормальный паркет. Я возьму ещё пару заказов на вывески. Стеклодувная мастерская сейчас в сезоне, заказов море, — Денис присел на край кровати и осторожно поправил ей подушку.
— Мне стыдно, что я так свалилась. Сэкономила сто рублей на проезде, а теперь лежу пластом. Лекарства дороже вышли, — она виновато улыбнулась, глядя на мужа снизу вверх.
— Перестань. Это просто дождь. Ты у меня креме́нь, — он ласково убрал прядь волос с её горячего лба. — Я уйду на пару часов? Нужно сдать заказчику тот сложный неон для бара, иначе неустойка. Ты поспишь?
— Иди, конечно. Я выпью порошок и усну. Только, Денис… — она на секунду замялась, во взгляде мелькнула надежда на понимание. — Если твоя… если Галина Ивановна позвонит, не говори ей, что я болею. Она опять скажет, что я слабая и дефектная.
— Не позвонит. После той истории с воображаемой беременностью Оли я с ними вообще говорить не хочу. Спи.
Денис поцеловал жену в висок, взял ключи и тихо вышел. Щелкнул замок. Алина осталась одна в тишине съёмной квартиры, где каждый угол был временным, чужим, но зато спокойным. Ей хотелось верить, что черная полоса с родней мужа закончилась, что их маленькая семья, наконец, сможет просто жить, копить деньги и клеить обои в своей собственной, пусть и убитой сейчас, квартире. Надежда согревала лучше чая. Алина закрыла глаза, проваливаясь в тяжелую, липкую дремоту, вызванную температурой.
Проснулась она от резкого, царапающего звука. Кто-то проворачивал ключ в замке. Сердце ухнуло куда-то вниз. Денис? Он не мог вернуться так быстро, прошло от силы минут сорок. Да и открывал он всегда аккуратно, почти бесшумно. А тут лязг стоял такой, словно замок пытались выломать, хотя ключи явно подходили.
Дверь распахнулась. В прихожую ввалились двое. Алина сразу узнала эти голоса, и от этого узнавания внутри всё сжалось в ледяной комок.
— Фу, ну и духота здесь. Окно бы открыли, — раздался капризный голос Оли, сестры Дениса. — Мам, ты уверена, что он на работе?
— Уверена. Я видела, как его машина отъехала. А эта наверняка где-то шляется по магазинам, тратит женины деньги, — ответил властный, грудной голос Галины Ивановны.
Алина замерла под одеялом. Свекровь. Они пришли, пока Дениса нет. Но откуда у них ключи? Ах да, полгода назад, когда отношения ещё были натянуто-вежливыми, Денис дал матери дубликат «на всякий пожарный». Забрать его забыли, а потом случился тот грандиозный скандал с ложной беременностью.
Алина вспомнила тот день до мельчайших подробностей. Галина Ивановна, заламывая руки, рассказывала, как бедняжку Олю бросил подлец, как она носит под сердцем внука, но ей негде жить. Требование было простым и наглым, как удар поленом по голове: Алина должна переписать свою наследную квартиру на золовку. «У вас с Дениской всё есть, вы молодые, заработаете, а Олечке нужно гнездо!».
Тогда Денис заколебался, его добрая натура дала трещину. Но спасла случайность. Алина увидела «беременную» Олю на остановке с сигаретой в зубах и плоским животом. Денис проверил. Беременности не было. Был только циничный план по отъему недвижимости.
И вот они здесь снова.
— Проходи, не разувайся, тут и так не дворец, — скомандовала Галина Ивановна. — Нам нужно осмотреться.
Алина хотела встать, выйти, выгнать их, но тело было ватным. Голова кружилась так, что комната плыла. Она просто лежала и слушала, как разочарование в людях перерастает в липкий страх.
— Мам, смотри, какая сумочка! — донеслось из коридора. — Это же кожа? Откуда у неё деньги на такое? Денис вкалывает, а она жирует?
— Положи на место пока, — буркнула свекровь. — Мы пришли за другим. Надо найти документы на ту квартиру. Где-то же она их прячет. Если убедим её по-хорошему не получится, будем действовать хитростью. Скажем, что Денис задолжал крупную сумму, пусть продает халупу.
— А если не поверит?
— Поверит. Она дура влюбленная.
Алина почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Они пришли рыться в вещах. Искать документы. Это было уже не просто наглость, это было вторжение, граничащее с преступлением. Злость, горячая и колючая, начала вытеснять слабость. Алина сжала зубы. Она не позволит. Не сейчас.
*
Дверь в спальню распахнулась. Галина Ивановна вошла уверенно, по-хозяйски, но, увидев Алину в постели, на секунду споткнулась.
— Ой. А ты дома, — в голосе не было ни смущения, ни извинения. Только досада.
Оля выглянула из-за плеча матери, жуя жвачку.
— Здрасьте. А чё лежим? Работать лень?
— Что вы здесь делаете? — Алина приподнялась на локтях. Голос дрожал, но она старалась говорить твердо. — Откуда у вас ключи? Уходите немедленно.
— Ты не указывай мне, где ходить, — Галина Ивановна сузила глаза. — Я к сыну пришла. И к тебе, между прочим, разговор есть серьезный. Ты, Алина, ведёшь себя эгоистично.
— Я? — Алина задохнулась от возмущения. — Вы придумали ребёнка, чтобы отобрать у меня жильё, а я эгоистка?
— Это было недоразумение! — отмахнулась свекровь, проходя вглубь комнаты и отодвигая ногой стул с одеждой Алины. — Оля ошиблась, сбой цикла. А ты, как змея, сразу всё Денису раззвонила. Поссорила мать с сыном. Но сейчас не об этом. Мы решили, что так продолжаться не может. Та квартира стоит, пылится. Ремонт вы там затеяли… смех один, денег у вас нет. Перепиши квартиру на Олю. Ей нужнее. У неё жизнь не устроена.
— Вы в своём уме? — Алина села, спустив ноги на пол. Голова кружилась, но злость придавала сил. — Это моё наследство. Уходите. Я сейчас позвоню Денису.
— Не смей! — взвизгнула Оля. Она подскочила к шкафу-купе. — Звонить она собралась! Ты посмотри, мам, сколько у неё шмоток! Вот куда деньги брата уходят!
Оля с остервенением рванула дверцу шкафа.
— Не трогай! — крикнула Алина, пытаясь встать.
— А то что? — Оля схватила стопку свитеров Алины и швырнула их на пол. — Это всё на деньги Дениса куплено! Значит, и моё тоже! Ты его обираешь, паразитка!
Она выхватывала вещи, вешалки, коробки и бросала их под ноги, топтала кроссовками. Флакон с духами полетел в угол, но, к счастью, не разбился, а глухо ударился о плинтус.
— Прекрати! — Алина бросилась к золовке, схватила её за руку. — Пошла вон отсюда!
В этот момент Галина Ивановна, до этого наблюдавшая за сценой со скрещенными на груди руками, шагнула вперед.
— Не смей трогать мою дочь! — рявкнула она и с силой толкнула Алину.
Алина была ослаблена болезнью. Она не удержалась на ногах. Её отбросило назад, она запнулась о разбросанные вещи и тяжело, всем весом упала на бок, ударившись животом об острый угол прикроватной тумбочки.
Резкая, пронзительная боль прошила низ живота. В глазах потемнело. Алина охнула и скорчилась на полу, прижимая руки к телу.
— Ну вот, притворяется, — фыркнула Оля. — Актриса погорелого театра. Пошли, мам. С ней каши не сваришь. Придём, когда Денис будет, объясним ему, кто тут вещи разбросал в истерике.
— Вставай, не позорься, — бросила Галина Ивановна, глядя на лежащую невестку с презрением. — Мы уходим. Но мы вернемся.
Они вышли, хлопнув дверью. Алина осталась лежать среди разбросанной одежды. Боль не утихала, она становилась тягучей, горячей и страшной. Она чувствовала, как внутри что-то непоправимо рушится. Холодное решение пришло сквозь туман: нужно выжить. Любой ценой. Дрожащими пальцами она нащупала телефон.
*
Денис влетел в приемный покой, едва не снеся двери. Его руки, привыкшие к филигранной работе с хрупким стеклом, сейчас дрожали. На халате врача он увидел пятно, похожее на ржавчину, и его передернуло.
— Где она? — хрипло спросил он.
Врач, пожилой мужчина снял очки.
— Вы муж? Успокойтесь. Жизни угрозы нет. Но… беременность сохранить не удалось. Срок был маленький, пять-шесть недель, вы, возможно, и сами еще не знали точно. Травма, плюс вирусная инфекция, стресс… Организм отверг плод.
Денис замер. Мир не качнулся, нет. Он просто стал серым и плоским. Беременность? Они так долго ждали, надеялись, боялись спугнуть удачу. Алина молчала, наверное, хотела сделать сюрприз или сама не была уверена до конца…
— Кто это сделал? — голос Дениса звучал чуждо.
— Она сказала, что упала. Но у неё гематома характерная. И вещи… Она сказала, что к ней приходили родственники. Был скандал.
Денис кивнул. Медленно, как робот. Он зашел в палату. Алина лежала бледная, почти прозрачная на фоне белой наволочки. Увидев мужа, она не заплакала. Только закрыла глаза и отвернулась к стене.
— Они толкали меня, Денис. Оля выбрасывала вещи. Мать толкнула. Я ударилась.
Этого было достаточно.
Внутри Дениса не было пожара. Там образовалась черная дыра, ледяная пустота, всасывающая в себя все человеческое: жалость, сомнения, сыновнюю почтительность. Он поцеловал руку жены. Рука была холодной.
— Я разберусь, — сказал он. И в этом «разберусь» было столько металла, что Алина испуганно открыла глаза, но мужа в палате уже не было.
Он ехал к матери не быстро. Он соблюдал все правила дорожного движения. Он был абсолютно спокоен той страшной спокойствием, которое бывает перед ураганом. Он не строил планов мести. Он просто ехал поставить точку. Жирную, кроваво-черную точку.
*
Дверь маминой квартиры была не заперта — они ждали, пока остынет пирог, и проветривали коридор. Денис вошел без стука.
В гостиной работал телевизор. Шел какой-то глупый сериал. Мать сидела в кресле с чашкой чая, Оля лежала на диване, листая ленту в соцсети. Идиллия. Уют. Запах ванили.
Увидев сына, Галина Ивановна расцвела фальшивой улыбкой, но тут же нахмурилась, заметив его лицо.
— О, явился. А мы тут чай пьем. Твоя-то тебе небось нажаловалась? Ты посмотри, какой бардак она устроила, когда мы…
Денис не ответил. Он прошел мимо матери к большому серванту — гордости Галины Ивановны. Там стоял праздничный сервиз, чешское стекло, хрусталь.
— Денис? Ты чего? — Оля приподнялась на локте.
Денис молча, без крика, резким движением опрокинул тяжелую верхнюю секцию серванта.
Грохот был чудовищным. Звон бьющегося стекла, треск дерева, визг женщин слились в одну какофонию. Осколки брызнули во все стороны.
— Ты что творишь?! — заорала мать, вскакивая и роняя чай на ковер. — Ты с ума сошел?!
Денис развернулся. Его лицо было страшным — ни одной эмоции, только глаза, пустые и темные. Он подошел к шкафу в прихожей, где висели шубы и пальто матери и сестры.
— Не смей! — визжала Оля, пытаясь схватить его за руку.
Он отшвырнул её руку, не глядя, как назойливую муху. С той силой, которую он использовал, сгибая раскаленные трубки и таская ящики с оборудованием. Оля отлетела на диван.
Денис вырвал охапку одежды вместе с вешалками. Треск ткани. Он швырнул дорогие шубы на пол, прямо на осколки хрусталя. Сверху полетели сапоги, сумки, шапки. Он топтал их, методично, тяжело впечатывая каблуки в мех и кожу.
— Прекрати! Милицию вызову! — орала Галина Ивановна, хватаясь за сердце. — Сынок, опомнись!
Денис остановился. Он тяжело дышал, но не от усталости, а от переизбытка адреналина. Посреди разгромленной комнаты, среди уничтоженного уюта он выглядел как скала.
Он подошел к матери вплотную. Она осеклась и вжалась в спинку кресла, впервые в жизни испугавшись собственного ребенка.
— Вы хотели порядка? — спросил он тихо, и от этого шёпота у Оли затряслись губы. — Вы хотели вещей? Квартиры?
Он схватил со стола вазу с искусственными цветами и швырнул её в стену. Она разлетелась на куски, оставив вмятину на обоях.
— У Алины сегодня был выкидыш, — произнес он, чеканя каждое слово. — Врач сказал, от удара. От падения.
В комнате мгновенно стало тихо. Даже телевизор, казалось, притих. Галина Ивановна побледнела, рот её приоткрылся, но звука не было. Оля зажала рот рукой.
— Вы не вещи разбрасывали, — продолжил Денис, глядя матери прямо в глаза. — Вы убили моего ребёнка. Моего сына или дочь. Вы убили своего внука.
— Дениска, мы не знали… она не сказала… — пролепетала мать, протягивая к нему трясущуюся руку.
— Не прикасайся ко мне, убийца, — он отшатнулся как от прокаженной. — Никогда. Больше. Ко мне. Не прикасайся. Вы для меня умерли. Обе. Если увижу вас ближе, чем на километр к моему дому — я за себя не ручаюсь.
Он развернулся и пошёл к выходу, переступая через испорченную шубу.
— Денис! Я же мать! — завыла Галина Ивановна ему вслед. — Ты не можешь вот так! Из-за какой-то девки!
Он остановился в дверях, не оборачиваясь.
— У меня больше нет матери. У меня есть только жена. А вы… две твари живите с этим. Если сможете.
Дверь захлопнулась.
В квартире повисла тишина, нарушаемая только звуками из телевизора, где кто-то счастливо смеялся.
Галина Ивановна медленно опустилась на диван, прямо на осколок блюдца, но даже не почувствовала боли. Смысл слов сына доходил до неё медленно, как тяжёлый товарняк. Выкидыш. Убийцы. Нет матери.
Оторопь прошла, и на смену ей пришел животный страх. Она знала Дениса. Он был мягким, добрым, отходчивым. Но она знала и другое: если он принимал решение вот так, с ледяными глазами, это было навсегда. Она перегнула палку. Она сломала её.
— Мам, ну ты видела? — заныла Оля, поднимая с пола свой растоптанный сапог. — Он мне каблук сломал! Псих ненормальный! Надо на него заявление написать, пусть возмещает! И вообще, это всё Алинка виновата, специально подстроила!
Галина Ивановна подняла на дочь взгляд. Впервые за годы она увидела не свою «маленькую обиженную принцессу», а глупую, жадную, эгоистичную бабу, которая только что помогла ей уничтожить собственную жизнь.
— ЗАТКНИСЬ, — тихо сказала Галина Ивановна.
— Что? — Оля вытаращила глаза. — Карнизы он порвал, ты видела? Мам, ты чего?
— ЗАТКНИСЬ! — заорала Галина Ивановна так, что у самой в ушах зазвенело. Она вскочила, лицо её пошло красными пятнами. — Пошла ВОН! ВОН ОТСЮДА!
— Мам, ты чего, это же я…
— Это ты меня подбила! «Пойдем, нажмем, заберем»! Убирайся! Чтобы духу твоего здесь не было! Видеть тебя не могу!
Галина Ивановна схватила диванную подушку и швырнула в дочь. Оля, визжа что-то про сумасшедший дом, выскочила в коридор, схватила куртку и выбежала из квартиры.
Галина Ивановна осталась одна. Среди разбитого хрусталя, растоптанных вещей и звенящей пустоты. Она посмотрела на свои руки. Эти руки её сын больше никогда не возьмет в свои. Она никогда не увидит внука, даже если у них будут другие дети. Она будет стареть здесь, в этом музее разбитой посуды, одна.
Она попыталась убедить себя, что они ещё приползут, что Денису нужны деньги, нужна семья… Но холод в груди подсказывал: это конец. Она сама, своими руками, вытолкнула себя из жизни сына. Неверие сменилось ужасом. Как это могло случиться с ней? С уважаемой Галиной Ивановной?
Она села на пол, закрыла лицо руками и завыла — протяжно, жутко, как воет собака на пепелище. Но никто не пришел её утешить.
КОНЕЦ
Автор: Вика Трель ©
Наша подборка самых увлекательных рассказов.
Рекомендую к прочтению:
И ещё интересная история:
Советую обязательно прочитать:
Благодарю за прочтение и добрые комментарии! 💖