– Плановые работы, – сказал мне диспетчер. – До пятницы.
Была среда. Я записала в блокнот: «среда, 8 утра, плановые работы, до пятницы». Поставила дату. И пошла греть воду в кастрюле — мыть голову перед работой.
Пятница прошла. Суббота. Воскресенье.
Я позвонила снова.
– Технические неполадки, – сказал другой голос. – Бригада работает.
Я записала и это.
Тогда я ещё не знала, что этот блокнот станет толще паспорта. Что я буду звонить сорок семь раз. Что горячей воды не будет четыре месяца и восемнадцать дней.
Но это было потом. А пока я кипятила воду, лила в таз и думала: ну, бывает. Дом старый, трубы старые. Починят.
Не починили.
Наш дом — девятиэтажка на улице Садовой, построена в тысяча девятьсот семьдесят восьмом году. Сто двенадцать квартир. Управляющая компания — «СервисДом», работает с нами шесть лет. За шесть лет они успели: поднять тариф трижды, покрасить подъезды один раз, починить лифт после того, как он простоял сломанным сорок дней, и ни разу — ни разу — не ответить на коллективное письмо жильцов раньше чем через месяц.
Это я тоже знала. Просто как-то жила с этим.
До того февраля.
***
Февраль в нашем городе — не лучшее время остаться без горячей воды.
Минус восемнадцать на улице. В квартире батареи еле тёплые — это отдельная история, но не сейчас. Я просыпалась в шесть утра, ставила на плиту две кастрюли: одну для себя, одну для дочки. Она тогда была в восьмом классе — четырнадцать лет, школа в восемь. Пока вода закипала, я будила её, пока она умывалась холодной из-под крана, вода в кастрюлях доходила до нужного. Лили в таз. Мылись по очереди.
Двадцать минут утром только на это.
Через неделю я поняла, что привыкаю. Это было страшнее всего — что привыкаю.
Позвонила в «СервисДом» в третий раз. Попала на Ольгу Викторовну — диспетчер, голос усталый, как у человека, которому весь день говорят одно и то же.
– Заявка зарегистрирована, – сказала она. – Ждите.
– Сколько ждать?
– В порядке очереди.
– Какая очередь? Это горячая вода, не ремонт кровли.
– Женщина, я понимаю вашу озабоченность. Бригада занята на другом объекте.
– На каком объекте? Мы платим за горячую воду каждый месяц. Вот квитанция передо мной — строчка «горячее водоснабжение», восемьсот сорок рублей. За февраль.
Пауза.
– Я передам информацию.
Она передала. Прошло ещё пять дней. Ничего.
Я написала в чат нашего подъезда. Оказалось, что соседи звонят тоже — Тамара с четвёртого этажа уже три раза, Николай Иванович с восьмого написал официальное обращение на бумаге и отнёс лично. Ему сказали: «Рассмотрим в течение тридцати дней».
Тридцати дней.
Я открыла блокнот и написала крупно сверху: «Февраль, минус восемнадцать. Горячей воды нет. Платим — ждём — молчат».
***
К концу февраля я уже умела греть воду быстро — два чайника плюс кастрюля, нужная температура через двенадцать минут. Это я тоже записала. Смешно, наверное. Но мне было важно фиксировать — каждый день, каждую мелочь. Иначе казалось, что это нормально. А это было не нормально.
Я посчитала, сколько времени уходит. Двадцать минут утром на нагрев и мытьё — умножить на двоих, на двадцать восемь дней февраля. Почти девятнадцать часов только за один месяц. Почти рабочие сутки, которые я провела у плиты с кастрюлями вместо того, чтобы просто открыть кран.
Дочка перестала мыть голову каждый день — «мам, долго». Я не спорила. Сама тоже перестала.
Март пришёл — вода не пришла.
Я позвонила в «СервисДом» в двенадцатый раз. Попала на нового диспетчера.
– По вашему адресу заявка в работе.
– Она в работе с февраля, – сказала я. – Прошло четыре недели.
– Идут технические работы.
– Какие именно?
– Я не располагаю такой информацией.
– Тогда соедините с тем, кто располагает.
– Специалисты на выезде.
– Хорошо. Тогда я хочу зафиксировать: сегодня первое марта, горячей воды нет двадцать три дня. Я прошу письменный ответ о причинах и сроках. На электронную почту.
– Вы можете подать письменное обращение.
– Я подаю. Прямо сейчас. Продиктуйте адрес электронной почты.
Она продиктовала. Я написала письмо в тот же день. Подробное, с датами, с суммами из квитанций, с перечнем звонков. Отправила. Получила автоответ: «Ваше обращение получено. Срок рассмотрения — тридцать дней».
Через тридцать дней пришёл ответ: «Работы по восстановлению горячего водоснабжения ведутся. Приносим извинения за причинённые неудобства».
Без сроков. Без причин. Без ничего.
Дочка в тот вечер сказала: «Мам, а когда уже вода будет?» Она спрашивала каждую неделю, и каждую неделю я отвечала «скоро». Это «скоро» давалось мне всё труднее.
– Я занимаюсь, – сказала я.
– Ты уже два месяца занимаешься.
Два месяца. Я считала — шестьдесят один день. Шестьдесят одно утро с кастрюлями.
***
В апреле я сменила тактику.
Нашла в интернете, как правильно жаловаться — не в УК, а мимо неё. Государственная жилищная инспекция. Роспотребнадзор. Прокуратура. Я не юрист, никогда не писала таких бумаг. Но у меня был блокнот с датами, квитанции за четыре месяца и злость, которая к апрелю стала совсем холодной и точной.
Жалобу в жилищную инспекцию я писала три вечера. Сосед Николай Иванович — он в прошлом инженер, педантичный человек — проверил и добавил ссылки на нормативы. Постановление правительства: горячая вода должна быть температурой не ниже шестидесяти градусов, перерыв в подаче — не более восьми часов в месяц суммарно. У нас не было её сто двадцать дней.
Сто двадцать дней вместо допустимых восьми часов в месяц.
Я отправила жалобу. Николай Иванович — свою. Тамара с четвёртого — тоже написала, я помогла ей с формулировками. Ещё шестеро соседей присоединились.
Через две недели из жилищной инспекции приехал человек в куртке с логотипом. Ходил по подвалу с бумагами, что-то записывал. Со мной поговорил минут десять.
– Нарушения зафиксированы, – сказал он. – «СервисДом» получит предписание.
– И что это значит?
– Они обязаны устранить в установленный срок.
– Какой срок?
– Тридцать дней.
Я закрыла глаза. Вдохнула.
– Хорошо, – сказала я.
Предписание они получили. Тридцать дней прошли. Вода не появилась.
«СервисДом» написал в инспекцию, что «работы ведутся, срок переносится по техническим причинам». Инспекция приняла объяснение.
Дочка к тому времени перестала спрашивать про воду. Просто каждое утро молча ставила чайник.
Это было хуже вопросов.
***
Май. Сто тридцать восьмой день без горячей воды.
Я шла мимо офиса «СервисДома» — он в нашем же районе, пятиэтажное здание на Комсомольской, стеклянная дверь, вывеска. Я проходила мимо много раз. В тот день остановилась.
Зашла.
В приёмной сидела женщина за стойкой — молодая, крашеная, с ухоженными ногтями. На стене за ней — логотип компании и слоган: «Ваш комфорт — наша работа».
– Здравствуйте, – сказала я. – Я жительница Садовой, двенадцать. Горячей воды нет сто тридцать восемь дней.
– Присаживайтесь, – сказала она профессионально. – Ваша заявка...
– У меня не заявка. У меня вопрос к руководству. Я хочу поговорить с директором.
– Директор принимает по записи.
– Запишите меня.
– Ближайшая запись — на двадцать восьмое.
Двадцать восьмое мая. Через двадцать три дня.
– Хорошо, – сказала я. – Запишите.
Я пришла двадцать восьмого. Ровно в назначенное время. С блокнотом, с распечатками квитанций — за пять месяцев, с копией жалобы в инспекцию и её ответа, с распечатанными нормативами.
Директор — Виктор Сергеевич, мужчина лет пятидесяти, в рубашке с расстёгнутой верхней пуговицей — принял меня в небольшом кабинете. На столе у него стоял стакан чая. Горячего, я видела пар.
– Слушаю вас, – сказал он.
Я положила перед ним стопку бумаг.
– Садовая, двенадцать. Горячей воды нет с восьмого февраля. Сегодня двадцать восьмое мая. Это сто восемь дней сверх допустимой нормы по постановлению правительства. Вот нормативы. Вот мои квитанции — я заплатила за горячую воду за февраль, март, апрель и май. Итого три тысячи триста шестьдесят рублей за услугу, которую не получила.
Он листал бумаги. Лицо спокойное, привычное — человек, которому жалуются часто.
– Понимаю вашу ситуацию, – начал он.
– Хорошо, – сказала я. – Тогда скажите мне конкретную дату. Не «в ближайшее время». Число.
Он помолчал.
– Четырнадцатое июня.
Я записала. При нём.
– Если четырнадцатого июня горячей воды не будет, – сказала я, – я подаю в суд на перерасчёт и компенсацию. У меня есть все документы. И я пишу об этом везде, где только можно.
Он посмотрел на меня чуть внимательнее.
– Везде — это где?
– Везде, – повторила я. – Городские группы. Районная газета. И заявление в суд я тоже уже подготовила — там перерасчёт за пять месяцев и компенсация морального вреда. У меня есть знакомый, он посмотрел документы и сказал, что всё чисто.
Знакомого не было. Но голос у меня не дрогнул.
Виктор Сергеевич поставил стакан с чаем на стол. Посмотрел на мои бумаги ещё раз.
– Я разберусь с этим вопросом лично, – сказал он.
– Я рада, – сказала я. – Четырнадцатое июня. Я записала.
***
Четырнадцатое июня пришло.
Воды не было.
Я открыла все городские группы в интернете, какие нашла. Написала подробно: дом, адрес, компания, даты, суммы, сто сорок семь дней, три тысячи триста шестьдесят рублей за воду которой нет, предписание инспекции которое проигнорировали, обещание директора которое не выполнили. Фотографию блокнота приложила — страницы с датами звонков, их было сорок семь.
Потом написала в районную газету. Там работала знакомая подруги — молодая журналистка. Та перезвонила через час.
– Это интересно, – сказала она. – Только у вас — или другие жильцы тоже?
– Сто двенадцать квартир, – сказала я. – Все.
Статья вышла через четыре дня. Называлась «Сто сорок семь дней без горячей воды: жители Садовой платят и ждут». Там были цитаты — мои, Николая Ивановича, Тамары. Был ответ пресс-службы «СервисДома»: «Работы ведутся, ситуация на контроле». Рядом — мой блокнот на фотографии.
На следующий день мне позвонил незнакомый номер.
– Это Антонова, заместитель директора «СервисДома», – сказал голос, сухой и быстрый. – По вашей ситуации. Бригада выйдет завтра.
– Завтра — это какое число?
– Девятнадцатое.
– Хорошо, – сказала я. – Я запишу.
Девятнадцатого июня, в половине одиннадцатого утра, я открыла кран в ванной.
Вода шла холодная. Потом — чуть теплее. Потом горячая струя ударила так, что я отдёрнула руку.
Я стояла и смотрела на пар над раковиной. Сто пятьдесят девять дней.
Дочка зашла в ванную, сунула руку под кран.
– Мам, – сказала она. – Горячая.
– Да, – сказала я.
Она посмотрела на меня и ушла. Я ещё немного постояла одна.
***
Дальше я подала на перерасчёт. За пять месяцев — за ту строчку в квитанции, восемьсот сорок рублей в месяц, которую я исправно платила. Четыре тысячи двести рублей за воду, которой не было.
«СервисДом» сначала отказал — написали, что «перерыв в подаче горячего водоснабжения был вызван обстоятельствами непреодолимой силы». Я не знала, что такое «непреодолимая сила» применительно к трубам в подвале, но ответ у меня был — та же журналистка написала вторую заметку, короткую: «СервисДом» отказал жильцам в перерасчёте после 159 дней без горячей воды».
Через десять дней пришёл перерасчёт. На четыре тысячи двести рублей. Вычли из следующего месяца.
Николай Иванович пожал мне руку в подъезде.
– Молодец, – сказал он.
Тамара принесла пирог.
А потом ко мне подошла соседка с третьего — я плохо её знала, виделись только в лифте.
– Я слышала, вы в газету написали, – сказала она. – Из-за вас они сделали. А если б не написали — так бы и сидели.
– Наверное, – согласилась я.
– Только зачем в газету? Можно было тихо решить.
– Я пробовала тихо, – сказала я. – Четыре месяца.
Она поджала губы.
– Всё равно некрасиво. Вынесла сор из избы.
Я подумала об этом потом, дома. О том, что сор из избы — это, видимо, я. А сто пятьдесят девять дней без горячей воды — не сор. Это просто жизнь такая.
Не знаю. Может, она права.
Вы как думаете — правильно я сделала, что пошла в газету? Или надо было добиваться тихо, без огласки?