Открыв очередные новости про ОЭЗ, Особые Экономические Зоны, я ничего нового и не ожидал увидеть. Вновь аресты — в конце прошлого года задержали аж целого генерального директора и трёх его замов; никаких свежих данных более нет, но что-то там завязано на случайно-незаконные сносы здания и попытки провести это потом через вроде бы фиктивные контракты по оплате расчистки уже расчищенного и сноса уже снесённого... На целый миллион (из данных СМИ), как бы странно не звучала эта цифра на фоне недавних скандалов с чиновниками, судьями и представителями силовых линий на суммы, в десятки тысяч раз превышающие эту.
Как и пять лет назад, местная областная администрация судится с одним из резидентов, оспаривая его право на жизнь результаты деятельности и меняя договорённости на лету. Но как же закон и правила? — спросите вы, но... нет, мы живём в мире (а не только стране), где законы — это гигантская паутина смыслов, спрятанная за пыльными ветхими и пахнущими свежей краской новыми заветами, обложенными прочтениями, переосмысливаниями, трактовками, и толкованиями, которые могут перекрыться сверху постановлениями и пояснениями Верховного Суда. Это если вы до него ещё дойдёте...
Я сидел на железной кровати в обсерватории — увы, не для наблюдения за космическими телами, или хотя бы в планетари, а для надзора за телами человеческими, заражёнными вирусом сопротивления, непонимания и короны, острой респираторной инфекции COVID. Я смотрел сквозь окно на памятник Ленину, что одиноко, и как-то даже устало указывал вдалеке нам правильный путь. Его рука, кроваво и зловеще блестевшая вечерами в закатном солнце, направляла жителей небольшого города на севере Дона ещё дальше на север, точнее, на северо-восток, к Новой Земле, подальше от местных абрикосов, которые туда дальше предпочитали не заходить, далее на километр.
За окном стоял полицейский в форме, с автоматом наперевес, он прохаживался вдоль окон, небрежно следя, чтобы никто не выскочил из проёма и не сбежал в городок, чтобы заразить своим вирусом ничего не подозревающих жителей — или не заразить, коли окажется, так уж и быть, незаражённым, но тогда посеять зерно сомнения и недоверия к власти. За ним, за забором и за полосой прошлогодней жухлой травы тёк тот самый Дон, тихий, тёмный и молчаливый.
Кормили трижды в день, сплошь углеводами. Если бы я жил там с месяц, или хуже, год, то организм бы сожрал мышцы, вставив на их место лёгкий жирок, превратив хоть сколько-нибудь спортивное тело в ходячее существо на тонких ножках, с ещё более тонкими ручками, но с отличным животиком. Медсестра, оставляющая еду в палате, намекнула, что местный таксист за небольшую плату может привозить еду. Т.к. ни о какой доставке из ресторанов речи и не было (в отсутствие таких ресторанов в городке), маркетплейсы курьеров в городе тоже не предлагали, то таксист привозил детское питание, неплохой источник белка.
В палате не было никого, кроме меня и стен, покрытых масляной зелёной краской. Отзывы о роддоме, а именно им ковидный обсерваторий был в ранние цветущие времена, на картах висели так себе:
— Уронили ребёнка на пол, стал дауном, пришлось рожать другого...
Какое доброе, позитивное местечко...
Ещё вчера в палате был не только я — на соседней койке лежал молодой человек, только что вернувшийся на самолёте из тропической страны вместе с женой. У супруги сразу же нашли коронавирус и определили в инфекционную больницу, тест у мужа был отрицательный и его отправили в карантин, присоединив ко мне. На следующий день, впрочем, местные медицинские умы поняли, что идея соединять контактного пациента (пробывшего с точно заражённым неделю, если не всю жизнь) с неконтактным (случайно пересёкшимся на полчаса, но с тоже заражённым) так себе, и лучше бы нас разделить. Причём, про статус соседа мне сказали тоже на следующий день, добавив позже, что он-таки выдал положительный тест. Не то, чтобы меня одолела паника, но нервы пришлось успокаивать работой.
За окном при этом работа шла, никуда не исчезая. Площадка на ОЭЗ в полусотне километров отсюда работала без моего физического присутствия, но требовала удалённого внимания и контроля. Издать вменяемый Приказ о назначении вместо меня, генерального директора, заместителя на время моего отсутствия, никто не мог (разве что сканом, но... Печать у меня, доступа к моему телу ни у кого нет, акционеры тоже оказались заперты в разных городах). Раздавать указания, как и проверять их реализацию, можно и не приходя в сознание на площадку, но проблема была в проводимой Администрацией области внеочередной проверке, для которой я выгрузил на прошлой неделе им в руки в офисе кипы бумажной макулатуры, а теперь отвечал на вопросы, давал разъяснения и посылал запрашиваемые сканы, вытащенные из корпоративного облака.
Один из членов комиссии, обязанный по долгу службы меня терроризировать, позвонил днём, взволнованный так, что голос дрожал, а речь запиналась:
— Мы это, того, на прошлой неделе у вас в офисе ведь были...
— ?... Да, были, я в курсе.
— Так она же, она же заражённая, она же у вас лежит сейчас в инфекционной, ну, не у вас, у нас, в городе.
— Ну да, лежит.
— Так мы же у вас тоже были... Она же... мы же... Мы умрём? — выдавил из себя, наконец, сотрудник областной Администрации.
Конечно умрём, мы все умрём, однажды, но не сейчас — хотелось мне добавить сарказма в этот разговор, тем более неприятный, что буквально вчера я получал от звонившего обвинения в нарушениях предприятием обязательств, взятых акционерами по трёхстороннему Соглашению, был вынужден давать ему письменные разъяснения про ненаступление сроков и доказывать, что из нас здесь никто не верблюд. Пока.
Но сдержался — Нет, можете успокоиться, заражённая не была в офисе в тот момент, когда вы в нём были.
— Но накануне... Была же, ведь была? Вы же там ничего не дезинфецировали...?
— Она вообще не была в офисе, успокойтесь. Мой помощник вернулась из отпуска утром в пятницу, сослалась на плохое самочувствие и я запретил ей появляться в офисе, хотя мне требовалась её помощь. В офисе она не появлялась, ни с кем не пересекалась и не общалась.
— А с Вами?
— Я пересёкся с ней вечером, после работы, заехал домой, узнать как дела, спросить, не надо ли чем помочь.
— Мы точно не умрём? — с надеждой в голосе спросил собеседник, ещё вчера желавший если не моей смерти, то гибели компании уж точно.
— Точно. Не волнуйтесь вы так, не умрёте.
— Спасибо...
Повысила неловкая тишина. Что ещё обсуждать после такого разговора, очередные недостающие документы? Мои письменные возражения на Акт проверки? Их письменный отказ на эти возражения? Мои требования принять их? Или ещё раз обсудить бренность их тел и слабость разума, не верящего в переселение, страшащегося в реалии не суда человеческого и тлена бумаги, а Суда Высшего над нетленной душой?
Мы закончили телефонный разговор. Он ушёл выдохнуть и помечтать о продлении жизни в теле, не затронутом вирусом. Я ушёл ещё раз подумать, коснулся ли меня этот самый вирус... И какой вирус мог меня ещё коснуться?
Да, в пятницу я встретился со своим помощником, вернувшимся из отпуска с явным недомоганием, из благих побуждений, но... К вечеру температура подскочила, а вызванный врач заявил сразу же по телефону, услышав про заграницу, что не приедёт, а надо ждать карету специальной инфекционной скорой помощи, собрать вещи и садиться в неё. От меня потребовали не покидать помещение и ждать распоряжений.
Помощник собрала вещи и уехала в инфекционный госпиталь, а я, в панике, протирал спиртом всё, что попадалось под руку, от ручек дверей до тарелок, от столешниц до зеркал. Новости в сети и в каналах не давали шансов на успокоение — итальянцы вымирали целыми деревнями, накануне дружно наобнимавшись в знак совместной борьбы с короной, китайцы заперлись в Поднебесной, закрыв входы и выходы, прямо как в давние славные времена, русские обвинили во всём китайца, сожравшего летучую мышь, а американцы обвинили во всём тоже китайца, неуклюже обращавшегося с пробиркой... Губернатор области браво рапортовал, что во вверенной ему вотчине было выявлено двое заражённых, прибывших из Италии, они отделены от общества, успешно вылечены (как?...) и возвращены обратно в мир целыми и обеззараженными. Других заражённых в области больше нет.
Утром приехала врач, черноволосая худая и невысокая женщина лет 45, осмотрела меня, спросила, нет ли симптомов, и уехала, сказав ждать звонка. Позвонили после обеда: «Тест положительный, у неё вирус. Вам надо дождаться скорой помощи, выйти, сесть в карету, только не через обычный боковой вход, а сзади, там будет заранее открыто. Ничего не трогайте, залезайте и сидите смирно, сотрудники всё сделают сами».
Уже затемно позвонили снова — карета подана. Чумные доктора, в защитных костюмах и респираторах, громко пыхтя закрыли за мной задние двери поданной машины и увезли в инфекционную больницу, поместили в бокс и стали глазеть каждый час сквозь круглое маленькое окошко, словно я на их глазах должен был покрыться плесенью и начать нападать на персонал, пожирая всё живое вокруг. На следующий день дверь бокса открыли, люди в скафандрах сообщили, что тест мой отрицательный, но домой мне нельзя, на работу тем более, и ждёт меня дорога дальняя, казённый дом... Обсервацион.
ч.2 — инфекционка
============
Подписывайтесь на канал – зарисовки выходят каждый день.
Ставьте лайк, если понравилось
#нулевой пациент
#вирус
#обсервацион