3.1 Деревенское лето и стряпня бабушки Сони
В деревне мама сдавала меня с рук на руки своим родителям и уезжала на следующий день. И так с первого по восьмой класс. Деревенское лето моего детства было тягуче долгим, но проходило быстро. Здесь я скучала, однако чувствовала себя комфортно, ведь с едой - никаких проблем.
Бабушка Соня, в отличии от своих дочек, тот еще повар, но ее нехитрая стряпня была родной, привычной и вполне съедобной.
Что ели? Омлет, а по-простому "яишня", в жестяной миске, из печки с золотистой корочкой… Толченый зеленый лук с яйцом, укропом и сметаной (главный мой салат и сегодня), который очень хорошо сочетался с домашним салом. Бабушка иногда крошила туда селедку, но это был праздничный вариант (о любви бабули к селедке напишу позже).
Сало… Неповторимо ароматное, потому что опалено льном, особенно мягкое под коричневой шкуркой... Сейчас мне оно только что по ночам не снится, а тогда волновала, конечно же, шкурка. Проберусь, бывало в темную кладовку, почти на ощупь и по запаху найду деревянную бочку, сниму с первого попавшегося куска сала шкурку, а облысевший шматок закопаю поглубже. И вот оно - абсолютное счастье, когда жуешь в тени дедушкиного сада украденную вкуснятину. Даже без хлеба!
Конечно, об этих моих хитростях дед с бабкой знали, но никогда не ругали, ведь внучка-то самая любимая, а сала всегда много оставалось, пожелтевшее потом парили поросятам.
В обед за стол никогда не садились без "жидкого" или "редкого". Не важно, что это было - суп, борщ - все заправлялось домашней сметаной или забеливалось молоком.
Мои ровесники, наверное, помнят, как советская пищевая промышленность выпускала борщ с мясом в поллитровых банках. В деревне все покупали его ящиками. Из чугунка, усиленный двойной порцией тушенки, борщ получался очень вкусным. Правда мои тётки Вера и Надя - одна повар какого-то самого высокого разряда, другая повар от Бога, приезжая в гости в разное, всегда бурчали одинаково:
- Мам, ну так же борщ нельзя готовить! Все разварилось, цвета нет!
- Тху на тебя! Не хочешь - не ешь! - беззлобно отвечала бабушка каждой. И тетки ели этот неправильный борщ с большим удовольствием.
Самое вкусное блюдо из моего детства - молочный грибной суп. Бабушка не тратила много времени на готовку и суп этот - просто томленое в печке молоко с грибами и луком. Ещё ложку топленого масла она туда добавляла. Кстати, бабуля не признавала пластинчатые грибы - ни сыроежки, ни лисички - плевалась и называла поганками. Зато часто из леса приносила, завернув в свой вечный замызганный фартук, нужные для супа подберезовики, подосиновики, белые и маслята. Спрашивать, как они называются было бесполезно - просто "грибки".
Мы с братом суп этот обожали.
- Иногда и червяк сверху плавал, а все равно за уши не оттянешь! - вспоминал Мишка.
Лично я про червяков не помню, хотя
вряд ли это меня остановило тогда, ведь дед говорил: "Не те черви, что мы едим, а те, что будут нас есть".
Еще помню ботвинью, которую варили, когда свекольная ботва набирала силу, но еще оставалась сочной. Просто свекольные листья с черенками, картошка, лук, варёное яйцо и сметана - но вкусно же!
Не признавала я только “макарёны” - запеченную в печке тертую картошку со сливочным маслом. Сейчас понимаю, что это было что-то наподобие белорусской бабки. Но тогда спорила:
- Баб, какие это макароны? Это же невкусный драник?!
- Не макароны, а макарЁны! - стояла на своем бабушка, однако нелюбимое внучкино блюдо, пока та в деревне, старалась не готовить.
Если хотелось что-то съесть, а не знаешь что, я делала себе тюрю: крошила в миску кусочки черного хлеба, обязательно с верхней блестящей корочкой, добавляла ложку сахара и заливала холодной водой из криницы.
Когда писала этот рассказ, тоже тюрю приготовила. Совсем не то! Все осталось там, в детстве... К сожалению.
3.2 Урок этикета от деда Дмитрока и мой очередной конфуз
В деревне меня есть никто не заставлял, может быть поэтому и ела все подряд. К тому же перед глазами был отличный пример - дедушка Дмитрок с аппетитом расправлялся со своим "жидким", а потом поднимал жестяную миску левой рукой (правая у него не работала из-за парализации), и остатки допивал.
"Пусть лучше требно лопнет, чем добру пропадать" - говорил он. Правда каждый раз строго добавлял, что допивать из миски некультурно, а в ресторане или столовой нужно всегда в тарелке немного еды оставлять.
Дальше, в тему, следовала моя любимая история о том, как дед вез в деревню "с Донбасса" своего первого внука Петьку, сына старшей дочери. Зашли они тогда пообедать в привокзальный ресторан, где маленький Петька, покушав с удовольствием, допил остатки борща, вымакал хлебушком, а потом, для надежности, еще и вылизал тарелку… “Чуть сквозь землю не повалился тогда!” - заканчивал рассказ дед.
Вот такой урок культурного поведения за столом. Запомнила. Но тайком тарелочку иногда все равно вылизывала. Не в ресторане же!
Теперь про Петьку. Он старше на десять лет, в деревню, где мы, внуки, пересекались, наведывался не часто, но два случая особенно запомнила.
После армии приехал - в форме, высокий, черноглазый и кудрявый, словно цыган. В свои двадцать лет он мне казался очень взрослым.
Помню сидим за столом, обедаем. Сильно в разговоры взрослых не вникаю, но слышу, как петькина сестра Нина говорит смеясь: "Ну ты и собака, Петька!".
У меня сразу активизируется мыслительный процесс, как в том анекдоте про женскую логику: “Какая он собака? Он же мужского рода!".
Чтобы восстановить справедливость, выдаю: "Он не собака, он же щенок!". Постеснялась сказать, как называется взрослая мужская собачья особь. А очень хотелось!
Получила от двоюродного брата подзатыльник и приземлилась носом в тарелку. Было обидно. Черномырдин еще не скоро скажет свое легендарное: "Хотели, как лучше, а получилось, как всегда". Но он заранее был прав.
3.3 Жалко птичку…
Еще случай. Петька, дедушка и я пасем деревенских коров. У меня есть маленький кнутик, жаль звонко щелкать им, как это делает двоюродный брат, не умею. Еще мне доверили носить бидончик с питьем - это всегда вода со сливовым вареньем.
В полдень, когда уставшие от жары коровы улеглись жевать свою жвачку, наша пастушья команда тоже устроилась перекусить у костра. И сразу будто на полвека назад возвращаюсь, чтобы спросить у себя, десятилетней:
- Что может быть вкуснее сала, которое жаришь на прутике на костре?
- Ничего! Разве только хлеб, на который жир с жареных кусочков капает, - прилетает ответ из детства.
В этот раз Петька, не расстававшийся с охотничьим ружьем и мечтавший подстрелить зайца, принес к общему столу всего лишь попавшую в силок маленькую птичку. Ощипал и зажарил. Конечно, мне птичку жалко. Но так пахло аппетитно! Уже держа в руке крохотное закопченое бедрышко, спросила:
- А что это за птичка?
- Дрозд, - ответил Петька.
Есть не стала. Сказала, что уже наелась... Потом лежала, устроив голову на теплый бок нашей коровы Голубки, и не могла избавиться от слов популярной песни, навязчиво и больно звучащих в голове...
Вы слыхали, как поют дрозды,
Нет, не те дрозды, не полевые,
А дрозды, волшебники дрозды,
Певчие избранники России.
Ну как так!? Чуть не сожрала певчего избранника России, звонкого повелителя мгновенья. Пела эта пернатая крошка "для души, а не для славы". А мы его зажарили…
И снова мне стыдно, жалко и обидно. Впрочем, это привычное мое состояние в детстве.