— Слушай, и сколько это будет продолжаться? — я уставился в телефон, делая вид, что читаю что-то важное.
Лидия молча продолжала натягивать мои носки. Да-да, мои. Она зачем-то притащила их из шкафа и теперь сидела на краю дивана, натягивая серые махровые носки на свои маленькие ноги.
— Что значит " это"? — она повернула голову, волосы рассыпались по плечам. Та же стрижка, что и пятнадцать лет назад.
— Ну... это. Приходы, посиделки, вот это всё.
Она хмыкнула и полезла в холодильник. Достала йогурт, мой, кстати, последний, и принялась есть, вглядываясь в окно.
Мы познакомились в универе. Я — третьекурсник, она — первокурсница с огромными зелёными глазами и привычкой грызть ручку во время лекций. Мы встречались четыре года. Я знал, какая у неё родинка на левой лопатке. Она помнила, что я терпеть не могу огурцы в салатах. Мы строили планы. Глупые, наивные планы про квартиру в ипотеку, про двоих детей и собаку, которую назовём Рексом.
А потом появился Олег Вячеславович. Владелец сети магазинов, сорока пяти лет, с брюшком и манерой говорить так, будто цитирует бизнес-тренера.
— Знаешь, Дим, — говорила мне тогда Лидия, сидя на скамейке в парке, — я не могу больше так. Мы с тобой живём мечтами, а мне уже двадцать три. Мама одна, ей нужна операция. Брат учится в колледже. Мне нужна стабильность, понимаешь?
Я понимал. Точнее, пытался понять.
Прошло двенадцать лет. Я обзавёлся своей скромной однушкой на окраине, работой, которую не люблю, но терплю, и привычкой по субботам смотреть футбол. Лидия вышла замуж за Олега Вячеславовича, родила дочь Полину, переехала в загородный дом с бассейном и тремя машинами в гараже.
Казалось бы, занавес. Но полтора года назад она появилась на пороге моей квартиры.
— Привет, — сказала просто. — Можно войти?
И вошла. С тех пор приходит регулярно. Раз в неделю, иногда два. Просто сидит, молчит, пьёт мой чай, таскает мои носки и смотрит в окно. Иногда говорит что-то невнятное про дочку, про мужа, про то, как устала от спа-салонов и благотворительных вечеров.
— Дима, — её голос вернул меня к реальности, — а ты помнишь, как мы ездили на море? Ночью купались, и ты боялся медуз?
— Не боялся я медуз, — буркнул я. — Просто был осторожен.
Она засмеялась. Этот смех... Чёрт, он всё ещё действовал на меня, как в двадцать лет.
— Тебе пора, Лид. Муж ждёт, дочь ждёт.
— Олег на конференции в Москве. До воскресенья. Полина у мамы.
Значит, сегодня она останется. Опять. Ляжет на мой диван, укроется моим пледом и будет смотреть какой-нибудь сериал, а я устроюсь в кресле и буду делать вид, что не замечаю, как она изредка бросает на меня взгляды.
— Почему ты ко мне ходишь? — спросил я в какой-то момент, не выдержав. — Ты же выбрала. Живи своей жизнью, радуйся, пользуйся всем, что тебе даёт муж.
Лидия подняла глаза. В них была усталость. Не та, что проходит после сна. Другая.
— Потому что ты не смотришь на меня так, как будто я должна быть идеальной, — сказала она тихо. — Олег любит меня только когда я в правильном платье, с правильной причёской, с правильной улыбкой. А ты... ты разрешаешь мне быть собой.
Я хотел ответить что-то язвительное, но слова застряли где-то между горлом и сердцем.
Мы молчали. Потом она встала, подошла ко мне и опустилась рядом на ковёр. Положила голову мне на колени. Я замер. Моя рука как-то сама потянулась к её волосам.
— Мне жаль, Дим, — прошептала она. — Я сделала выбор и не имею права тебя жалеть, но мне правда жаль.
— Тогда зачем ты здесь? — голос звучал глуше, чем я хотел.
— Не знаю. Наверное, мне нужна передышка. Просто место, где не надо играть роль. Где можно надеть носки и есть йогурт из чужого холодильника.
Я усмехнулся.
— Так ты признаёшь, что он чужой? А я-то думал, ты искренне забыла, что живёшь в другом доме.
Она тихо засмеялась, потом вздохнула.
— Иногда мне кажется, что я живу в декорациях. Красивых, дорогих, но всё равно декорациях. А ты... ты как дверь в реальность.
Реальность. Забавное слово. Моя реальность — это скрипучий паркет, протекающий кран на кухне и диван, на котором уже десять лет живёт кот соседки, потому что я не могу отказать старушке, которая регулярно уезжает к детям.
— Ты не имеешь права так со мной поступать, — я всё-таки решился произнести это вслух. — Приходить сюда, сидеть, трогать мои вещи, говорить про жалость. Ты сделала выбор. Теперь живи с ним.
Лидия подняла голову и посмотрела на меня. В её глазах блеснули слёзы, но она не дала им упасть.
— А ты мог бы меня оттолкнуть. Закрыть дверь, не пускать, послать куда подальше. Но ты не делаешь этого.
Она была права. Проклятье, она всегда была права.
— Я не могу, — признался я. — Ты ведь знаешь. Я не смог тогда, не могу и сейчас.
— Вот и я не могу, — прошептала она. — Не могу не приходить.
Мы снова замолчали. Телевизор работал фоном, показывая какую-то передачу про ремонт. Где-то за стеной соседи ругались, как обычно, громко и бестолково. Город за окном жил своей жизнью, в которой у каждого были свои проблемы, выборы и сожаления.
— Дим, — Лидия села ровнее, — я не прошу тебя понять меня. Я просто прошу... не гони.
Я посмотрел на неё. На её лицо, которое чуть постарело, но осталось таким знакомым. На руки с дорогим маникюром, но с привычкой теребить край одежды, когда она нервничает. На глаза, которые смотрели на меня так, как не смотрели ни на кого другого.
— Лид, — начал я медленно, подбирая слова, — ты понимаешь, что это тупик? Ты приходишь, я пускаю. Ты сидишь, я молчу. А потом ты уходишь к нему, а я остаюсь здесь и злюсь на себя за слабость.
— Я знаю.
— Тогда какой в этом смысл?
— Ни какого, — она грустно улыбнулась. — Наверное, я просто эгоистка. Хочу и там быть, и здесь. И мужа с деньгами иметь, и к тебе приходить.
— Красиво звучит, — я не удержался от сарказма.
— Дим, ну хватит. Я сама себя ненавижу за это. Правда. Но не могу иначе.
Я встал, прошёлся по комнате. Остановился у окна. Внизу кто-то парковал машину, долго и неумело.
— Знаешь, о чём я думаю? — сказал я, не оборачиваясь. — О том, что если бы мы тогда остались вместе, может, тоже бы устали друг от друга. Может, через пять лет я мечтал о свободе, а ты рыдала бы подруге про то, что жизнь не задалась.
— Может быть, — согласилась Лидия. — А может, нет.
— Или может, я бы сделал карьеру. Зарабатывал бы нормально. Мы бы жили в приличной квартире, ездили в отпуска. И всё было бы хорошо.
— Дим, хватит себя мучить.
Я обернулся.
— Не я себя мучаю. Это ты приходишь и напоминаешь о том, что было.
Она опустила голову.
— Прости.
Мы ещё долго сидели в тишине. Потом она уснула на диване, а я накрыл её пледом и ушёл на кухню курить у открытого окна. Хотя бросил уже три года назад.
Утром Лидия ушла. Как всегда. Молча, на цыпочках, чтобы не разбудить. Оставила записку на холодильнике: "Спасибо. Прости. Л."
Я скомкал записку и выбросил. Потом достал из мусорки, расправил и положил в ящик стола, где уже лежало штук двадцать таких же.
Через неделю она придёт снова. Я знаю. И я снова открою дверь. Потому что я слабак. Или потому что до сих пор её люблю. Или потому что привык к этой странной игре в "почти вместе".
А она будет приходить. Потому что я — её побег. Её глоток воздуха в золотой клетке. Её способ почувствовать себя живой.
Мы застряли в этом замкнутом круге. И никто из нас не знает, как из него выйти. Да и хотим ли.