Сидели как-то две подруги на кухне. Пили чай с мятой. За окном — ноябрь, на градуснике — тоска, в холодильнике — диета.
— Всё, — сказала одна, Катя, и закуталась в шерстяной плед по самые брови. — Завязываю.
— С чем? — не поняла вторая, Лена.
— С любовью. Возраст. Давление. Остеопороз, мать его. Мне уже поздно бегать на свидания, тряся грудью к метро. Я теперь буду степенная. Буду внуков растить и кошек заводить.
Лена посмотрела на неё поверх очков. Посмотрела так, как смотрят на людей, которые несут полную чушь, но искренне в неё верят.
— Слушай, — сказала Лена. — Я тебе одну историю расскажу. Про свою бабку.
Катя оживилась. Про бабку Лена всегда рассказывала интересно.
— Моей бабушке, — начала Лена, — было восемьдесят два, когда она влюбилась в соседа с третьего этажа. Петровича. Ему было семьдесят восемь, он носил клетчатую кепку и раз в неделю брился опасной бритвой.
— Господи, — поморщилась Катя. — Восемьдесят два. Это же… это уже всё.
— Вот и я так думала, — усмехнулась Лена. — А бабушка думала иначе. Она надевала своё единственное приличное платье в горошек, красила губы тёмно-вишнёвой помадой (другой в магазине не было) и говорила мне: «Ленка, я на свидание. Если Петрович позвонит, скажи, что я вышла в аптеку. Но если позвонит Петрович — я в аптеку, конечно, но ненадолго, я вообще-то к нему».
Катя фыркнула в кружку.
— И что?
— А ничего, — пожала плечами Лена. — Петрович звонил каждый день. Они гуляли по парку, ели мороженое, которое врачи запрещали обоим, и ругались из-за того, кто будет поливать кактусы на общем балконе. А потом Петрович подарил ей кольцо. Не бриллиантовое, нет, просто колечко, с камешком, похожим на слезу. И сказал: «Поздно нам ждать, Марь Иванна. Давай уже сейчас».
— Поженились? — выдохнула Катя.
— Нет, — вздохнула Лена. — Не успели. Петрович умер через полгода. Инсульт. Внезапно. Бабушка надела то самое платье в горошек, пошла на похороны и там, у гроба, сказала всем: «А знаете, дураки мы. Год друг на друга смотрели, боялись. А любовь — она не спрашивает паспорт. Ей плевать на кальций, фтор и гормональную историю. Душе-то всё равно пятнадцать».
Катя замолчала. Плед сполз с плеча, но она не заметила.
— И что бабушка? — тихо спросила она.
— А бабушка ещё десять лет прожила, — улыбнулась Лена. — И каждое утро красила губы. Просто так. Для себя. Говорила: «Вдруг сегодня случится что-то важное. Надо быть готовой».
В комнате повисла тишина. Только чайник вздыхал на плите, да за окном шелестел ноябрь.
Катя вдруг резко откинула плед, встала и полезла в шкаф.
— Ты чего? — удивилась Лена.
— Платье ищу, — донеслось из шкафа глухо. — То самое, синее, в котором я на выпускной ходила. Интересно, влезу?
— Ты куда собралась?
— В метро, — Катя вынырнула из шкафа с синим платьем в руках, лохматая, но с горящими глазами. — Трясти грудью. На свидание. Я тут вспомнила, Васька с третьего этажа давно зовёт в кино. А я всё отмазывалась давлением. Дура.
Лена засмеялась.
— Беги, — сказала она. — Только губы не забудь накрасить. Мало ли что.
Мораль:
Возраст — это цифра в паспорте и состояние коленных суставов. А любовь — это состояние души.
Можно иметь идеальный обмен веществ и мёртвое сердце. А можно — давление, диабет, недостаток кальция и фтора, и при этом бежать к метро, задыхаясь, потому что там ждут. Потому что там жизнь.
Не надо отказываться от свиданий из-за того, что вам «уже не двадцать». Надо отказываться от свиданий только в одном случае: если вам уже действительно всё равно. Но если внутри ёкает — бегите. Пока бежится.
Потому что душе правда всегда пятнадцать.
И она не хочет сидеть в пледе.
Она хочет любить.
А вы давно бегали на свидания? Или всё откладываете на «после диеты / ремонта / пенсии»?
---
#притчи #любовь #возраст #психология #мотивация #жизненныеистории #душевное #непоздно