Скрип двери резанул по ушам. Марина вздрогнула, и рука с ножом на мгновение замерла над разделочной доской. Этот звук она научилась ненавидеть больше всего на свете — за ним всегда следовало шарканье старческих ног и скрипучий голос, от которого внутри все переворачивалось.
— Опять эти гады подслушивают! — донеслось из коридора. — Слышишь, как стаканом по стене водят? Место себе ищут, чтобы подглядывать!
— Бабуль, успокойся, — голос мужа звучал устало. — Никого там нет.
Из детской донесся плач. Полуторамесячная дочка, которую Марина только что с таким трудом укачала, проснулась. Женщина сжала нож с такой силой, что побелели костяшки.
Четырнадцать дней. Ровно столько они прожили спокойно, пока баба Нюра лежала в больнице. А теперь все вернулось.
— А вентиляцию заклеил? — не унималась старуха. — Чтобы они в ванную не подглядывали!
— Заклею, заклею, — пообещал Илья. — Давай я тебя в комнату провожу. Устала с дороги?
— Пусть сначала эта твоя пожрет, что наварила! А то вдруг отравить хочет?
Марина вышла в коридор с каменным лицом. Ни слова не говоря, прошла мимо бабы Нюры в детскую. Даже не взглянула на мужа, который виновато отводил глаза, развешивая пальто старушки.
— Это чего это он у тебя орет? — баба Нюра только сейчас осознала, что в доме есть ребенок. — Весь в мать, нервный. Молоко у тебя, видать, пустое, раз дите голодное.
Марина молча приложила дочку к груди. Та мгновенно затихла.
«Тебе хорошо, — подумала она, глядя на ребенка. — Ты еще не понимаешь, в каком аду живешь».
Когда-то, девять лет назад, Марина выходила замуж за Илью с легким сердцем. Любовь, планы, надежды. Она даже не подозревала, что в придачу к мужу получит пожизненный контракт с его сумасшедшей бабкой.
Баба Нюра всегда была непростой. Но раньше Марина как-то справлялась. Терпела бесконечные упреки, что она плохая хозяйка, что детей родить не может (первые два года ничего не получалось), что руки у нее не из того места растут. Терпела, когда старуха выгоняла ее из дома, запирала дверь и не пускала обратно, пока Илья не придет с работы и не успокоит бабку.
Потом родился старший сын. Стало легче — баба Нюра переключилась на него. Но ненадолго.
С годами ее разум начал угасать все быстрее. Сначала были просто странности: казалось, что соседи сплетничают за стеной, что за окном поют военные песни посреди зимы. Илья с Мариной ходили к соседям выяснять отношения. Те клялись, что ничего не говорят.
— Сами вы с ума сошли, — говорили они. — Это ваша бабка с катушек съезжает.
Но Марина не хотела верить. Легче было думать, что у соседей действительно громко работает телевизор.
Однажды, купая бабу Нюру в ванной, Марина выключила свет по ее просьбе. Потому что старуха вдруг заявила, что потолок у них стеклянный и соседи через него подглядывают. Вот тогда Марина впервые испугалась по-настоящему. Не бабки — а того, что ей с этим жить дальше.
А жить предстояло много. Потому что баба Нюра умирать не собиралась.
За годы совместной жизни Марина привыкла к странностям. К тому, что бабка орет по ночам про дымовые шашки, которые якобы кидают в ее комнату американские шпионы. К тому, что оставляет газ включенным, забыв поджечь конфорку. Пятилетний сын уже твердо знал: заходишь домой — сначала понюхай. Пахнет газом — открывай окна и не вздумай включать свет.
К тому, что дверь в бабкину комнату всегда должна быть открыта. Чтобы видеть, кто ходит по коридору. Марина не могла спокойно пройти на кухню или в туалет — ее обязательно окликнут, попросят принести, подать, поправить.
Бесконечные стоны, кашель, громкие просьбы. Ребенок не мог спать — бабка постоянно кричала, потому что плохо слышала и думала, что все вокруг тоже глухие. Марина разрывалась между укачиванием дочки и уходом за старухой.
Она перестала высыпаться. Перестала нормально есть. Нервы превратились в оголенные провода, и малейшее прикосновение вызывало разряд. Она срывалась на детях, на муже, даже на коте. Плакала по ночам в подушку, чтобы никто не слышал.
Когда бабу Нюру на две недели положили в больницу, Марина впервые за долгое время вздохнула полной грудью. Дом наполнился тишиной. Дети спали спокойно. Можно было готовить, не боясь, что кто-то стоит над душой и критикует каждый чих.
А потом старуху привезли обратно.
— Я больше не могу, — сказала Марина мужу через три дня. — Или я, или она. Я с ума схожу. Мне начинает казаться, что я тоже скоро услышу этих шпионов.
— У нас нет денег на другую квартиру, — устало ответил Илья.
— Тогда найди способ! Твоя бабка убивает меня! И детей! Ты видишь, в какой атмосфере они растут?
— Я поговорю с ней, чтобы говорила тише.
— При чем тут тише?! — закричала Марина. — Я не хочу ее больше видеть! Слышишь? У меня от одного ее голоса начинается трясучка!
— Ты тоже когда-нибудь состаришься. Это наш долг.
— Я до старости не доживу с такой жизнью!
Илья не понимал. Он искренне считал, что жена драматизирует. Договорился с соседкой, чтобы та помогала. Марина отказалась — она не умела просить помощи, не могла переступить через свою гордость.
После очередной ссоры она начала собирать вещи. Хотела уехать к родителям. Но остановилась. Ведь она же любит мужа. Она должна его поддерживать.
Илья взял выходные на себя. Два дня он в одиночку ухаживал за бабкой: менял памперсы, кормил, купал, выслушивал бред. Марина отгородилась стеной — делала вид, что старухи не существует. Не помогала, не подходила, просто не замечала.
А в понедельник Илья ушел на работу. И Марина осталась одна.
В тот вторник она вышла на прогулку с коляской. Солнце светило, но она его не замечала. Машины шумели, но она их не слышала.
Она остановилась перед светофором. Зеленый еще горел. Нужно было просто перейти дорогу и дойти до парка.
Но она стояла.
Качала коляску взад-вперед и смотрела на поток машин.
Двадцать секунд до красного.
«Я больше не могу. Это невыносимо. Это конец».
Пятнадцать.
«Лучше умереть, чем так жить. Лучше совсем никак, чем так».
Семь.
На той стороне дороги появился Илья. Он шел в магазин за сигаретами, увидел жену, помахал рукой. Но она не заметила. Она вообще ничего не замечала вокруг.
Красный.
Первые машины рванули с места, обдавая ветром стоящую у края тротуара женщину с коляской.
В голове что-то щелкнуло. Марина шагнула вперед, толкая коляску прямо под колеса.
— Женщина!
Кто-то схватил ее за плечо, рванул назад вместе с коляской. Визг тормозов, мат водителя, крики прохожих.
— Ты что творишь, дура?!
Ее трясло. Она стояла на тротуаре и смотрела, как мимо проносятся машины. Илья перебежал дорогу, красный как рак, схватил ее за плечи.
— Ты с ума сошла?! Что ты делаешь?!
Марина разрыдалась. Громко, навзрыд, как ребенок.
— Я же говорила тебе! Говорила! Я больше не могу! Это тупик! Безысходность! Я не выдерживаю!
Через неделю Илья собрал семейный совет. Мать, дядя, он сам. Решали судьбу бабы Нюры.
— Она моя мать, — сказала свекровь. — Но я не могу ее забрать. У меня двушка, трое детей.
— У меня тоже нет места, — развел руками дядя.
— Значит, будем скидываться на пансионат, — подвел черту Илья.
Бабу Нюру отвезли в частный дом престарелых. Пенсия покрывала большую часть, остальное делили на троих.
Марина не испытывала вины. Только облегчение. Огромное, всепоглощающее облегчение.
Свекровь и дядя считали иначе. За глаза они называли Марину эгоисткой, неблагодарной дрянью, которая выжила старуху из дома. Илья слушал, но жене ничего не передавал.
Раз в две-три недели он навещал бабушку. Возил гостинцы, сидел, разговаривал.
— Гляди, Илюша, какой маникюр мне сделали! — баба Нюра протягивала руки с розовыми, аккуратно подпиленными ногтями. — Красиво?
— Очень, бабуль. Ты у нас красавица.
Он помнил ее другой. Не этой высохшей старухой с безумными глазами, а доброй бабушкой из детства, которая пекла пирожки и читала сказки на ночь. Которая любила его так, как никто больше не умел.
— Бабушка, — спросил он однажды. — Ты не обижаешься на меня?
— За что, внучек?
— Что мы тебя сюда определили.
Баба Нюра удивленно посмотрела на него и вдруг улыбнулась почти осмысленно:
— Да что ты, Илюшенька! Мне тут хорошо. Спокойно. Шпионы, правда, и сюда добрались, но хоть в окна не лазят и под кровать не заглядывают. Сиделки читают вслух книги, на прогулки выводят. Хорошо тут.
Илья обнял ее, чувствуя, как к горлу подкатывает ком.
Он сделал правильный выбор. Для всех. И для бабушки тоже.
-------------
Подпишитесь на канал. Пишу для вас и о нас 💖