Когда Лариса Петровна достала из сумки связку ключей и положила на стол, я почувствовала, как у меня похолодели руки.
— Вот, деточка, — она улыбнулась той своей улыбкой, от которой хотелось отодвинуться. — Ключи от квартиры на Садовой. Будете с Олежкой жить нормально, а не в этой коробке. Я же вижу, как вы тут мучаетесь.
Мы с Олегом снимали однушку на окраине уже три года. Тесно, да. Но своё. Без условий.
— Лариса Петровна, это очень щедро, но... — начала я.
— Никаких «но»! — она всплеснула руками. — Я мать, я хочу помочь. Квартира всё равно пустует, после тёти Зины. Зачем ей простаивать?
Олег молчал, разглядывая ключи. Я знала этот его взгляд — он уже мысленно расставлял там мебель.
— Нам нужно оформить дарственную, — сказала я как можно мягче. — Чтобы всё было по закону.
Лариса Петровна замерла с чашкой в руках. Поставила её так резко, что чай плеснул на блюдце.
— Дарственную? — она произнесла это слово, будто я предложила ей подписать признание в убийстве. — Зачем вам дарственная? Я от чистого сердца помогаю, а вы мне не доверяете!
— Мама, ну при чём тут доверие, — пробормотал Олег.
— При том! — голос у неё стал тонким, обиженным. — Я вам квартиру даю, а вы сразу — бумажки, печати. Как будто я враг какой-то.
Я посмотрела на Олега. Он отвёл глаза.
— Лариса Петровна, это просто юридическая формальность, — попыталась я. — Чтобы у всех была ясность.
— Какая ясность? — она встала, прижав ладонь к груди. — Я ясно сказала: живите. Или вы думаете, я завтра передумаю и выгоню вас?
«Именно так и думаю», — хотелось сказать мне. Но я промолчала.
Лариса Петровна схватила сумку, ключи смела со стола обратно.
— Знаете что, живите здесь. Я пыталась помочь, а вы... — она шмыгнула носом, и я поняла, что сейчас начнётся театр. — Я для вас стараюсь, ночами не сплю, думаю, как облегчить жизнь, а вы мне в ответ — недоверие.
Дверь хлопнула. Олег сидел, уткнувшись в телефон.
— Ты ничего не скажешь? — спросила я.
— А что говорить? Ты же всё решила.
— Олег, я просто предложила оформить документы. Это нормально.
— Нормально было бы сказать спасибо, — он наконец поднял на меня глаза. — Мама хотела нам помочь. А ты устроила допрос.
— Допрос? Я попросила дарственную! Чтобы квартира была нашей по закону, а не по милости твоей мамы.
— По милости, — он усмехнулся. — Слышишь, что говоришь? Она моя мать.
— Именно поэтому и нужна дарственная.
Он встал, пошёл на кухню. Я слышала, как он долго пускает воду, будто там можно было смыть этот разговор.
На следующий день Лариса Петровна не звонила. Олег ходил мрачный, на вопросы отвечал односложно. Вечером он сам набрал её номер, вышел на балкон. Я не подслушивала, но слова «обидела», «не понимает» и «я поговорю» долетали и через закрытую дверь.
Через неделю мы сидели у неё на кухне. Она напекла пирогов — знак того, что мы прощены. Частично.
— Я подумала, — начала Лариса Петровна, разливая чай, — и решила: давайте оформим договор найма. Я вам квартиру сдам за символическую плату, тысяч пять в месяц. Так всем будет спокойнее.
Я почувствовала, как внутри что-то сжалось.
— То есть не дарите? — уточнила я.
— Зачем дарить, если вы всё равно мне не доверяете? — она улыбнулась, но глаза остались холодными. — Так честнее. И вам дешевле, чем сейчас платите. И у меня на старость копеечка будет.
Олег кивнул.
— Мам, это разумно.
Я смотрела на него и не узнавала. Неделю назад мы говорили о своём жилье, о будущем. Сейчас он радовался, что мама разрешила нам снимать у неё квартиру подешевле.
— А если мы захотим сделать ремонт? — спросила я. — Или что-то поменять?
— Ну, со мной согласуете, конечно, — Лариса Петровна отпила чай. — Это же моя квартира. Я не против улучшений, но в разумных пределах.
— А если у нас появится ребёнок? — я не знала, зачем задаю этот вопрос, но не могла остановиться. — Детская комната нужна будет.
— Детская? — она посмотрела на меня так, будто я предложила снести стену. — Там всего две комнаты. Одна будет ваша, вторая... ну, может, кабинет Олегу. Для ребёнка рано ещё думать, вы только поженились.
Мы были женаты три года.
— Мама права, — сказал Олег. — Давай сначала переедем, освоимся, а там видно будет.
Я посмотрела на пироги, на цветастую скатерть, на Ларису Петровну, которая уже доставала из буфета какие-то бумаги — видимо, заготовленный договор найма. Посмотрела на Олега, который сидел расслабленный, довольный, будто всё решилось наилучшим образом.
— Знаете, — сказала я, — мы ещё подумаем. Спасибо за предложение.
Лариса Петровна замерла с бумагами в руках.
— Подумаете? О чём тут думать?
— О многом, — я встала. — Олег, идём.
Он не пошёл сразу. Сидел, растерянно глядя то на мать, то на меня.
— Оль, — позвала я из прихожей.
Он вышел через минуту, натянуто попрощавшись с матерью.
В машине молчали. Я смотрела в окно, на мелькающие дома, и думала о том, что однушка на окраине — это не так уж плохо. Тесно, но там никто не будет спрашивать разрешения повесить картину. Там можно планировать детскую, даже если она будет размером с кладовку. Там мы платим деньги чужому человеку, но не расплачиваемся благодарностью и чувством вины.
— Ты понимаешь, что отказалась от двухкомнатной квартиры в центре? — наконец спросил Олег.
— Понимаю, — ответила я. — А ты понимаешь, от чего отказалась я?
Он не ответил. Может, не знал. А может, знал, но не хотел признавать.
Дома я достала ноутбук и открыла сайты с объявлениями. Искала варианты чуть побольше, чуть подальше от центра, но свои. Олег лёг спать, даже не попрощавшись.
Утром на столе лежала записка: «Уехал к маме, поговорить. Вечером вернусь».
Он вернулся поздно. Сел напротив, долго молчал.
— Она плакала, — сказал он. — Говорит, всю жизнь для меня старалась, а теперь я от неё отворачиваюсь.
— Ты от неё не отворачиваешься. Ты просто должен понять: мы семья. Мы с тобой. И решения принимаем мы.
— Я понимаю, — он потёр лицо руками. — Просто мне тяжело. Она одна, ей нужна моя поддержка.
— А мне? — спросила я тихо. — Мне твоя поддержка нужна?
Он посмотрел на меня, и в его глазах я увидела растерянность. Он правда не знал ответа. Или боялся его дать.
Мы так и остались в однушке. Лариса Петровна сдала квартиру на Садовой за двадцать пять тысяч в месяц другим людям — рассказала нам об этом с грустным вздохом, мол, могли бы вы там жить. Олег после этого неделю был мрачнее тучи.
А я нашла подработку, стала откладывать. Медленно, по чуть-чуть, но целенаправленно. На своё. На то место, где ключи будут лежать в моей сумке, а не в чужой. Где никто не скажет: «Это моя квартира, и я решаю».
Иногда, проходя мимо Садовой, я представляла, как могло бы быть. Мы с Олегом в просторной квартире, Лариса Петровна с запасными ключами заходит «просто проведать», делает замечания про пыль на шкафу и неправильно повешенные шторы. А Олег молчит, потому что «она же мама, она хочет как лучше».
И я понимала, что сделала правильный выбор. Пусть тесно. Пусть долго копить. Но свобода не измеряется квадратными метрами.
Она измеряется правом сказать «нет» и не чувствовать себя виноватой.