Он стоял у моего холодильника в семь утра, босиком, в мятой футболке, и жевал мой сыр прямо руками, отламывая куски от головки пармезана.
— Серёж, ты чего? — я замерла в дверях с мокрыми волосами после душа.
— Проголодался, — буркнул он, не поднимая глаз. — У тебя всегда вкусное есть.
Мой брат поселился у меня три недели назад. «На пару дней», — сказал он тогда, стоя на пороге с рюкзаком и виноватой улыбкой. Поссорился с мамой, нужно переждать. Я вздохнула и пустила. Мы с Серёжей всегда были близки, хоть он и младше на пять лет. Я помнила, как таскала его в школу за руку, как делила с ним последнюю шоколадку.
Но это было двадцать лет назад.
Сейчас передо мной стоял тридцатилетний мужик, который третью неделю жил в моей однушке, спал на моём диване, ел мою еду и даже не предложил ни разу скинуться на продукты.
— Серёж, я этот сыр вчера купила. Специально. Для салата.
— Ну куплю я тебе потом, — он наконец посмотрел на меня. — Че ты бесишься из-за куска сыра?
Я не бесилась из-за куска сыра. Я бесилась из-за того, что он каждое утро вставал раньше меня и первым делом шёл к холодильнику. Из-за того, что вчера он доел последний йогурт, который я берегла на завтрак. Из-за того, что позавчера использовал мой дорогой кондиционер для волос — весь флакон, потому что «думал, это гель для душа».
— Ладно, — я прошла мимо него к кофеварке. — Серёж, а ты вообще долго ещё?
— Не знаю, — он пожал плечами и сел за стол. — С мамкой пока не помирились.
Я молчала, засыпая кофе в турку. За окном моросил октябрьский дождь, серый и противный. Мне нужно было через полчаса выходить на работу, а он сидел в моей кухне в трусах и листал телефон.
— Может, позвонишь ей? — осторожно предложила я.
— Да не, — он даже не поднял головы. — Пусть сама звонит. Это она меня выгнала.
Маму я знала хорошо. Она не выгоняла Серёжу. Она попросила его наконец найти работу и перестать сидеть у неё на шее. Ему тридцать, он уволился с последнего места полгода назад, и с тех пор искал «что-то своё». То есть лежал на диване и играл в компьютерные игры.
— А ты резюме разослал? — спросила я, наливая кофе.
— Ага, — кивнул он. — Пока не берут.
Я видела его резюме. Он отправил его в два места за две недели. И оба раза — на должности, которые требовали опыт работы, которого у него не было.
Кофе получился горьким, я забыла положить сахар. Но пить его было всё равно приятнее, чем продолжать этот разговор.
Вечером я вернулась домой уставшая, с тяжёлыми пакетами продуктов. Серёжа сидел на диване с ноутбуком. На экране — стрелялка.
— Привет, — бросил он, не отрываясь от игры.
— Привет, — я прошла на кухню и замерла.
Раковина была полна грязной посуды. Моей посуды. Он умудрился за день использовать три тарелки, две кружки, сковороду и кастрюлю. На плите — засохшие брызги от чего-то томатного. На столе — крошки и пустая упаковка от печенья, которое я покупала к чаю с подругой на выходных.
— Серёж, — позвала я, стараясь говорить спокойно. — Ты можешь посуду за собой мыть?
— Да, да, — откликнулся он. — Щас домою.
«Щас» растянулось на три часа. Когда я не выдержала и начала мыть сама, он вышел на кухню, виноватый:
— Ой, прости, забыл. Давай я.
— Не надо уже.
Он постоял, посмотрел, как я тру сковороду, и вернулся к компьютеру.
В субботу утром я проснулась от грохота кастрюль. Серёжа готовил себе яичницу с беконом, который я купила на неделю вперёд. Весь бекон. Он жарил его на большой сковороде, щедро поливая маслом, и на кухне стоял густой запах жареного.
— Доброе утро, — сказал он, увидев меня. — Хочешь? Я много сделал.
Я посмотрела на сковороду. Там действительно было много — граммов четыреста бекона и штук шесть яиц.
— Нет, спасибо.
— Ну как хочешь, — он пожал плечами и сел есть.
Я заварила себе чай и села напротив. Нужно было поговорить. Серьёзно поговорить.
— Серёж, слушай...
— М? — он посмотрел на меня, жуя.
— Ты вот... ты сколько ещё планируешь у меня жить?
Он перестал жевать.
— То есть как?
— Ну, прошло три недели. Ты говорил — пару дней.
— Лен, ты чего? — он отложил вилку. — Я ж твой брат. Мне правда больше некуда пока.
— Серёж, к маме можно. Просто извинись и...
— Не, — он резко перебил. — Не могу я там. Она меня достала со своими нравоучениями. Работу найди, денег заработай. Я взрослый человек, сам знаю, что делать.
Я смотрела на него — на этого взрослого человека, который третью неделю ел мою еду, спал на моём диване и даже мусор выносил только после третьей просьбы.
— Серёж, но я не могу тебя содержать. У меня самой зарплата не бог весть какая.
— Да кто просит тебя меня содержать? — он поднял голову, и в глазах мелькнуло раздражение. — Я же сказал — найду работу, съеду. Просто дай время.
— Сколько времени?
— Не знаю! — он встал из-за стола. — Блин, Лен, ты как мамка прямо. Тоже давить начала.
Он ушёл в комнату и хлопнул дверью. Я осталась сидеть на кухне, глядя на недоеденную яичницу с беконом. Моим беконом.
Следующие дни мы почти не разговаривали. Я уходила на работу рано, возвращалась поздно. Серёжа сидел дома, иногда выходил куда-то ненадолго. Один раз я пришла и обнаружила, что он привёл друга — они сидели, пили пиво и громко смеялись над чем-то в ноутбуке. Моё пиво, которое я берегла на пятницу.
В среду вечером я открыла холодильник и обнаружила, что он почти пустой. Серёжа съел всё. Курицу, которую я готовила на два дня. Остатки салата. Даже творог, который я покупала для запеканки.
Что-то щёлкнуло внутри.
Я прошла в комнату. Он лежал на диване, в наушниках, смотрел что-то на телефоне.
— Серёж.
Он не услышал. Я подошла ближе и дёрнула за провод наушников.
— Ты чего? — он сел, недовольный.
— Почему ты постоянно пасёшься у меня на кухне? — я не кричала. Голос был тихий, но твёрдый. — Почему ты съел всё, что я купила на неделю?
— Я не специально, — он поморщился. — Думал, что немного.
— Серёжа, езжай к маме.
Он замер.
— Что?
— Езжай к маме. Я не могу больше. Ты живёшь здесь почти месяц, ничего не делаешь, работу не ищешь, жрёшь всё подряд и даже спасибо не говоришь.
— Лена, ты серьёзно меня выгоняешь?
— Я не выгоняю. Я прошу тебя уехать. К маме. Помириться с ней и жить дальше своей жизнью.
Он молчал, глядя на меня. Потом медленно кивнул.
— Ладно. Понял. Раз я тут не нужен.
— Серёж, дело не в этом...
— Нет, всё нормально, — он встал и начал собирать вещи. — Значит, и ты такая же. Как мамка. Лишь бы от меня избавиться.
Я смотрела, как он запихивает футболки в рюкзак, и чувствовала, как внутри всё сжимается. Но я не остановила его. Не сказала «подожди, давай поговорим». Потому что говорить было не о чем.
Он ушёл через двадцать минут, хлопнув дверью. Я осталась одна в квартире, которая вдруг показалась слишком тихой.
На следующий день мама позвонила.
— Серёжа вернулся, — сказала она. — Сказал, что ты его выгнала.
— Я не выгоняла. Я попросила его уехать.
Мама помолчала.
— Знаешь, Лен, — тихо произнесла она, — я тебя понимаю. Прости, что отправила его к тебе. Думала, может, с тобой он одумается.
— Ничего, мам.
— Он на тебя обижается.
— Знаю.
Я положила трубку и посмотрела на диван, где ещё вчера лежал мой брат. На кухонный стол, где больше не было крошек. На холодильник, полный еды, которую я купила только для себя.
Вечером я приготовила запеканку из творога. Села есть одна, в тишине. И впервые за месяц почувствовала, что могу спокойно дышать.
Серёжа не звонил. Я тоже.