Холод подоконника я почувствовала через халат — прислонилась, пока они не видели, и стояла так, прислушиваясь к
голосам из кухни.
Рома и Наташа приехали в пятницу вечером. Сказали — на выходные. Привезли продукты, цветы, даже торт. Я обрадовалась —
внучку Дашу не видела три недели, соскучилась. Открыла дверь, расцеловала всех, поставила чайник.
А потом услышала, как Рома сказал жене в коридоре — вполголоса, пока я гремела чашками:
— Главное, не торопи её. Дай мне самому.
Наташа что-то ответила совсем тихо. Я не разобрала.
Чай я разлила аккуратно. Вышла с подносом. Улыбнулась.
Торт
За столом Рома был особенно внимательным. Подвинул мне чашку, спросил, не дует ли от балконной двери, отрезал кусок
торта — большой, со смородиной сверху, как я люблю.
— Валентина Андреевна, — сказал он, — вы хорошо выглядите.
— Семьдесят два года, — сказала я. — Стараюсь.
Он засмеялся. У Ромы красивая улыбка — это правда. Наташа за него держится, я вижу. Он умеет быть обаятельным. Всегда
умел.
Даша ела торт и болтала про садик. Я слушала её и краем глаза наблюдала за Ромой — он улыбался, кивал, но взгляд у
него был чуть напряжённый. Как у человека, который репетировал речь и ждёт подходящего момента.
Я не торопила.
Суббота
Утром Наташа пошла с Дашей на прогулку. Рома остался — предложил помочь с полкой в коридоре, которая давно скосилась.
Я сказала: помоги, буду благодарна.
Пока он возился с дрелью, я готовила на кухне. Слышала, как он работает — аккуратно, без лишнего шума. Потом он зашёл,
вымыл руки и сел за стол.
— Валентина Андреевна, — начал он, — я хотел поговорить.
— Говори, — сказала я. Продолжала резать морковь.
— Вы знаете, мы с Наташей думаем о расширении. Даша подрастает, нам тесновато.
— Знаю, — сказала я. — Она говорила.
— Мы смотрели варианты. — Он положил руки на стол — открыто, ладонями вниз. Жест, которому, наверное, учат на каких-то
курсах. — И я думал... Ваша квартира большая. Три комнаты. Вы одна.
Я отложила нож. Повернулась к нему.
— Ты думал что именно?
Он не отвёл взгляд — молодец.
— Что, может быть, есть смысл нам переехать сюда. Вместе жить. Вам веселее, нам просторнее. И за вами присмотр.
— Присмотр, — повторила я.
— Ну, помощь. Я неправильно сказал.
Я смотрела на него. Он поправил ворот рубашки — привычным движением, которое я замечала у него всегда в неловкие
моменты. Дёргал этот ворот.
— Рома, — сказала я, — а квартира чья будет?
Пауза.
— В каком смысле?
— В прямом. Вы переедете — и дальше что? Я вас пропишу? Переоформлю? Или просто пустите корни, и потом разбирайтесь?
Он чуть дёрнул ворот.
— Зачем вы так. Мы же семья.
— Мы семья, — согласилась я. — Поэтому я и спрашиваю прямо.
Он замолчал. Я снова взяла нож и дорезала морковь.
Соседка
После обеда, пока Рома снова возился с полкой, я позвонила Людмиле Сергеевне с четвёртого этажа. Мы дружили тридцать
лет, её покойный муж работал с моим в одном цехе.
— Люд, — сказала я, — у тебя племянница работала в нотариате?
— Работает до сих пор. А что?
— Мне надо кое-что уточнить. Тихо.
Люда не стала спрашивать лишнего. Дала номер.
Я позвонила из спальни. Племянница — молодая, говорила чётко — объяснила мне за десять минут всё, что нужно. Про
прописку. Про то, что даёт прописка, а что не даёт. Про завещание. Про дарственную. Про разницу между ними.
Я записала в блокнот — маленький, в клетку, он всегда лежит у меня в ящике прикроватной тумбочки. Потом перечитала.
Сложила.
Когда Рома позвал меня смотреть починенную полку, я вышла, посмотрела, сказала:
— Хорошо. Спасибо.
Он снова улыбнулся. Обаятельно.
Воскресенье
Утром за завтраком Рома был тихим. Наташа поглядывала на него, потом на меня — она всегда умела чувствовать, когда
что-то не так, ещё с детства. Моя дочь. Я её знаю.
После завтрака она пошла мыть посуду, Рома сел читать что-то в телефоне, Даша устроилась со мной на диване с книжкой
про лисёнка.
— Баб, читай, — сказала Даша.
Я читала. Про лисёнка, который заблудился в лесу и искал дорогу домой. Даша слушала, приоткрыв рот. Рома поднял глаза
от телефона — один раз, посмотрел на нас, опустил снова.
Я дочитала главу. Даша попросила ещё. Я сказала: после прогулки.
Когда Наташа увела Дашу одеваться, Рома отложил телефон.
— Валентина Андреевна, — сказал он, — я, наверное, неудачно вчера начал.
— Удачно, — сказала я. — Я поняла, что ты имел в виду.
— Я не хотел вас обидеть.
— Я не обиделась.
Он посмотрел на меня — внимательно. Искал: злюсь ли? Притворяюсь?
— Рома, — сказала я, — я тебе скажу прямо, потому что мы взрослые люди. Переехать ко мне — я не против. Если Наташа
хочет, если Даше здесь будет хорошо. Я не держусь за тишину.
Он чуть выдохнул.
— Но квартира останется моей, — продолжила я. — До тех пор, пока я жива. После — Наташиной. Это я уже решила. Оформлю
как положено.
Он молчал.
— Если ты приехал с другими мыслями — лучше скажи сейчас. Я не обижусь. Но тогда мы сразу будем понимать, что к чему.
Длинная пауза. Он дёрнул ворот.
— Нет, — сказал он наконец. — Никаких других мыслей.
Я не знаю, правда это или нет. Но теперь он знает, что я знаю. И это, наверное, важнее.
Они уехали в воскресенье вечером. Даша помахала мне из окна машины. Я стояла у подъезда и махала в ответ — пока машина
не завернула за угол.
Потом вернулась домой. Прошла на кухню. Поставила чайник. Постояла у того же подоконника — холодного, как в пятницу
вечером.
В блокноте с записями у меня был ещё один пункт, подчёркнутый: «Позвонить нотариусу в понедельник».
Я его не вычеркнула.
Как вы думаете — правильно ли она сделала, что сказала всё в открытую, не стала делать вид, что не поняла?
---ТЕГИ--- #жизненныеистории #семейнаядрама #зять #мать #семья #квартира #наследство #отношения #доверие
#семейныеотношения #историяизжизни #жизнь #жизненнаяистория #границы #пенсионерка