Моей тете Тамаре досталась однушка в старом сталинском доме. Наследство от бабки Марии. При жизни та была сущим дьяволом в халате: желчная, вечно нетрезвая, она умудрилась проклясть всех дочерей и внуков. К финалу жизни от неё отвернулись все. Лишь тетя Тамара, стиснув зубы и глотая успокоительные, дохаживала её до конца.
— Ты думаешь, я сдохну и вы тут пировать начнете? — хрипела бабка, вцепившись костлявой рукой в рукав тети. — Фигушки! Моё это. Стены мои, пыль моя. Кто чужой порог переступит — тому я хребет перегрызу.
Тетя тогда лишь вздыхала, списывая это на маразм. А зря.
Когда бабку вынесли, в квартире воцарилась странная, давящая тишина. Спустя месяц тетя решила её сдать. Заселилась молодая женщина с пятилетним сыном Димкой. Но через три недели раздался звонок. Голос арендаторши дрожал так, что слова сливались в гул:
— Тамара... мы уезжаем. Прямо сейчас. Вещи заберем позже, ключи у соседки.
— Лена, что случилось? — всполошилась тетя. — Оплата же мизерная, центр!
— Да к черту вашу оплату! — сорвалась на крик Лена. — Димка... он по ночам перестал спать. Сидит на кровати и в пустой угол пальцем тычет. Говорит: «Мам, попроси бабушку уйти, она от меня конфетами пахнет... кислыми».
Тетя приехала на квартиру вечером. Лена стояла в прихожей, лихорадочно запихивая вещи в сумку. Лицо у неё было серое, под глазами — черные провалы.
— Послушайте, может, это просто стресс? — попыталась успокоить её тетя.
— Стресс? — Лена резко обернулась. — Вчера ночью я проснулась от щелчков. Выключатель в коридоре... он сам собой ходил вверх-вниз. Вкл-выкл, вкл-выкл. Бешено! А из кухни шел звук, будто кто-то голыми пятками по линолеуму шлепает. Шлеп... шлеп... И хрип такой, знаете, как у астматика.
В этот момент дверь на кухню, тяжелая, дубовая, со скрипом начала закрываться сама собой.
— Вот! — Лена схватила сына за руку. — Видите?! Я вчера с церковной свечой пошла, так она в коридоре черным дымом плюнула и погасла. Словно мне в лицо кто-то выдохнул ледяным воздухом.
Они ушли, не оглядываясь.
Тетя пыталась сдать жилье еще дважды. Но сценарий повторялся.
Студент-программист сбежал через три дня. Он клялся, что ночью кто-то невидимый сел к нему на край кровати — матрас отчетливо прогнулся под чьим-то весом, а в комнате резко запахло перегаром и дешевым табаком, который бабка курила втихаря.
Семейная пара съехала после того, как все их фотографии в рамках оказались перевернуты лицом к стене, а на кухонном столе они нашли выведенное пальцем по пыли слово: «ВОН».
Форточка в кухне постоянно срывалась с щеколды, даже если её приматывали проволокой. Она билась о раму с таким остервенением, будто кто-то снаружи отчаянно пытался забраться внутрь... или кто-то изнутри рвался на свободу.
В итоге тетя выставила квартиру на продажу по низу рынка. Купила её молодая пара, Витя и Марина. Они были материалистами и в «барабашек» не верили. Полгода тетя их не видела, а потом столкнулась с Виктором у подъезда. Тот выглядел так, будто только что вышел из зоны боевых действий.
— Тамара Петровна, — тихо сказал он, оглядываясь на свои окна. — Скажите честно... бабушка ваша... она как умирала?
— Тяжело, Витенька. Характер был... непростой. А что?
— Марина в больнице. Нервный срыв. — Он замялся, его руки дрожали. — Третьего дня она мыла посуду. Я был в комнате. Вдруг слышу — звон, посуда бьется, и дикий крик. Прибегаю, а Марина вжалась в угол, вся в белой пене от моющего средства. Говорит, что почувствовала, как её за шею схватили костлявые пальцы и начали макать лицом в раковину. А над ухом женский голос просипел: «Не смей трогать мои тарелки, сучка...»
Виктор посмотрел тете прямо в глаза:
— Мы съезжаем. Продаем её. Пусть стоит пустая. Там... там хозяйка не ушла. Она всё еще там сидит, на своей кухне, и ждет, когда свет выключат.
Тетя Тамара лишь перекрестилась. Она вспомнила, что в день похорон бабка в гробу казалась не мертвой, а просто затаившейся. Словно притворялась, выжидая, когда закроют крышку, чтобы остаться в своей крепости навсегда.