Пять огромных, перевязанных грубым коричневым скотчем чемоданов намертво заблокировали узкий коридор. Колесики одного из них оставили на светлом ламинате грязную, маслянистую полосу, которая въелась в покрытие. Светлана смотрела на эту грязь, чувствуя, как внутри живота стягивается тяжелый, болезненный узел.
— Давай сразу решим вопрос с размещением, — голос Андрея звучал ровно, как заученный по бумажке текст. — Мама поживет в нашей спальне, а ты иди на диван. Ей категорически вредны сквозняки в гостиной, спина сразу отнимается.
Он даже не снял куртку, просто стоял посреди коридора и заслонял собой сутулую фигуру Елены Петровны. Свекровь тем временем цепким, оценивающим взглядом уже сканировала пространство чужой квартиры.
Светлана открыла рот, чтобы сказать, что диван на кухне вообще не раскладывается. Что у неё самой после травмы болят колени, и спать в позе эмбриона ей физически тяжело. Что это, в конце концов, её личная квартира, доставшаяся по наследству от бабушки еще до их брака.
Но в этот момент об её ноги доверчиво потерся пушистый бок кота. Три месяца назад Барсик едва не умер от сложной инфекции, и операция в элитной клинике стоила огромных денег. Андрей тогда молча достал кредитку, оплатил счет, но с тех пор не упускал случая напомнить о своем благородстве.
— В этой семье все друг другу помогают, Света, ведь мы же не чужие люди, правда? — муж перехватил её взгляд, брошенный на питомца, и слегка прищурился.
В его словах совершенно не было вопроса, это был очередной счет, безжалостно выставленный к оплате. Светлана покорно опустила глаза и шагнула в сторону. Она позволила чужим огромным чемоданам с грохотом въехать в её личное, безопасное пространство.
На следующий день кухня встретила её стойким амбре из старого чеснока и дешевого уксуса. Светлана провела ладонью по столу и брезгливо отдернула руку, едва сдержав приступ дурноты. Кожа с мерзким, чавкающим звуком отлипла от жесткой полиэтиленовой клеенки с кислотно-желтыми подсолнухами.
Елена Петровна расстелила эту липкую гадость прямо поверх дорогой льняной скатерти, которую Светлана специально заказывала у мастера.
— Заляпаешь своими модными соусами, не отстираешь потом никогда, — бросила свекровь еще вчера вечером, с силой вбивая канцелярские кнопки прямо в деревянные края стола.
Светлану буквально мутило от одной этой скользкой, неопрятной фактуры под пальцами. Она потянулась к навесному шкафчику, чтобы достать банку с любимой смесью перцев и приготовить нормальный ужин. Рука наткнулась на пустую полку.
Вместо привычного ровного ряда стеклянных баночек с бамбуковыми крышками там теснились пузатые трехлитровые баллоны с мутными огурцами. Светлана поразилась тому, как легко женщина с «больной спиной» закинула эти тяжеленные стеклянные гири на самую верхнюю полку.
— Где мои специи и деревянные контейнеры? — Светлана резко обернулась к родственникам.
Андрей невозмутимо уплетал жирные котлеты, обильно поливая их дешевым майонезом прямо из пачки. Елена Петровна демонстративно натирала и без того идеально чистую раковину металлической губкой.
— Выкинула я эту химозу заморскую, — не оборачиваясь, пренебрежительно отозвалась свекровь. — Трава сушеная, пыль одна, только желудок портить. Я тебе нормального укропа с дачи привезла, в мусорном пакете на балконе лежит.
— Вы выбросили мои личные вещи из моих же шкафов? — Светлана шагнула к раковине, чувствуя, как начинает дрожать челюсть.
Андрей с раздраженным стуком бросил вилку на липкую клеенку.
— Света, прекрати сейчас же устраивать истерику на пустом месте. Мать хочет как лучше для нашего здоровья, а ты считаешь каждую пустую банку! Ей и так тяжело адаптироваться на новом месте.
— Давай просто снимем ей квартиру рядом с нами! — Светлана вцепилась пальцами в край стола, пытаясь сохранить остатки самообладания. — Я сама буду полностью оплачивать аренду, в соседнем доме сдается отличная однушка с хорошим ремонтом.
Лицо мужа мгновенно пошло некрасивыми красными пятнами, и он резко поднялся со стула.
— Ты мою родную мать как нищую приживалку на улицу выставляешь?! — рявкнул он прямо ей в лицо, обдавая запахом пережеванного лука.
Светлана отшатнулась от этого злобного напора. Андрей подошел к ключнице в коридоре и резким, дерганым движением снял с крючка запасной ключ от их спальни.
— Будешь спать здесь, пока не научишься уважать старших, — он пренебрежительно указал на кухонный диванчик. — И ключ я забираю с собой. Это нужно, чтобы ты не шастала туда-сюда и не нервировала пожилого человека своими постоянными претензиями.
Дверь в спальню с громким стуком захлопнулась, а замок провернулся дважды. Светлана осталась стоять посреди пропахшей чужой едой кухни, слушая монотонное гудение водопроводных труб. Жесткая пружина продавленного дивана больно впилась ей прямо в бедро, когда она тяжело опустилась на него, даже не сняв рабочий костюм.
На следующий день она намеренно задержалась в офисе до глубокой темноты, лишь бы не возвращаться в этот кошмар. В квартире плотно висел чад от пережаренного сала, а из-за запертой двери спальни доносились истошные крики участников телевизионного ток-шоу.
Светлана устало стянула сапоги, машинально взглянув на изящную деревянную консоль в коридоре. Там всегда, с самого первого дня её переезда, стояла серебряная рамка с фотографией её покойной мамы. С глянцевой бумаги смотрела невероятно красивая, улыбающаяся женщина в свадебном платье.
Дорогая рамка по-прежнему стояла на своем законном месте. Но теперь с фотографии смотрело грузное, вечно недовольное лицо Елены Петровны на фоне покосившегося дачного забора.
Дыхание Светланы сбилось, грудную клетку сдавило невидимым прессом. Она в два прыжка преодолела коридор и бросилась на кухню.
Её лихорадочный взгляд заметался по углам и неизбежно упал на переполненное мусорное ведро. Сверху лежали скользкие очистки от картошки, пустая жирная пачка из-под сливочного масла и испачканная томатной пастой салфетка. А прямо под ними виднелся знакомый плотный глянцевый картон, варварски разорванный ровно пополам.
Светлана медленно, словно во сне, опустила руку в зловонное ведро. Пальцы сразу испачкались в чем-то мерзком и липком, но она все же вытащила два изуродованных куска фотографии. На одном обрывке навсегда застыла светлая улыбка её матери, а на другом остался край белоснежного платья, густо заляпанный картофельной слизью.
Она не проронила ни слезинки, ее глаза оставались абсолютно сухими, словно выжженными изнутри кислотой. Женщина предельно аккуратно положила обрывки на сухой край раковины. Затем она тщательно вымыла руки с мылом, методично стирая жирный налет с кожи, и насухо вытерла ладони вафельным полотенцем.
Светлана подошла к двери кухни и очень плотно её прикрыла. Она опустилась на колени возле дивана, засунула руку в самую дальнюю щель под обивкой и вытащила свой старый кнопочный телефон. Аппарат лежал там больше года, но после подключения к зарядному устройству экран послушно мигнул слабым светом.
Она быстро набрала длинный номер, который помнила наизусть еще со студенческих времен.
Утром Андрей проснулся от странного, пугающего эха. Собственный утренний кашель отразился от стен и с непривычной силой ударил по барабанным перепонкам.
Он с трудом разлепил глаза, вытащил из ушей желтые поролоновые беруши и долго моргал, совершенно не понимая происходящего. Потолок казался неестественно высоким, а по комнате гулял свежий воздух, обдавая его голые плечи уличной прохладой.
Он лежал на голом, пыльном паркете, а под его головой была небрежно скомкана его же собственная зимняя куртка. Андрей резко сел, озираясь по сторонам воспаленными после вчерашнего пива глазами.
Просторная спальня была абсолютно пустой. Исчезла огромная двуспальная кровать, пропал тяжелый дубовый шкаф и антикварный комод. Кто-то снял даже плотные многослойные шторы с окон, впустив в комнату режущий утренний свет.
Только светлые квадратные следы на пыльном полу показывали, где еще вчера стояла добротная мебель. Матери в комнате не было, и её необъятные чемоданы тоже бесследно испарились.
— Света?! — истошно крикнул он, неуклюже вскакивая на ноги.
Его хриплый голос гулко разнесся по пустой, словно вымершей квартире. Дверь в коридор была распахнута настежь, и Андрей в одних семейных трусах выбежал из спальни.
Просторная гостиная зияла пустотой. На кухне исчез даже проклятый жесткий диван вместе с прибитой к столу липкой клеенкой. Остались только голые обои и небрежно выдранные с корнем интернет-провода в коридоре.
Тяжелая входная дверь была открыта, и из подъезда ощутимо тянуло сыростью улицы. Андрей, не помня себя от ужаса, выскочил на холодную лестничную клетку.
Внизу, прямо у распахнутых дверей подъезда, урчал мотором огромный желтый фургон с яркой надписью «Профессиональный переезд». Двое невероятно крепких грузчиков в фирменных спецовках как раз сноровисто затягивали крепежные ремни на задних бортах машины.
Рядом с тяжелым грузовиком абсолютно спокойно стояла Светлана. На ней было безупречно отглаженное светлое пальто, а на шее красиво повязан шелковый платок.
В руках она крепко держала толстую пластиковую папку с золотым тиснением. Андрей прекрасно знал эту папку, ведь именно там хранились оригиналы свидетельства о праве собственности на квартиру и дарственная от бабушки.
Рядом со Светланой возвышались двое хмурых мужчин в строгой форме сотрудников полиции, на поясах которых тяжело висели черные кобуры. Один из служителей закона внимательно сверял какие-то бумаги со своим служебным планшетом, изредка бросая суровые взгляды на подъезд.
Андрей набрал в грудь побольше воздуха и широко открыл рот, чтобы истерично заорать, потребовать немедленных объяснений и приказать жене вернуть все его вещи на место. Но Светлана медленно подняла голову и посмотрела прямо на него абсолютно чужим, незнакомым взглядом.
В её изящной руке хищно блеснул маленький металлический предмет. Это был старый спортивный свисток.
Она плавно поднесла его к губам, привлекая внимание патрульных к нелепой фигуре растрепанного мужа в нижнем белье. Затем Светлана убрала свисток, еле заметно улыбнулась уголками губ и громко, чеканя каждое слово, произнесла свою первую фразу.