— Твоя жена… она Ведьма..., — прохрипел Виктор, судорожно вцепляясь в стакан.
Мы сидели в углу самого старого паба в городе. В воздухе пахло табачным дымом и застарелым элем. Бывший муж Марины выглядел как тень самого себя: запавшие глаза, трясущиеся руки, бледная, словно пергамент, кожа. Было видно, что страх грызет его изнутри, как голодный червь.
— Ты не понимаешь, во что ввязался, — прошептал он, оглядываясь по сторонам. — Она… она видит то, что скрыто в темноте.
Я вспомнил тот день, когда мы только поженились. Марина стояла у окна, расчесывая свои длинные, цвета воронова крыла, волосы. Внезапно она замерла, её глаза расширились, зрачки стали похожи на бездонные омуты. Она прошептала, голос её звучал глухо, словно из-под земли:
— Не садись в синюю машину. Буря близко.
Я посмеялся над её суеверием. Но через час, когда я ехал по шоссе, синий грузовик, потерявший управление, врезался в отбойник прямо передо мной. Я едва успел затормозить. Буря, о которой она говорила, не была дождем. Это была буря из стали и крови. И она знала об этом.
Она чувствовала смерть задолго до того, как та постучится в дверь. Когда она смотрела на человека, в её взгляде читалось не просто понимание, а знание о том, когда и как он покинет этот мир. Её смех иногда казался скрипом старой виселицы, а улыбка была такой же холодной, как лунный свет в склепе.
— Ты думаешь, это дар? — Виктор усмехнулся, и этот звук больше походил на хрип. — Однажды я проснулся посреди ночи и увидел, что она сидит на краю кровати, глядя на меня. В руке у нее был нож. Она сказала: «Я просто проверяла, крепко ли ты спишь». Но я видел в её глазах не заботу, а что-то древнее, голодное. То, что ждет в темноте за углом.
Я молчал. Я знал, что он говорит правду. Я сам видел, как по ночам она разговаривает с тенями в углах комнаты. Я видел, как она приносит домой странные предметы — вороньи перья, кости мелких животных, камни с непонятными символами. И в нашей кладовой, где всегда царил мрак, пахло не травами, а сырой землей и чем-то еще более древним и пугающим.
— Она видит суть вещей, Виктор, — тихо сказал я. — Но то, что она видит, — не всегда красиво. Мир полон ужаса, и она… она часть этого ужаса.
Прошли годы. Мы живем в старом доме на отшибе, где деревья шепчут зловещие сказки, а ветер носит запахи тлена и праха. Иногда я просыпаюсь от её ледяного прикосновения, и она шепчет мне на ухо: «Они идут. Они близко». И я знаю, что она права. Тени сгущаются, и темнота, которую она видит, начинает проступать в реальности.
Соседи избегают нашего дома. Они крестятся, когда проходят мимо. Говорят, что по ночам оттуда доносится странный смех и видны огни, которых не должно быть.
Я знаю, что я обречен. Любить ведьму — значит разделить с ней не только жизнь, но и её проклятие. Она видит меня настоящего: со всеми моими грехами, страхами и тьмой внутри. И она любит меня за это. Любит так, как может любить только то, что само состоит из тьмы.
Виктор… Он бежал. Нашел себе «нормальную» жену, живет в доме с высокими стенами и яркими огнями. Но я знаю, что страх никогда не покинет его. Каждую ночь он просыпается от мысли, что Марина смотрит на него из темноты, её глаза — бездонные омуты, а улыбка — холодный лунный свет в склепе. Ибо от ведьмы нельзя убежать. Можно только покориться тьме, которую она несет в себе.