Есть пациенты, которых привычно называют мазохистическими.
Но это слово слишком мягкое.
Речь идёт не просто о страдании.
А о зависимости от состояния, близкого к психической гибели.
Бетти Джозеф описывает пациентов, которых притягивает отчаяние.
Не как усталость от жизни.
Не как депрессия, стремящаяся к покою.
А как возбуждённое балансирование на грани.
Им недостаточно просто умереть.
Им нужно видеть, как их уничтожают.
Это принципиально.
В переносе это выглядит так:
пациент создаёт атмосферу безвыходности,
заражает аналитика отчаянием,
провоцирует его на раздражение, критику, резкость —
и торжествует, когда аналитик теряет равновесие.
Победа здесь — в разрушении контейнера.
Это не драматизация.
Это более злокачественный процесс.
Пациент не просто страдает.
Он получает либидинальное удовлетворение от саморазрушения.
Мрачное, сексуализированное наслаждение.
Отсюда бесконечное «бормотание» —
повторяющиеся жалобы, обвинения, самообвинения,
которые выглядят как мышление,
но по сути являются разыгрыванием.
Мысль исчезает.
Остаётся аддиктивный цикл.
Важнейшее техническое различие:
пациент сообщает о реальной боли,
или он создаёт мазохистскую сцену?
Если аналитик не различает это поминутно,
он втягивается в сговор.
И тогда активная часть пациента оказывается в аналитике:
именно аналитик хочет изменений,
аналитик тревожится,
аналитик старается.
А пациент отступает в паралич.
Это не меланхолия.
Вина здесь поглощена мазохизмом.
Как только начинается интеграция и появляется подлинная боль —
почти физическая, связанная с утратой и амбивалентностью —
следует быстрый регресс в самоатаку.
Потому что отказаться от этих «ужасных наслаждений»
намного труднее,
чем войти в реальные отношения.
Это и есть зависимость.
Не от вещества.
От разрушения.
