Прежде чем мы с вами приступим к непосредственному ответу на этот явно непростой вопрос, давайте сначала вместе определимся с тем, а что мы, собственно говоря, вообще, подразумеваем под такими определениями, как классическая физика или классическая физическая теория?
А подразумеваем мы при этом, прежде всего, такую науку, которая занимается изучением и установлением закономерностей самых повседневных и самых обыденных, повсюду окружающих нас явлений природы, как с точки зрения постоянного сохранения в природе одного и того же общего количества энергии.
Так и с точки зрения непременных численно эквивалентных взаимопередач энергии от одного тела к другому при любых их взаимодействиях. Поскольку, если бы в природе не соблюдался этот принцип, то и говорить о сохранении в ней общего количества энергии просто не было бы никакого смысла. Так как, в таком случае, в природе просто отсутствовал бы сам механизм, который должен обеспечивать сохранение постоянного количества энергии в природе.
А, кроме этого, под классической физикой мы подразумеваем также еще и такую науку, которая, при рассмотрении ею даже самых обыденных явлений природы, объясняет их суть возможностью численно эквивалентных взаимопревращений различных видов энергии друг в друга при любых взаимодействиях тел.
Так вот, сразу же после этого я могу совершенно ответственно заявить вам то, что та классическая физика, создание которой было практически завершено к окончанию XIX столетия трудами большого числа самых именитых ученых и философов того времени, на самом деле, ни одному из этих требований не удовлетворяет.
После чего, я совершенно точно могу сказать вам также еще и то, что создание именно такой «недонауки» началось в 1686 году, после опубликования немецким философом, а потому еще и непревзойденным демагогом, Г. В. Лейбницем его совсем небольшой по своему объему работы, которую он назвал, как «Краткое доказательство примечательной ошибки Декарта и других, относящейся к вводимому и применяемому ими закону, согласно которому Бог хранит всегда одно и то же количество движения».
При этом, прежде всего, я хочу обратить ваше внимание на то, что это его «Краткое доказательство…» является первой работой Лейбница, в которой он, фактически, впервые публично заявил в 1686 г. о своих притязаниях на открытие им такого важнейшего закона природы, как закон сохранения и превращения энергии.
Примечательным же в данном случае является то, что, стремясь закрепить только за собой единоличное приоритетное право на открытие им этого закона, Лейбниц специально ничего не говорит в ней при этом обо всех тех открытиях, которые были сделаны ранее другими учеными в этом же направлении, и которыми они, несомненно, невольно подтолкнули Лейбница к практической реализации им этой идеи.
При этом, прежде всего, очевидная непорядочность Лейбница проявляется в том, что он ничего не говорит здесь о Галилее и о его опытах с маятниками, в которых тот установил, во-первых, то, что, если не вмешиваться в процесс их движения, то при своих колебаниях маятники всегда спускаются до нижней точки их траектории и поднимаются потом на ту же самую высоту, с которой они были отпущены, в течение одного и того же времени.
А, во-вторых, в этих же опытах Галилей установил также еще и то, что маятники, по-прежнему, всегда поднимаются только на высоту их спуска даже и тогда, когда после их спуска до нижней точки их траектории, их вынуждают подниматься потом по более короткой траектории.
Что явно свидетельствовало о том, что, при своих спусках, маятники всегда приобретают и аккумулируют в себе некий «момент», за счет которого они и поднимаются потом на численно ту же самую высоту. При этом, количественную величину этого «момента» Галилей предположительно определял произведениями веса маятника на приобретаемую им при этом максимальную скорость, то есть, как Pv.
А так как при спусках маятников с одной и той же высоты величины приобретаемых маятниками моментов всегда были равными друг другу, то, очевидно, что это и было той причиной, по которой, независимо от дальнейшей траектории их движения, маятники всегда поднимались потом на их прежнюю высоту, очевидно, расходуя при этом приобретенный ими ранее момент.
О чем Галилей прямо писал, как в своей работе «Рассуждение о телах, пребывающих в воде», опубликованной им еще в 1612 г., так и в своих «Беседах и математических доказательствах…», опубликованных им в 1638 г.
И Лейбниц, конечно же, прекрасно знал об этом. Как он, несомненно, знал также и о том, что еще в 1637 г. Декарт опубликовал свой «Небольшой трактат о простых машинах».
В котором он утверждал, во-первых, то, что, например, для подъема с помощью рычага тела весом в два фунта на высоту в один фут, нужна такая же двумерная сила, как и для подъема тела весом в один фунт на высоту, равную двум футам.
А, во-вторых, Декарт утверждал при этом также еще и то, что якобы эти двумерные силы, величину которых Декарт определял просто, произведениями веса тела на высоту его поъема, то есть, как Ph, так и численно равными им произведениями приложенной к рычагу силы на величину перемещения конца этого рычага, то есть, как FS, в корне отличаются от обычных сил, которые служат только лишь для удержания груза на какой-либо высоте, также, как линия отличается от точки или, как плоскость отличается от линии.
Из чего, очевидно, следует, во-первых, то, что, таким образом, Декарт пытался как-то определить численное количество той энергии, которая расходуется при подъемах тел.
А, во-вторых, по-видимому, он пытался сказать этим также еще и то, что на подъемы тел при этом расходуется ровно такое же численное количество его двумерной силы, на которое увеличивается при этом также и количество двумерной силы самого поднимаемого тела.
На основании чего, далее, очевидно, должен был бы последовать его вывод о сохранении в природе всегда одного и того же количества двумерных сил, определяемых Декартом произведениями Ph и FS. Что, очевидно, и стало бы тогда первой формулировкой закона сохранения энергии.
Однако, современники Декарта подвергли тогда резкой критике как эту его работу, так и все сделанные им в ней утверждения.
Вследствие чего, Декарт в корне переосмыслил, после этого, все известные ему на тот момент факты и обстоятельства, и уже в 1644 г. он заявил о том, что Бог – первопричина движения, и, что Он всегда сохраняет в мире одинаковое его количество, численную величину которого Декарт определял теперь произведениями веса тела на его скорость, то есть, как Pv. Или точно также, как Галилей определял и численную величину моментов маятников.
Сейчас трудно сказать, что именно заставило тогда Декарта отказаться от его первого утверждения о сохранении в природе всегда постоянной суммы произведений Ph и FS. Возможно, что причиной этого стало то, что он просто не видел возможности равных передач этих величин при других взаимодействиях тел.
Вероятно, что именно поэтому, после его второго утверждения о том, что в природе всегда сохраняется постоянное количество произведений Pv, он сразу же заявил также еще и о том, что, при столкновениях тел, каждое из них может потерять только такое количество движения, которое оно при этом передаст другому телу.
И Лейбниц был прекрасно осведомлен о сделанных Декартом обоих его утверждениях. В чем он вынужден будет невольно признаться потом, через несколько лет, в своих последующих работах.
А он будет просто вынужден обратиться тогда как бы за поддержкой к тем его предшественникам, имена которых он специально не стал упоминать в первой его работе, так как его «Краткое доказательство…» вызовет волну возмущения у сторонников Декарта.
При этом, все они будут утверждать то, что, в действительности, сохраняемыми величинами в природе являются только лишь декартовы произведения Pv. А все лейбницевские утверждения о сохранении произведений Ph будут подвергаться большинством ученых просто открытым насмешкам.
При этом судьба Лейбница сложится так, что через 4 года после опубликования им своего «Краткого доказательства…», то есть, в 1672 г. он будет отправлен в Париж в составе Германской дипломатической миссии.
Вот тогда он и познакомится там лично с Х. Гюйгенсом, который занимал в то время пост Президента Парижской академии наук.
На основании их обоюдных интересов к изучению и развитию математики и механики они быстро сблизятся и даже станут дружить.
А, поскольку, Гюйгенс был намного более искушенным и образованным, как в механике, так и в математике человеком, то он стал тогда для Лейбница, как бы его ближайшим наставником и учителем, который оказывал ему всестороннюю помощь, как в систематизации его не философских, а настоящих естественнонаучных знаний, так и в освоении Лейбницем всех последних достижений в области этих наук.
Естественно, что, в то же самое время, Гюйгенс познакомил Лейбница также и со своими работами. И, в частности, со своим мемуаром «О движении тел под влиянием удара», опубликованного им в 1669 г. то есть за три года до их личного знакомства.
Судя по последующим за этим событиям, становится понятным то, что наибольшее впечатление тогда на Лейбница произвели только лишь VI и XI теоремы из этого мемуара Гюйгенса.
Поскольку, обе они давали Лейбницу очевидные основания, как для опровержения им утверждения Декарта, о том, что якобы «Бог всегда сохраняет в мире одно и то же количество движения».
Так и для выдвижения Лейбницем якобы своего нового утверждения о том, что, в действительности, в природе всегда сохраняются совсем не декартовы количества движения, а одна и та же сумма производящей движение энергии.
Величину, которой, Лейбниц определял произведениями Ph, то есть, фактически, теми же самыми, несомненно, заимствованными им у Декарта двумерными силами, о которых тот говорил, в свое время, еще в 1637г.
А объяснялось все это лишь только тем, что, в своей VI теореме, Гюйгенс совершенно ошибочно и абсолютно бездоказательно утверждал то, что якобы:
«Когда два тела соударяются, то не всегда сохраняется количество движения, бывшее в обоих до удара, но оно может уменьшиться или увеличиться».
Очевидно, что уже только сама формулировка этой теоремы Гюйгенса явно побуждала Лейбница к заявлению о полной ошибочности утверждения Декарта о том, что: «Бог всегда сохраняет в мире одно и то же количество движения».
А то обстоятельство, что, хотя эта теорема и была сформулирована Гюйгенсом, но, в действительности, она так никогда и не имела абсолютно никакого реального доказательства ее полной справедливости, нисколько не смущало Лейбница. Поскольку, он всецело доверял Гюйгенсу, как своему наставнику, и полностью полагался на его авторитет.
Тогда как в своей XI теореме Гюйгенс действительно доказал геометрическим способом то, что:
«При соударении двух тел сумма произведений из их величин на квадраты их скоростей остается неизменной до и после удара».
Как видите, кроме указания Гюйгенса о том, что якобы квадраты скоростей также имеют какое-то значение при взаимодействиях тел. Из этой его теоремы, не вытекало больше никаких прямых указаний, которые явно говорили бы о том, что якобы найденные им новые величины могут быть каким-то образом связанными с произведениями Ph или FS.
Но, так как Лейбницу было прекрасно известно то, что именно квадраты скоростей фигурировали также еще и в сформулированной Галилеем второй теореме из его «Бесед и математических доказательств…», в которой тот утверждал то, что, «…в случае свободного падения тела приобретаемый им квадрат его конечной скорости всегда пропорционален высоте его падения».
Что, кстати говоря, невольно подтвердит потом и сам Лейбниц, во второй части этой же его работы, когда он будет примитивным способом определять скорости тел после их падения на основании именно этой теоремы Галилея.
Хотя, тогда Лейбниц просто лишь вскользь упомянет при этом имя Галилея, без его привязки к доказательству Галилеем именно его второй теоремы.
Что было особенно важным для Лейбница. Поскольку, это как бы прямо свидетельствовало о сохранении его производящих движение энергий Ph также еще в одном, теперь уже совершенно другом виде явлений природы.
Что, конечно же, не могло не вселять в Лейбница дополнительную уверенность в том, что это обстоятельство является еще одним несомненным свидетельством того, что только произведения Ph и должны выражать собой в мире производящую движение энергию, вследствие открытия Гюйгенсом еще одного, никому не известного ранее нового равенства.
О чем Лейбниц и заявил потом в своем «Кратком доказательстве…», специально не упоминая при этом ни имени Галилея, ни имени Гюйгенса.
Таким образом, из всех своих предшественников, трудами которых он, несомненно, воспользовался для формирования своих взглядов и убеждений, Лейбниц назвал в этой своей работе только имя Декарта.
Да и то, Лейбниц сделал это совсем не в связи с теми первоначальными утверждениями Декарта об открытых им двумерных произведениях Ph и FS, которые оказывались всегда равными при подъемах тел с помощью рычагов.
А, совсем напротив, Лейбниц указал его имя только лишь в связи с тем, что вроде бы, как это он сам догадался о том, что, то утверждение Декарта о сохранении в природе всегда постоянной суммы всех количеств движения, которое тот сделал в 1644 г. несомненно, является ошибочным.
Что, по мнению Лейбница, и должно было бы свидетельствовать о том, что до этого важнейшего открытия он дошел исключительно только лишь своим собственным умом.
Но, вследствие своей явной глупости, Лейбниц так и не понял того, что, в таком случае, с его «Кратким доказательством…», приведенным им в таком виде, где это обстоятельство никак не учитывалось, никак нельзя согласиться, по причине его явной необъективности.
Потому что «Гюйгенсовы объемы геометрических тел» возникают у Лейбница из его производящих движение энергий Ph.
Тогда как Декартовы количества движения возникают у Лейбница, после падения тел, просто сами собой, как бы совершенно из ничего. Чего в природе, естественно, быть никак не может.
Следовательно, весь этот сочиненный Лейбницем явный бред ни один нормальный человек не должен был бы признавать, вообще, хоть каким-то доказательством!
Кроме того, вследствие своей очевидной глупости, которая просто вынуждала его принимать на веру все утверждения Гюйгенса, Лейбниц даже представить себе не мог того, что, в действительности, сформулированная его другом и всеми признанным ученым -- Гюйгенсом, его VI теорема, отрицающая сохранение в мире общей суммы количеств движения. На самом деле, вообще, никогда не имела никакого реального доказательства.
Конечно, Гюйгенс сопроводил формулировку этой теоремы своими краткими рассуждениями. Но, вскоре, он, фактически, отказался от всего этого, после того, как он познакомился в 1669 г. с работой Валлиса. В которой тот предложил применять к декартовым количествам движения правило их алгебраического суммирования.
Применение которого сразу же показало то, что суммарное количество движения механической системы всегда остается постоянным, даже и при неупругих столкновениях тел.
Что, в итоге, послужило потом поводом к открытию Гюйгенсом действительно такого удивительного закона природы, как закон сохранения скорости движения центра масс изолированных механических систем при любых взаимодействиях их тел.
Тогда как, вроде бы как реально выполненное Гюйгенсом доказательство его XI теоремы, на самом деле, оказалось суррогатным, потому что оно просто повторяло собой произведенное еще Евклидом доказательство обычного математического тождества, которое никогда не имело абсолютно никакого отношения ни к какому реальному взаимодействию физических тел.
Которые, вследствие этого, он просто вынужден был назвать потом просто «объемами геометрических тел». Потому что даже он сам так и не понял тогда ни физического предназначения этих найденных им новых величин, ни того, какую именно роль они играют при взаимодействиях тел.
При этом, Гюйгенс даже не подозревал о том, что, в действительности, эти, вроде бы как объективно найденные им величины, во-первых, реально не существуют, а представляют собой просто самые обычные пустые числа, которые не имеют абсолютно никакого физического содержания. А поэтому, они и не играют абсолютно никакой роли ни в каких реальных взаимодействиях тел.
Но, к сожалению, и другие физики оказались, при этом, нисколько не умнее Лейбница. Вследствие чего, почти за четыре столетия существования их глупейшей теории, ни один из них так и не смог даже догадаться об этом.
Математически правильный вид этого равенства физики установят трудами Ж. Понселе и Г. Кориолиса только лишь в самом начале XIX столетия.
О чем я и рассказал вам еще более трех лет тому назад, в своих первых статьях, опубликованных тогда мною на этом канале.
Кроме того, внимательно присмотревшись к обоим этим равенствам физикам уже давным-давно следовало бы понять то, что, в случае равноускоренного движения тел, фактически, каждое из этих равенств представляет собой не что иное, как просто свой способ математического описания процесса накопления или аккумулирования разгоняющимся телом приложенной к нему внешней силы, которая, по мере ее накопления, постепенно превращается в его все более быстрое движение.
При этом, вся разница между этими равенствами заключается лишь только в том, что, если первое равенство связывает процесс аккумулирования телом приложенной к нему внешней силы со временем ее действия на тело.
То, второе равенство связывает тот же самый процесс аккумулирования телом приложенной к нему внешней силы уже с пройденным им при этом расстоянием.
Вследствие чего, и конечные численные результаты, определяемые такими разными способами, также оказываются различными.
Но, тогда физикам следовало бы задуматься также еще и о том, что, а не может ли в таком случае все произойти так, что один из этих способов определения количества аккумулированной телом силы может оказаться верным, а второй способ может оказаться -- ошибочным?
После чего им следовало бы повнимательнее присмотреться к тем коэффициентам пропорциональности по которым и определяется величина накопленной телом силы.
Тогда, произведенный ими анализ показал бы то, что ко времени t у них не может быть никаких претензий, поскольку это совершенно независимая и всегда только равномерно текущая величина, изменения которой абсолютно никак не зависят ни от каких внешних обстоятельств.
Чего никак нельзя сказать о расстоянии S, проходимом равноускоренно движущимся телом, лишь только потому, что это расстояние является явно неоднородным по своей внутренней структуре.
Ведь, еще Галилей экспериментально установил тот факт, что в случае равноускоренного движения тела, в каждый последующий равный промежуток времени оно проходит такое расстояние, которое ровно на две единицы превышает расстояние, пройденное им в точно такой же предыдущий промежуток времени.
А объясняется это лишь только тем, что большую часть проходимого телом расстояния оно проходит при этом совсем не под действием приложенной к нему внешней силы, а только лишь вследствие постоянно приобретаемого им нового инерциального движения за счет постоянного увеличения его скорости.
Из чего, очевидно, следует неизбежный вывод о том, что определение величины аккумулированной телом силы по формулам FS или Ph всегда дает нам явно завышенный результат, который абсолютно не соответствует реальной величине действительно накопленной телом силы.
Причем, чем большим является пройденное телом расстояние, тем большим является также и несоответствие величины, реально аккумулированной телом энергии, которая определяется по этим формулам,
Что полностью подтверждается тем, что численные значения этих величин никогда не имеют абсолютно никакого значения и никогда не играют абсолютно никакой роли ни в каких реальных экспериментах, связанных с реальными взаимодействиями тел.
Вот, что уже давным-давно следовало бы установить и понять, прежде всего, самим глупым физикам и прекратить морочить головы просто выдуманными ими глупостями о якобы реально существующей в природе двоякой мере движения, как несмышленым детям, так и простым обывателям.
Которые по вполне понятным нам причинам, конечно же, ничего не могут возразить этим «авторитетным» фуфлыжникам, жуликам и проходимцам.
Таким образом, получается, что на, протяжении нескольких столетий, трудами многих и явно пустоголовых «ученых» и "философов" была создана совершенно абсурдная и пустая физическая теория. В которой главная действующая роль была отведена этими пустоголовыми «учеными» просто пустым и ничего не значащим численным величинам!
(Продолжение этой моей статьи я представлю вам в своей следующей публикации)