Зачем я вообще согласился приехать? Но тогда я ещё не знал, что эта ночь станет началом самого странного периода в моей жизни...
Она позвонила в два часа ночи.
Слава не спал. Он вообще почти перестал спать в последнее время — работа висела на волоске, старый клиент кинул на бабки, а новый, с которым он бился три недели, оказался тем ещё чудаком. В телевизоре мелькали какие-то тусовки, без звука, просто цветные пятна. Слава лежал на диване, смотрел в потолок и думал о том, что тридцать два года — это, в общем, уже не молодость, а так, середина ничего.
Телефон завибрировал. Экран вспыхнул именем: «Аля». В динамике орала музыка.
Подписаться на мой ТЕЛЕГРАМ
— Слав, — голос был пьяный в дрезину. — Славка, приезжай, забери меня.
За фоновым шумом слышался мужской гогот, звон посуды, женский визг.
— Аля, — он сел на диване, потёр лицо ладонью. Кожа была сальной, небритый подбородок колол руку. — Ты где?
— В «Рассвете», — она говорила с той особенной, капризной хрипотцой, от которой у Славы когда-то сжималось сердце. Когда-то, год назад, когда они только начали встречаться, и она была другой. Или он просто хотел видеть её другой. — Тут эти… козлы. Совсем достали, Слав. Приезжай.
Кабак «Рассвет» на выезде из города. Место, куда приезжали, когда уже не пускали в нормальные заведения. Место, где дрались ножами, где ментов вызывают несколько раз за ночь.
Рядом с диваном стояла кружка с остывшим чаем, поверхность покрылась мутной пленкой. Недоеденный бутерброд с сыром заветрился, края завернулись кверху.
— Аля, который час, — сказал он устало. Не спросил — утвердил.
Он прекрасно знал «Рассвет». Там всегда было одно и то же: мужики с мутными глазами, бабы с такими же мутными перспективами, дешёвый коньяк пополам с колой, драки из-за кривых взглядов.
— Вызови такси, — предложил он. — Или пусть эти, с кем ты пьёшь, довезут.
— Таксисты сюда не едут, боятся! — в голосе появились истеричные нотки. — А эти… они ключи от машины потеряли. Слав, ну пожалуйста. Ты же у меня один нормальный. Ты же меня любишь, да?
Она всхлипнула. Фальшиво, наигранно. Слава знал этот всхлип. Она включала его, когда нужно было додавить, когда обычные аргументы кончались. И, блин, это всё равно работало.
Он молчал. В голове всплыла дурацкая фраза, которую он вчера листал в телефоне, проваливаясь в сон. Какой-то паблик, какие-то мудрости от людей, которые, наверное, сами ни хрена в жизни не понимают. Но фраза зацепилась, занозой села под череп.
«Не спешите вытаскивать бабу из дерьма, она оказалась там не случайно. В конечном итоге, она либо утащит вас с собой, либо превратит в такое же дерьмо вашу жизнь».
Глупость, конечно. Цинизм, который так любят те, кого жизнь ещё не била по-настоящему. Слава тогда усмехнулся, поставил лайк чисто механически и пролистал дальше.
— Слав? — голос в трубке стал тише, испуганнее. — Ты там?
— Люблю, — ответил он механически. Сказал и сам не понял, зачем. Просто так было проще. Проще не объяснять, не спорить, не включать голову. Проще встать, надеть джинсы, взять ключи.
Через десять минут он заводил старенькую «Тойоту», проклиная всё на свете. Дворники скребли по стеклу, сбивая изморось. Фары выхватывали из темноты мокрый асфальт и редкие машины. Он ехал и думал: почему, ну почему он это делает? Она не его жена, не его девушка даже — так, было что-то, переросло в непонятное, в привычку, в обязанность, которой никто не просил, но которую он сам на себя повесил.
Ответа не было. Было только чувство, что иначе нельзя. Что если он не поедет, а с ней что-то случится — он себе не простит.
Сволочи, которые придумали эту ловушку. Или он сам себе её придумал.
«Рассвет» светился неоновой вывеской, где две буквы не горели, так что получалось «РАС ВЕТ». Парковка перед кабаком была забита старыми жигулями, парой тонированных «Приор» и одним здоровым джипом на огромных колесах, явно криминального вида.
Внутри пахло жженым маслом из кухни, табаком и приторными духами, которые, наверное, в магазине стоили неплохих денег, но здесь, смешиваясь с потом и перегаром, превращались в химическую вонь. Слава поморщился, шагнул внутрь.
Он увидел её сразу.
Аля стояла у стойки, цепляясь за локоть какого-то бритошея в камуфляжных штанах и спортивной кофте. На ней было короткое платье, которое Слава видел впервые — блестящее и вызывающее. Колготки на коленке «пошли стрелкой», и эта стрелка тянулась вниз, к туфлям на высоченной шпильке, в которых она явно не умела ходить трезвой, а уж пьяной — тем более. Лицо раскраснелось, тушь немного потекла, волосы растрепались.
Рядом крутились ещё двое: один в кожаной куртке, лысый, с золотой цепью на шее толщиной в палец, второй — щуплый, с бегающими глазами, в спортивном костюме «Адидас», явно поддельном.
— Славка! — заорала Аля, увидев его, и отцепилась от бритошея. Она качнулась, чуть не упала, но удержалась за стойку. — Мой герой!
Она двинулась к нему, и Слава поймал её за локоть, не давая рухнуть. Тело было горячим, размякшим от алкоголя, от неё разило перегаром и теми самыми духами.
— Это Вася, — она мотнула головой в сторону бритошея. — Он хороший, он меня не давал в обиду.
Вася — бритошей с тяжелым взглядом и мятым лицом — смерил Славу взглядом. Окинул его куртку, обычные джинсы, обычное лицо уставшего человека. Увидел, видимо, что-то, что можно не уважать.
— Забирай давай эту… королеву, — процедил Вася, сплевывая на пол. — Орёт, как резаная. Думали, тёлка норм, а она истеричка, полчаса названивала кому-то, спасите-помогите. Мы её, между прочим, угощали, а она вон оно как.
— Сам ты истеричка! — взвизгнула Аля, пытаясь вырвать локоть из Славиной руки. — Ты мне, козёл, в стакан хотел что-то подсыпать! Я видела!
Вася дернулся, но Слава шагнул вперёд, заслоняя Алю собой. Не потому что хотел её защищать — просто инстинкт. И ещё потому что знал: если начнётся драка, он отсюда живым не выйдет. Эти двое против него одного — расклад не в его пользу.
— Спокойно, — сказал Слава, глядя Васе в глаза. Голос держал ровно, хотя внутри всё сжалось в тугой узел. — Мы уходим. Вопросов нет.
— Вот и валите, — кивнул лысый с цепью. — Пока валите.
Слава развернулся, подталкивая Алю к выходу. Она упиралась, пыталась что-то кричать в сторону стойки, но он тащил её, почти волок, чувствуя, как напряжены мышцы спины — вдруг кто-то из этих решит ударить в спину, просто так, для спортивного интереса.
Дверь захлопнулась за ними. Ночной воздух ударил в лицо, холодный, сырой, чистый. Слава выдохнул.
— Пусти, больно! — Аля вырвала руку и принялась поправлять платье, одергивать его вниз, хотя оно всё равно оставалось коротким и вызывающим. — Чего ты как мент какой-то? Я сама могу!
— Можешь, — согласился Слава, открывая дверь машины. — Садись.
В машине она курила, стряхивая пепел в приоткрытое окно. Слава терпеть не мог запах табака в салоне, но молчал. Сейчас спорить — только силы тратить.
Она говорила, говорила, говорила. Как она им всем показала. Какая она на самом деле крутая. Как они все обламываются, когда она их посылает. Как этот Вася — лох педальный, а тот, с цепью, вообще фуфло, и она таких за версту видит.
Слава молча вел машину, смотрел на пустую трассу, освещенную фарами. Фонари пролетали мимо, выхватывая из темноты мокрый асфальт, разметку, обочину.
— Ты не представляешь, как там было стрёмно, — вдруг сказала она тише, и в голосе прорезалось что-то настоящее. — Если б не ты, они б меня… — она не договорила, всхлипнула. По-настоящему, не наигранно.
Слава покосился на неё. Она смотрела в окно, и в свете пролетающих фонарей он увидел, как по щеке ползет слеза, смывая остатки туши.
— Аля, — сказал он тихо. — А как ты туда попала?
Она замолчала. Затянулась, выпустила дым в окно.
— Ну… поехала с подругой отметить. А она с каким-то уехала, я осталась.
— С подругой? С Ленкой?
Аля дернулась, как от удара.
— Ну с Ленкой. А что?
Слава помолчал. Он знал эту Ленку. Месяц назад она из общей общажной кухни воровала продукты и деньги у своих же. История была громкая, с полицией, с разборками. Ленка отмазалась, сказали, что не доказали, но все знали.
— Она же воровка, — сказал Слава спокойно. — Ты сама мне рассказывала.
— Ну и что? — огрызнулась Аля. — Она подруга. Мы с детства дружим. А ты вообще кто такой, чтобы мне указывать, с кем дружить?
— Я не указываю. Я спрашиваю: ты знала, с кем едешь? Знала, куда едешь? Знала, что там за место?
— Ничего я не знала! — заорала она. — Ты чего, учить меня приехал? Спасибо скажи, что позвонила! Могла бы и не звонить, между прочим! К Васе поехала бы!
— Поехала бы? — переспросил Слава.
Аля замолчала. Отвернулась к окну.
Спасибо, — сказал он после паузы. Кивнул сам себе.
Больше в машине не говорили.
Прошло три месяца.
Славина квартира, когда-то чистая и уютная, превратилась в проходной двор. Аля жила у него уже второй месяц. «Временно, пока с работой не решу». Сначала это звучало правдоподобно. Потом — просто как слова.
Работа не решалась.
Она приводила домой странных людей. То подружку Ленку, ту самую, с которой они ездили в «Рассвет» (Слава молчал, хотя внутри всё кипело). То каких-то парней, которые называли её «сестренкой» и просили в долг до завтра. То просто случайных знакомых, с которыми она знакомилась в соцсетях.
— Это Колян, мы с ним в школе учились, — представляла она очередного типа. Колян был мелкий, прыщавый, с бегающими глазами. — Он классный, мы чай пьем.
Слава смотрел на чай. На столе стояла початая бутылка коньяка, купленная, судя по всему, на его же деньги. На полу валялись окурки — Аля курила в форточку, но окурки падали на пол, и она их не подбирала.
— Привет, — сказал Слава, проходя на кухню. Он был с работы, уставший, голодный. Хотел просто упасть и не вставать.
Колян кивнул, отвел взгляд.
— Слав, дай три тысячи, — вдруг сказала Аля, даже не поздоровавшись. — Коляну позарез нужно.
Слава замер. Посмотрел на Колю. Коля смотрел в стол.
— Зачем? — спросил Слава.
— Тебе какое дело? Надо человеку! — Аля повысила голос. — Ты что, жмот? Мы тут, может, дело хотим открыть!
— Какое дело, Аля?
— Ну… своё дело! Колян шаурмичную хочет открыть! У него опыт есть!
Слава посмотрел на Колю. И рассмеялся в голос. Колян был похож на человека, который последний раз держал в руках не шаурму, а бутылку, и это было сегодня утром.
— Аля, — сказал Слава устало, проходя к плите. На плите стояла пустая кастрюля. В холодильнике, как он знал, тоже было пусто, если не считать начатой банки майонеза и засохшего сыра. — Ты неделю назад с последних денег купила себе сапоги. Помнишь? Потому что у тебя, видите ли, не было настроения, и ты хотела быть красивой. Сапоги за двенадцать тысяч. А на еду мне пришлось занимать у родителей.
— Ты мне ещё припомни! — Аля вскочила. Глаза её вспыхнули злым огнем. — Ты знаешь, как мне тяжело? Ты знаешь, что у меня депрессия? Ты вообще знаешь, что я через больницу прошла? Нет, ты только свои деньги считаешь!
— Я считаю, потому что их нет, — сказал Слава, поворачиваясь к ней. Говорил он спокойно, хотя внутри всё клокотало. — Я работаю как папа Карло. Ты не работаешь вообще. Ты не готовишь, не убираешь, даже за собой посуду не моешь. Ты привела в мой дом какого-то Колю, который хочет открыть шаурмичную, и просишь у меня последние деньги. Скажи мне, Аля, где здесь логика?
— Ах ты, мразь! — Аля перешла на визг. Лицо её перекосилось, стало чужим, некрасивым. — Ты меня попрекаешь? Я с тобой, лохом несчастным, живу из жалости! Ты никто, понял? Ты бы в пустом углу сдох, если б не я, жалела тебя, убогого!
Колян, ссутулившись, поднялся. Он молча прошёл в коридор, натянул куртку и тихо закрыл за собой дверь. Даже не попрощался.
Аля проводила его взглядом, потом снова повернулась к Славе. Она стояла посреди кухни, растрепанная, злая, с красными пятнами на лице. В этом платье, которое он не покупал, в этих сапогах, которые он оплатил своей бессонной ночью и унижением на работе.
Слава смотрел на неё и вдруг увидел всё как на ладони.
Он увидел не ту девушку, с которой когда-то пил кофе в парке, смеялся, гулял, мечтал. Ту, другую, он похоронил давно, просто отказывался это признавать. Он увидел ту, которая пришла в его дом и методично, день за днём, превращала его жизнь в помойку. Которая не приносила с собой ничего, кроме вони и пустоты. Которая требовала, не давая. Которая брала, не спрашивая.
«Не спешите вытаскивать бабу из дерьма, она оказалась там не случайно».
Фраза всплыла в голове, холодная, циничная, но сейчас она не казалась глупой. Она казалась правдой. Единственной правдой, которую он отказывался видеть.
Он думал, что любовь — это резиновые сапоги, в которых можно зайти в болото и вытащить принцессу. А дерьмо — оно всасывает. Медленно, но верно. Сначала по щиколотку, потом по колено, потом по пояс. Оно забивается в поры, начинает вонять, и ты уже не замечаешь запаха, потому что сам провонял. И ты уже не герой, спасающий принцессу. Ты просто тонешь вместе с ней.
— Знаешь, Аля, — сказал он очень тихо, почти спокойно. — Ты права.
Она замерла. Не ожидала такой реакции. Гнев в её глазах сменился растерянностью.
— Что? — переспросила она настороженно.
— Ты права, — повторил Слава. — Я лох. Самый настоящий лох. Который поверил, что может вытащить принцессу из болота. А принцесса там не случайно оказалась. Она там своя. Ей там тепло и влажно. Ей там нравится.
— Ты что несёшь? — глаза сузились, в них загорелся новый огонь — страх. Страх потерять кормушку. — Ты меня выгнать хочешь? Ну давай, выгони! Я мигом к Коляну уйду, у него, между прочим, бизнес!
— Иди, — пожал плечами Слава.
Он прошёл в комнату, достал её небольшую дорожную сумку — ту самую, с которой она пришла два месяца назад — и начал кидать туда её разбросанные вещи. Кофты, трусы, косметику с его полки в ванной, ту самую недоеденную шоколадку, забытую на столе.
— Ты охренел?! — заорала она, вбегая за ним. — Это мои вещи! Не смей трогать!
Он молча застегнул молнию. Подошёл к входной двери, открыл её. Поставил сумку на лестничную клетку. Шагнул назад.
— Слава, не делай этого, — в её голосе зазвенели слёзы. Уже настоящие. Лицо сморщилось, потекло. — Я же люблю тебя. Я без тебя пропаду. Ты же меня любишь…
Он посмотрел на неё. Сквозь слёзы, сквозь истерику, сквозь это дурацкое платье и размазанную тушь он всё ещё видел ту, другую. Ту, которой, наверное, никогда и не существовало. Ту, которую он сам придумал.
— Люблю, — ответил он. Это была правда. Но правда была и в другом: он не мог больше. Не мог дышать этим воздухом. Не мог просыпаться и думать: что сегодня сломается, что сегодня она потребует, кого сегодня приведёт, сколько сегодня украдёт. Он вытолкал силой её за дверь и продолжил фразу:
— Поэтому и не пущу.
Он шагнул назад и закрыл дверь.
Щёлкнул замок.
За дверью сначала было тихо. А потом началось. Визг. Мат. Удары ногами в дверь. Кулаками. Крики, что он козёл, что он пожалеет, что она скажет всем, какой он урод, что он её избил, что он вор, что он...
Слава прошёл на кухню. Собрал со стола окурки, выкинул в мусорку. Открыл форточку. Холодный воздух потянул с улицы, вытягивая прокисший запах табака, её духов и чужого присутствия.
Он сел на табуретку. Долго смотрел на свои руки. Руки были чистыми.
Крики за дверью стихли через полчаса. Потом он услышал, как открылась дверь лифта, как лязгнули створки. И тишина.
Утром, когда он уходил на работу, за дверью лежало только несколько окурков, которые она выбросила на пол — назло, видимо. Слава поднял их, закинул в мусорный пакет. И поехал на работу.
Аля не звонила неделю. Потом пришло сообщение:
«Ты пожалеешь. У меня всё круто, я с Колей. Он настоящий мужик, не то что ты».
Слава прочитал. Хмыкнул. Удалил сообщение.
Центр города, перекресток у ларька с шаурмой. Слава шёл с обеда, смотрел в телефон, и вдруг поднял голову. Она стояла в очереди. Курила. Рядом с ней топтался Колян, тот самый, с бегающими глазами. Колян нервно оглядывался по сторонам, переминался с ноги на ногу.
Аля выглядела ещё хуже, чем тогда. Синяк под глазом — старый, желтоватый по краям. Рваный пуховик, грязные волосы, собранные в неаккуратный хвост. Она похудела, лицо осунулось, под глазами залегли тени.
Она увидела Славу. Вздрогнула. Гордо отвернулась.
Слава прошёл мимо.
Он чувствовал странную смесь. Вроде бы и жаль её — вот так, до дна, до синяка под глазом. А вроде бы и нет. Потому что она сама выбрала. Сама пришла в «Рассвет». Сама дружила с Ленкой. Сама выбрала Колю. Сама превратила его дом в помойку. Сама орала. Сама ушла, ну почти.
Где-то внутри сидела тупая, ноющая боль. По той, прежней. По той, которую он придумал. По иллюзии, которую носил в себе.
Но вместе с болью было чувство освобождения. Он больше не дышал этой вонью. Он дышал нормальным воздухом. Холодным, сырым, но чистым.
Он шёл по морозцу, застегнув куртку, и думал о том, что жизнь, конечно, та ещё штука. Но зачем же в неё лезть с головой, если можно обойти по краю? Зачем прыгать в болото, если можно остаться на твёрдой земле?
Прошло полгода.
Слава привёл квартиру в порядок. Сделал косметический ремонт — сам, своими руками. Переклеил обои в комнате, выкинул старый диван, на котором они спали, купил новый. Поставил нормальную духовку, научился готовить — оказалось, не так сложно. Работа наладилась. Клиент, который его кинул, прогорел сам, и Слава забрал его клиентов себе. Жизнь входила в колею.
В субботу он сидел на кухне, пил чай и читал книгу. Давно такого не было.
Позвонил друг, Женька.
— Слав, привет. Ты дома?
— Дома. Заходи, если хочешь.
Женька пришёл через полчаса. Был он какой-то странный — мятый, дерганый. Сел за стол, от чая отказался.
— Слушай, — начал он, теребя салфетку. — Тут такое дело. Помнишь Марину?
Слава помнил. Женька встречался с Мариной года два, потом разбежались. Марина тоже была нормальная вроде баба поначалу, но потом начала гулять.
— Ну?
— Она сейчас в жопе полной, — выпалил Женька. — Парень её новый бросил, с жилья выгнал, денег нет, работы нет. Я её встретил на днях, она плакала, такая несчастная… Я хочу ей помочь. Приютить на время, пока не встанет на ноги. Ну, ты понимаешь.
Слава молчал. Смотрел на Женьку. Перед глазами всплыла картина: Аля в «Рассвете», Аля с сигаретой в машине, Аля с Коляном на кухне, Аля с синяком под глазом у ларька.
— Жень, — сказал он осторожно. — Ты уверен?
— А что не так? — Женька напрягся. — Она человек, ей помощь нужна. Нельзя же так, по-человечески?
Слава вздохнул. Встал, прошёл в комнату. Вернулся с телефоном, показал фото Али.
— Смотри.
Женька посмотрел. Лицо его менялось — сначала непонимание, потом сомнение, потом какая-то обида.
— Ну, это же не про всех, — сказал он, отдавая телефон. — Это вообще цинизм какой-то сравнить их. Марина другая. Она просто попала в беду. Нельзя же всех под одну гребёнку.
Слава не стал спорить. Он просто налил себе ещё чаю. Посмотрел в окно — там солнце пробивалось сквозь тучи, золотило крыши домов.
— Жень, — сказал он тихо. — Когда я её встретил, я тоже думал: она просто попала в беду. Просто жизнь тяжёлая. Просто обстоятельства. А потом оказалось, что беда — это её дом. Что она там выросла, там живёт и умирать туда поедет. Что обстоятельства всегда складываются так, чтобы ей было плохо, но она ничего не делает, чтобы их поменять. Что она выбирает таких людей, которые её топят, и будет выбирать всегда, потому что других она не знает и не хочет знать.
Женька молчал.
— Я не говорю, что Марина такая же. Я её не знаю. Но я знаю одно: прежде чем лезть в болото, посмотри, есть ли у тебя верёвка. И готова ли та, кого ты спасаешь, за эту веревку ухватиться. А не тянуть тебя за собой на дно.
Женька ушёл задумчивый. Слава не знал, послушает он его или нет. Скорее всего, нет. Потому что каждый должен наступить на свои грабли. Потому что пока сам не обожжешься — не поймёшь.
Только грабли эти, сука, всегда лежат в одной и той же куче. И воняет от них всегда одинаково.
Слава сидел на кухне, пил чай. За окном темнело, зажигались фонари. Где-то в городе Аля с синяком под глазом стояла у ларька с шаурмой. Где-то Женька, наверное, уже вёз Маринины вещи к себе домой. Где-то в «Рассвете» снова орала музыка, и кто-то снова звонил бывшему со словами «приезжай, забери».
Жизнь шла своим чередом.
Слава допил чай, помыл кружку, убрал её в сушку. Выключил свет на кухне и пошёл в комнату — читать книгу.
Ему было хорошо. Спокойно. Чисто.
Иногда он думал об Але. Иногда снилась она — не та, что с синяком, а та, первая, из парка, с кофе и смехом. Но просыпаясь, он смотрел на пустую подушку рядом и понимал: той девушки не было. Был мираж. Фантом. Иллюзия, которую он сам придумал, чтобы было за что держаться.
А держаться нужно за себя. За свою землю. За свой дом. За свою жизнь. И не пускать в неё тех, кто пришёл не строить, а разрушать. Не спасать, а тонуть. Не любить, а потреблять.
«Не спешите вытаскивать бабу из дерьма, она оказалась там не случайно».
Теперь он знал это точно. Не умом — нутром. Всеми клетками тела, которое больше не воняло болотом.
Он открыл книгу. Начал читать. За окном шумел город, но здесь, в его квартире, было тихо. И чисто. И правильно.
Подписывайтесь на мой ТЕЛЕГРАМ канал⬇️