Мои пальцы зацепились за подкладку старой кожаной сумки, которую Игорь не доставал из шкафа года три. Я просто хотела найти запасной ключ от почтового ящика. Вместо ключа — плотный, пожелтевший конверт.
Внутри — банковский чек на триста двадцать тысяч рублей. Дата: прошлый вторник. Адрес банка в трех кварталах от нашего дома. Фамилия получателя — Игоря там не было. Было написано: «Алексей Витальевич Громов».
Игорь вернулся с работы в семь. Запах остывшего кофе и дешевого табака. Он с порога начал рассказывать про отчет, который опять полетел к чертям, и про начальника, который снова орет на пустом месте. Его голос — обычный, спокойный, такой родной, что внутри все сжалось.
Я молчала. Чек лежал в кармане фартука. Он жег бедро, как раскаленный утюг.
— У тебя что-то случилось? — он заметил мой взгляд, когда я ставила перед ним тарелку с борщом. — Опять соседка снизу заливала?
— Нет, — буркнула я.
Я дождалась, пока он уйдет в душ. Одевалась трясущимися руками, даже куртку надела наизнанку. На улице мелкий дождь вперемешку со снегом. Холод пробирал до костей. Банк был закрыт, висела табличка «Технический перерыв», но охранник за стеклом махнул рукой, мол, иди сюда.
Женщина за стойкой долго крутила мой чек. Потом ушла к старшей. Вернулась через пять минут с абсолютно пустым лицом.
— Мы не можем выдать информацию, так как лица с таким именем в базе нет. И номер счета не существует.
— Как это? Вот же бумага! Печать!
Она просто покачала головой и вернула мне бумажку. На выходе я чуть не влетела в молодого парня в серой худи. У него в руках был точно такой же конверт. Он посмотрел на меня, и в его глазах я увидела то же самое — панику, смешанную с непониманием.
Домой я шла пешком. Три километра под дождем. Мысли скакали: кто такой Громов? Почему муж хранит фальшивки? Или это не фальшивки, а что-то другое?
Игорь сидел в гостиной, смотрел новости.
— Где ты была? — спросил, не оборачиваясь.
Я выложила чек на журнальный столик прямо перед ним.
— Кто такой Алексей Витальевич Громов?
Он медленно повернул голову. Его лицо не побелело. Оно просто стало... другим. Будто маску надели. Он смотрел на эту бумажку секунд десять, потом взял её в руки, повертел и тихо засмеялся.
— Ты где это взяла?
— В твоей сумке. В старой.
Он встал, подошел к окну. Молчал долго. Так долго, что я успела услышать, как тикают часы на кухне.
— Ты не должна была этого видеть, Лена. Это не деньги. Это долг.
— Долг перед кем? Перед несуществующим человеком?
Он подошел ко мне, взял за плечи. Руки у него были ледяные.
— Громов — это не человек. Это услуга. Я хотел сделать сюрприз к нашей годовщине. Я нашел людей, которые... в общем, они обещали найти дом моих родителей в деревне. Тот самый, который сгорел двадцать лет назад. Я хотел восстановить его, хотя бы документы, хоть что-то. Чтобы у нас было место, куда уехать.
— И что? Почему банка нет?
— Потому что я понял, что это развод, когда пришел туда в первый раз. Но я не мог тебе признаться, что отдал последние деньги мошенникам. Я просто подделал этот чек сам. Хотел, чтобы ты думала, что я все-таки что-то сделал. Что я хоть на что-то способен.
Я смотрела на него и видела не монстра, не предателя. Я видела сломленного мужчину, который так боялся показаться мне неудачником, что придумал целую жизнь, в которой он был героем.
Он плакал. Впервые за пятнадцать лет я видела, как он плачет.
— И где деньги, Игорь?
— Их нет, — сказал он. — Я проиграл их на ставках, пытаясь отыграться, чтобы купить хоть что-то.
В ту ночь мы не спали. Мы сидели на кухне, пили чай и молчали. Я понимала: мой муж — не преступник. Он просто человек, который не смог вынести груз собственной слабости.
На следующее утро я нашла в его телефоне смс от того самого «Громова».
«Ваш заказ готов. Забирайте в четверг».
Значит, он врал даже сейчас.
Я не стала спрашивать. Я просто ушла на работу, оставив на столе записку: «Долги нужно отдавать, Игорь. Даже если это долг перед самим собой».
