Среди наиболее интересных стилей китайского ушу, уникальных по своей концепции, я бы выделил Ладонь Восьми Триграмм. Необычность данной школы, на взгляд автора, который когда-то познакомился с ней благодаря знаменитому труду Сунь Лутана («Багуацюань сюэ») и после многолетнего опыта в более «жёстких» школах, являются её «эксцентричность» в способе работы с телом в режиме тренировки и более тонкое выстраивание механизма взаимодействия с противником в режиме поединка.
Символическая соотнесённость концепций традиционной китайской натурфилософии с практиками воинских искусств для Китая совсем не новость, о чём автор уже не раз упоминал в своих статьях (например, тут или здесь). Эта связь, по мнению многих современных практиков, именно что символична и служит лишь для целей придания различным стилям ушу большей «аутентичности».
Помнится, до определённого жизненного этапа и сам автор так думал, пока свой собственный опыт не стал наталкивать на определённые размышления на фоне возникновения всё больших сомнений в компетентности всякого рода мастеров. Теперь уже для меня нет ни малейших сомнений, что натурфилософия даосско-конфуцианской школы и наука управления сознанием в буддийской традиции (на определённом этапе развития образовавшие синкретические Три Учения) представляют собой чёткий тренировочный алгоритм по развитию необходимых для мастера воинских искусств (и не только) качеств.
Необычность Багуачжан начинается, разумеется, с использования кругового движения телом при одиночной и парной работе, что делает школу больше похожей на стиль борьбы, чем на представителя «ударной» школы. Само по себе подразумевание гораздо большего технического разнообразия, чем просто «боксирование», характерно и для более «прямолинейных» стилей ушу, и для того же традиционного каратэ, в частности. Однако в Багуачжан всё-таки это более очевидно с чисто формальной точки зрения. Отсюда – повышенные требования к способности тела работать слаженно и мощно, проистекающие из формирования структурной целостности и овладения силой центра.
Но есть здесь весьма примечательный нюанс, выделяющий этот стиль из великого множества других – а именно, уже упоминавшаяся «эксцентричность», выражающаяся в перенесении внимания на работу изменяющейся открытой ладони как своего рода «ведущую шестерню» остальных элементов слаженного механизма. В то время, как другие школы предписывают работать «от центра», Багуачжан подразумевает управление единым движением через изменения ладони. Таким образом «протыкание-сверление» и «удар-опрокидывание» ладоней (одни из базовых принципов работы тела) способствуют более тонкому слаживанию всей механики тела, задействуя также и сам центр тяжести в полной мере. Для практика шаолиньской школы, а затем окинавского тодэ, айкидзюцу, кэндзюцу и немного Синъицюань, коим автор был на момент знакомства с концепцией Багуачжан, это ощущалось последним элементом в общей картине «мозаики» методов развития качеств тела и внутренней силы. Но не только.
Привязка методов Багуачжан к структуре Восьми Триграмм имела и ещё один довольно глубокий смысл. Если не вдаваться в хитросплетения Книги Перемен и даосской космологии, то символизм триграмм предполагает более подробное описание пульсации Инь-Ян, глубже касаясь самой структуры изменений, показывая динамические процессы на трёх уровнях: в общей концепции, это Небо-Человек-Земля; на более «приземлённом» уровне – в практике боевых искусств – это могут быть те же условные верхний, нижний и средние уровни.
Инициируемые противником «перемены» вызывают и соответствующий «ответ» согласно тому распределению «полного и пустого», которое возбуждает агрессор. Задача защищающегося сводится к тому, что передаётся даосским принципом Не-деяния – уметь внимательно «слушать» атаку противника (распознавать намерения) и «бесшовно» встраиваться в поток движения, проникая в «пустоты» обороны противника, возникающие из-за активной деятельности последнего, оборачивая яростный натиск против самого инициатора поединка.
Звучит всё это, может быть, слишком идеально, что при этом вовсе не означает, что недостижимо…