Звонила Ирина по пустяку. Конечно, она думала, что не по пустяку, она просто хочет сказать маме что-то хорошее. Что собирается приехать. Что соскучилась.
Просто так. Без повода.
Она набрала номер в половине восьмого, зная, что мать к этому времени уже посмотрела сериал и пьёт чай.
– Мам, привет. Я решила приехать на той неделе.
Пауза.
– Деньги лучше переведи, – сказала мать. – А сама не приезжай. Без тебя обойдёмся.
Ирина замолчала.
– Как не приезжай?
– Ну вот так. Сергею ремонт делают. Шум, пыль, рабочие ходят. Они пока у меня живут. Спать негде. Переведи тысяч тридцать и обойдёмся.
Тридцать тысяч.
Ирина подошла к окну.
Тридцать тысяч на ремонт Сергею. Не «приезжай, соскучились». Не «как ты там». Сразу сумма. Как счёт в ресторане, который подают ещё до того, как сел.
– Хорошо, мама, – сказала Ирина.
Не спросила, почему у Сергея нет своих денег на собственный ремонт. Промолчала.
Сказала «хорошо» и положила трубку.
Деньги Ирина перевела. В тот же вечер. Тридцать тысяч.
Мать написала коротко: «Получила». Без спасибо. Без «как ты там». Просто как подтверждение транзакции.
Ирина закрыла переписку и пошла ставить чайник.
Стояла, смотрела, как закипает вода. И вдруг поняла, что стоит вот так и считает.
Три года назад сто двадцать тысяч. Сергею на машину. Мать позвонила в марте: сынок без колёс, на работу на автобусе, стыдно смотреть. Ирина перевела. Сергей машину купил, поездил год, продал. Купил другую, подешевле. Разницу потратил – куда, неизвестно. История с машиной закончилась.
Два года назад сорок пять тысяч. Матери на зубы. Три похода к врачу, всё оплачено. Мать потом жаловалась, что коронки не те. Перелечиваться не стала. Новых денег не просила. Пока.
Год назад восемьдесят тысяч. Долг Сергея. Взял у кого-то, отдавать нечем. Мать звонила три раза за неделю. С каждым звонком история становилась страшнее. На третий раз Ирина перевела.
И лекарства. Это отдельная статья. Мать болеет – спина, давление, суставы. Всё это понятно, Ирина не сомневается. Но список всегда чуть длиннее, и половину названий она видит впервые.
Итого за три года больше трёхсот тысяч.
Триста тысяч – дело не в деньгах. Она зарабатывает хорошо, живёт скромно. Дело в другом.
А дело все в том, что каждый её приезд домой был отдельной историей. Неприятной. Мать встречала сдержанно, как встречают дальнего знакомого, которого вроде и рады видеть, но без восторга.
Сергей при каждом визите был занят: то работа, то дети, то «зайди попозже». Ирина ночевала на раскладном диване в проходной комнате.
Как квартирантка.
Чай остыл. Ирина взяла телефон. Написала подруге Наташе: «Я опять перевела деньги домой. Мать сказала не приезжать».
Наташа ответила быстро: «Сколько?»
«Тридцать».
«И ты перевела?!»
«Перевела».
Пауза. Потом: «Ир, ты банкомат?».
Ирина убрала телефон.
Тридцать тысяч ушли. Ремонт будет. Сергей будет жить в отремонтированной квартире. Мать рядом, как обычно, всегда рядом с ним.
А Ирина снова в другом городе.
Снова только перевод.
Она закрыла окно.
Прошло две недели.
Ирина жила своей жизнью – работа, магазин. Иногда звонила матери. Мать отвечала коротко: нормально, рабочие заканчивают, Сергей доволен. Ирина говорила «хорошо» и вешала трубку.
А потом мать позвонила сама.
Это случилось в воскресенье, около полудня. Ирина как раз гладила рубашку, которую купила себе в октябре и всё не доходили руки привести в порядок.
– Ирина, – сказала мать. – Мне нужно тебя попросить.
Ирина поставила утюг на подставку.
– Слушаю, мама.
– Нам сейчас очень нужны деньги. Сергей взял кредит на ремонт, там проценты набежали. Переведи хотя бы сто тысяч. Нам сейчас очень нужно.
Сто тысяч.
Ирина молчала. Утюг тихо шипел.
Сто тысяч. Потому что Сергей взял кредит на ремонт, который Ирина уже частично оплатила. И теперь набежали проценты.
– Мама, – сказала она. – Я приеду.
– Я же сказала – не надо приезжать!
– Я приеду.
– Зачем?! Деньги переведи, и всё. Тут и без тебя тесно.
Ирина взяла утюг и провела им по рукаву. Медленно, ровно. Потом поставила обратно.
– Хорошо, мама, – сказала она спокойно. – Я приеду, чтобы забрать свои вещи. И закрыть вопрос с переводами.
Тишина.
Такая, что Ирина даже подумала – связь прервалась. Но нет. Мать просто молчала. Первый раз за долгое время молчала.
– Какие вещи? – произнесла она. В голосе было что-то непривычное. Растерянность.
– У тебя хранятся мои альбомы. Школьные фотографии. Ещё кое-что. Заберу.
– И всё?
– И закрою счёт помощи. Я больше не буду переводить деньги Сергею. На ремонты, которые он сам затеял. На кредиты, которые он сам набрал.
– Ирина, ты что себе позволяешь?!
Она снова взяла утюг. Второй рукав.
– Ничего особенного, мама. Просто перестаю быть банкоматом. Банкоматы, знаешь, иногда ломаются.
– Это всё из-за того, что я сказала не приезжать?! Ну я же объяснила – тесно, ремонт.
– Нет, мама. Это было просто последней каплей.
– Это как?
Ирина сложила рубашку. Аккуратно, по швам. Отложила в сторону.
– Это так, что до этого было много всего. Триста тысяч за три года – это много.
Мать молчала.
– Сергей взрослый мужик, мама. У него жена, дети, работа. Разберётся с кредитом. Люди разбираются.
– Но ему сейчас трудно!
– Мне тоже бывает трудно, – сказала Ирина. – Просто я об этом никогда не звоню.
Эту фразу она не планировала. Она вообще ничего не планировала, ни этого разговора, ни этих слов. Они пришли сами.
Мать ничего не ответила.
– Я приеду в пятницу, – сказала Ирина. – Заберу вещи. Если хочешь, можем попить чаю. Привезу твой любимый с бергамотом.
Она положила трубку.
Рубашка лежала сложенная. Утюг остыл. За окном снег всё падал и таял, падал и таял – бесполезный, нерешительный, ноябрьский.
В пятницу Ирина приехала ровно в полдень.
Позвонила в дверь. Мать открыла сразу – видно, ждала. Посторонилась, пропустила в прихожую. Ничего не сказала.
На кухне что-то булькало на плите.
– Борщ, – сказала мать. – Сварила.
Ирина разулась, повесила куртку. Прошла в комнату. Нашла свою коробку на антресолях – альбомы, фотографии, несколько школьных тетрадей. Всё на месте. Сложила в сумку. Аккуратно, не торопясь.
Мать стояла в дверях и смотрела.
– Ты правда больше не будешь помогать?
– Нет, мама.
Помолчали.
– Садись поешь. С дороги.
Сели. Мать разлила борщ, поставила хлеб. Ела молча.
Потом мать убрала тарелки. Поставила чайник.
– Ты бергамот привезла?
– Привезла.
Ирина достала пачку, положила на стол. Мать взяла. Долго смотрела. Зачем-то перевернула, посмотрела с обратной стороны. Поставила.
– Ирочка, – сказала она тихо. – Ты приедешь ещё? Просто так.
Ирина посмотрела на мать. На усталые руки на столе. На эту пачку чая, которую она всё не отпускала.
– Конечно, мама, – сказала Ирина. – Если только не в качестве кошелька.
Чайник закипел. По кухне разнесся запах бергамота.
Не забудьте подписаться, чтобы не пропустить новые публикации!
Рекомендую почитать: