Мы познакомились в электричке — в семь утра, в тамбуре, я возвращалась с ночной смены.
Незнакомый парень протянул мне термос. Мы проболтали до конечной. Через полгода расписались.
Его мать, Зинаида Петровна, поначалу была тихой. Жаловалась на ноги. Так продолжалось до того дня, когда Дима ушел на работу.
— Деточка, где мясо? Ты сына кормить собираешься или травить?
Я промолчала. Потом привыкла молчать.
Она критиковала все: как я мою полы, как стираю, как режу хлеб. Ела из отдельной посуды, мылась по расписанию. Проверяла чеки из магазина.
Дима говорил: «Мама старенькая, потерпи. Вот закончим ремонт в моей квартире — съедем».
Я не понимала, о какой квартире он говорит. Думала, он так шутит. Мы откладывали с каждой зарплаты, я верила, что на ипотеку хватит. Ждала.
Документы нашла случайно.
Зинаида Петровна ушла в поликлинику, а я разбирала антресоли. Из папки выпало свидетельство.
Улица Ленина, 15. Площадь сорок два квадратных метра. Собственник — Дмитрий Сергеевич Крылов. Дата регистрации — четыре года назад.
Я села на пол среди коробок.
Вечером положила документ перед Димой.
Квартира от бабушки. Мать сразу сказала: сдавай, Кате не говори — сначала проверь, не уйдет ли она, не отсудит ли. Он согласился. Деньги от аренды шли сестре Оксане — у ее дочки лейкемия, семь лет, три года химии и операций.
— Я не мог им не помочь. А тебе боялся сказать. Думал, ты не поймешь.
— Чего я не понимаю? Что ты помогаешь больному ребенку? Я бы поняла. Я бы сама работала на две ставки. Но ты не спросил. Решил за меня, что мне можно знать, а что нет.
Я взяла куртку.
В коридор вышла Зинаида Петровна: — Уходит? Правильно, сынок. Я же говорила — не пара.
— Мама, замолчи, — сказал Дима.
Она замолчала.
Я вышла. Спустилась на пролет, села на ступеньку.
Месяц я жила у подруги.
Дима звонил — я сбрасывала. Ждал у больницы — я выходила через служебный вход. Писал — я не открывала.
Потом через общую знакомую узнала, что Аня умерла.
Дима поехал на похороны с матерью. Я не знала, что с этим делать.
Через два дня написала Оксана. Незнакомый номер: Катя, Дима помогал нам три года. Он не хотел, чтобы ты чувствовала себя обязанной. Это было его решение. Прости, если сможешь.
Я долго смотрела на экран.
Дима приехал через несколько дней.
Позвонил в домофон, я спустилась. Стояли у подъезда, было холодно.
Он сказал, что переехал на Ленина. Мать осталась одна. Не знаю, правильно ли это. Но я больше не могу жить там, где мне указывают, кого любить.
Я спросила, чего он хочет.
Он сказал, чтобы я знала всё. И сама решала.
Я переехала в конце декабря.
Квартира была плохая — ремонт незакончен, на кухне нет стола, из стен торчат провода. Стол купили на следующий день. Провода потом закрыли.
Через неделю позвонила Зинаида Петровна. Помолчала. Спросила, можно ли приехать?
Приехала с пирогами. Зашла, огляделась и сказала: «Надо окна помыть».
Я засмеялась. Она — тоже.
Дочка родилась в июле.
Зинаида Петровна приходит каждую неделю. Гуляет с внучкой, помогает. Мы не стали близкими подругами — просто нашли дистанцию, на которой нам обеим комфортно.
Однажды вечером Дима возился с пеленками, а я смотрела на него. Думала о том, что пять лет назад в тамбуре электрички незнакомый человек протянул мне термос.
Я не жалею. Но если бы он сказал правду раньше, было бы проще.
Он это знает.
Спасибо за поддержку!