.
.
.
.
В наши дни, когда старые магазины заменили на большие маркеты, в кассах практически не обсчитывают людей, и считают деньги на покупки, как и выдают предназначенную сдачу с них, правильно, особенно, если люди при расчете пользуются картами и автоматами. Обсчитывали как правило в эпоху СССР, в советских магазинах, в пору, когда далеко не все было автоматизировано и машинизировано, при минимуме человеческого фактора в роли продавца или кассира, который в наши дни стал больше похож на контролера, чем на кассира или продавца. И это, с одной стороны хорошо, а с другой плохо. Плохо потому, что помимо того, что все меньше в мире остается человеческого фактора , еще это и плохо и с какой то стороны философско- психологической , со стороны понимания, что помимо математики объективной и подконтрольной, есть и некая дополнительная , неучтенная системой, или машинами математика , математика некой прибыли, в форме компенсации, рождающаяся из убытка бытия, любви, или жизненного времени человека. Вот скажем, в детстве я шел в магазин, и даже понимая, что меня обсчитали на десять, или двадцать копеек, (реже на рубль ), молчал об этом . Может быть потому, что всегда рождалось некое странное , наивное ощущение, что будто бы я окупил нечто такое , что мне не досталось сейчас, но достанется в следующий раз. А что мне не досталось, что не хватало? Детям не хватает любви, конечно. Поэтому, в следующий раз, помимо продуктов, которые я должен был купить для дома, я докупал себе горсть конфет, полагая так, что раз меня обсчитают , то тогда куплю я, хотя бы себе горсть конфет, (как если бы меня обсчитали не на десять, а на пятьдесят копеек, но еще и дали конфет в придачу), а вот масла взвешу не 200 грамм, как было мне сказано, а 180 грамм, что бы меньше за него пришлось заплатить.
А продавщица вдруг, будто понимая мою ситуацию, меня в первый раз в жизни не обсчитывала, и еще с каким то сочувствием на меня смотрела , и неожиданно, в прибыли оказывался я, (в прибыли не только конфет, но и ступени сознания, ступени взросления, или ступени открывающегося мне понимания. ) Я будто бы понимал, что может быть, и продавщице не хватает того же, что и мне. Любви ей не хватает, свободного времени, нужного ей понимания, или радости в жизни. Вот потому она и компенсирует этот убыток тем, что обсчитывает меня. Конечно, вся эта описанная ситуация была детской. Ведь речь в ней шла о компенсации любви, или о некоей любовной прибыли в эквиваленте конфет, а не о власти над другими , некоей социальной значимости , или раздутого статуса, как происходило это у крупных дельцов в 90е. Может быть это и была моя первая философия, наивного детского марксизма, Маркса до Маркса. Странно, но именно на таких вещах, я и взрослел, и мне открывалось понимание, что не все так и просто, как нам говорили школьные учителя.
Приходило понимание, что мир устроен несколько сложнее, но и интереснее.
