Ресторан Венеция гудел как растревоженный улей. Столики ломились от салатов, нарезанное мясо таяло на горячих сковородках, а тамада на сцене уже охрипшим голосом объявлял очередной конкурс для самых смелых гостей.
Нина сидела в самом конце стола, рядом с молодой племянницей мужа, которую видела второй раз в жизни. Перед ней стоял остывший чай и надкусанный кусочек торта, который она так и не смогла доесть — слишком приторный.
Свекровь, Раиса Петровна, сегодня была королевой бала. Шестидесятилетний юбилей удался на славу. Шелковое платье цвета фуксии, укладка из салона, бриллиантовые серьги, которые Нина видела впервые — видимо, взяла напрокат или купила в рассрочку, лишь бы перед родней не ударить в грязь лицом. Она порхала между гостями, принимала поздравления и конверты с деньгами, которые гости незаметно совали ей в руки.
Нину никто не замечал. Она была здесь просто женой Коли, мальчика, которого все в этой семье считали вечным ребенком, несмотря на его тридцать пять лет.
Коля сидел через два стула от Нины, рядом с любимой тетушкой из Саратова, и оживленно обсуждал с ней, как подорожала гречка. На жену он не смотрел. Уже третий час подряд.
Нина допила остывший чай и посмотрела на часы. Половина двенадцатого ночи. Гости и не думали расходиться. Кто-то уже пустился в пляс, кто-то громко спорил о политике, а толстая тетя Зина из первого брака свекра уснула прямо лицом в салате.
Нина тихонько встала и направилась к барной стойке, надеясь раздобыть стакан обычной воды без газа. Но пройти мимо раздачи было невозможно — официанты носились с подносами, убирая грязную посуду.
Девушка, помогите, пожалуйста, — обратилась к ней запыхавшаяся официантка в белой блузке. — Уберите, пожалуйста, со своего стола тарелки, а то нам не пройти.
Нина кивнула и вернулась к своему месту. Она аккуратно собрала пустые тарелки, грязные вилки и салфетки в стопку и понесла на раздаточный столик у входа на кухню.
Осторожно, горячее, — крикнул повар, пронося мимо огромное блюдо с мясом.
Нина посторонилась и в этот момент заметила, что за ней наблюдают.
За соседним столиком, где сидели самые близкие родственники, вдруг стало тихо. Раиса Петровна перестала улыбаться и что-то шепнула на ухо своей дочери Инне. Инна, женщина лет сорока с идеальным маникюром и лицом, не выражающим никаких эмоций, кроме презрения, кивнула и посмотрела на Нину.
Нине стало не по себе. Она быстро донесла тарелки и хотела вернуться на место, но путь ей преградил официант, который нес папку-счет в кожаном переплете.
Девушка, вы организатор? — спросил он у Нины.
Нет, я просто гость, — ответила она.
Официант оглянулся по сторонам в поисках того, кому можно вручить документ. В этот момент к ним плавно, как лебедь по воде, подплыла Раиса Петровна.
Ой, Ниночка, вот ты где! — воскликнула она таким сладким голосом, что у Нины заныли зубы. — А я тебя ищу, ищу.
Свекровь взяла официанта под руку и развернула его вместе с папкой в сторону Нины.
Вот, дорогая, будь добра, сходи на кассу, оплати, — сказала Раиса Петровна, легко касаясь плеча невестки. — Мы тут с гостями, неудобно мне отлучаться. А ты девочка молодая, быстрая.
Нина опешила. Она посмотрела на папку, которую официант уже протягивал ей, потом на свекровь.
Оплатить? — переспросила Нина, пытаясь понять, шутка это или нет. — А что именно оплатить?
Раиса Петровна сделала удивленное лицо, будто Нина спросила, почему трава зеленая.
Как что, Ниночка? Банкет, конечно. — Она понизила голос до доверительного шепота. — Мы с отцом полжизни на эту дату копили, сами понимаете, юбилей не каждый год. Но инфляция, сама знаешь, все съела. А тут еще и цены в ресторане подскочили, пока мы меню согласовывали.
Нина взяла папку в руки, машинально открыла ее и увидела итоговую сумму. Шестьсот двадцать три тысячи рублей.
У нее пересохло во рту.
Раиса Петровна, — тихо сказала Нина, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Вы серьезно?
Свекровь моргнула, но улыбка не сходила с ее лица.
Ну конечно серьезно. Вы же с Колей молодые, у вас деньги есть, вы работаете. Поможете родителям. Мы же не чужие люди.
Нина почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Она посмотрела в зал, ища глазами мужа. Коля стоял у окна с бокалом в руке и о чем-то весело болтал с каким-то дядькой в клетчатом пиджаке.
Коля, — позвала Нина, но голос прозвучал слишком тихо.
Она сделала шаг вперед, но путь ей преградила Инна, которая незаметно подошла сбоку.
Ниночка, не позорься, — процедила Инна сквозь зубы. — Люди смотрят. Возьми счет и тихо оплати. Потом дома разберетесь.
Нина посмотрела на Инну, потом на свекровь, которая уже начала нервно теребить край платья, потому что пауза затягивалась.
И тут внутри Нины что-то щелкнуло. Тот самый механизм, который годами заставлял ее молчать, терпеть, улыбаться и соглашаться, вдруг дал сбой.
Она громко, на весь зал, рассмеялась.
Смех получился не злым, а скорее удивленным. Настолько абсурдной показалась ей эта ситуация.
Раиса Петровна вздрогнула. Инна перестала улыбаться. Несколько гостей обернулись на звук.
Нина, все еще улыбаясь, протянула папку со счетом обратно свекрови.
А я что, обещала оплачивать ваш счет за юбилей? — спросила она громко и четко, так, чтобы слышали не только стоящие рядом, но и ближайшие столики.
В зале повисла тишина. Даже музыка, казалось, стала тише. Тамада на сцене замер с микрофоном в руке, не понимая, что происходит.
Раиса Петровна побледнела. Ее лицо из розового стало пепельно-серым.
Ты что себе позволяешь? — зашипела она, забыв про сладкий голос. — При всех позоришь?
Я ничего не позволяю, — ответила Нина, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Я просто уточняю. Мы с вами никогда не обсуждали, что я буду оплачивать банкет. Никогда. Вы меня даже не предупредили.
Инна схватила Нину за локоть.
Пошли выйдем, — прошипела она. — Не выноси сор из избы.
Отпусти, — Нина выдернула руку. — Я никуда не пойду. Я просто хочу понять. Раиса Петровна, вы сейчас серьезно хотите, чтобы я, невестка, оплатила праздник вашего мужа, на котором я даже не сидела за главным столом, с которого мне никто тост не сказал и на который меня, по сути, не звали, а просто поставили перед фактом, что мы идем?
Тут к ним подбежал Коля. Растрепанный, с красными пятнами на лице.
Нина, ты чего? — зашептал он. — Маме плохо станет. У нее давление.
У нее давление станет, когда она увидит счет, — ответила Нина. — Коля, ты знал, что мы должны оплатить банкет?
Коля замялся. Он перевел взгляд на мать, потом на сестру, потом снова на Нину.
Ну... мама говорила что-то... что поможем... но я думал, в разумных пределах...
Шестьсот двадцать три тысячи, Коля, — сказала Нина. — Это разумный предел?
Коля побелел. Он явно не знал суммы.
Мама, — повернулся он к Раисе Петровне. — Ты чего? Это же огромные деньги.
А ты молчи! — рявкнула на него мать. — Мужчина ты или тряпка? Жена командует, а ты рот открыть не смеешь?
Гости уже не скрываясь смотрели на них. Кто-то достал телефоны, кто-то перешептывался. Тетя Зина проснулась и теперь хлопала глазами, пытаясь понять, что происходит.
Нина, пойдем домой, — Коля попытался взять жену за руку.
Нет, — Нина отдернула руку. — Я хочу услышать ответ. Раиса Петровна, вы берете на себя смелость распоряжаться деньгами нашей семьи? Мы с мужем копили на ремонт в ванной, между прочим. Мы два года не были в отпуске, чтобы отложить деньги. А вы хотите потратить их на банкет, на котором я тарелки за официантами собирала?
Ты всегда была неблагодарной, — сквозь зубы процедила Раиса Петровна. — Я Коленьку растила, ночей не спала, а ты пришла и все разрушила. Семью нашу не уважаешь, традиции не чтишь. Мы для вас старались, хотели как лучше, а ты...
А вы хотели как лучше для себя, — перебила Нина. У нее тряслись руки, но голос звучал ровно. — Вы хотели шикарный юбилей за чужой счет. Думали, мы промолчим, проглотим, потому что родня?
Инна сделала шаг вперед, загораживая мать.
Нина, ты пожалеешь, — тихо сказала она. — Ты просто не представляешь, с кем связалась.
Это угроза? — усмехнулась Нина. — Инна, ты адвокат, должна знать, что угрозы — это статья.
Я тебе не угрожаю, я предупреждаю.
Нина посмотрела на мужа. Коля стоял, вжав голову в плечи, и смотрел в пол. Он не защищал ее. Он вообще никак не реагировал.
Вы знаете что, — громко сказала Нина, обращаясь уже не только к родственникам, но и ко всем гостям. — Я пойду. Спасибо за приглашение. Искренне желаю Раисе Петровне здоровья и долгих лет жизни. А счет оплатите сами. Это был ваш праздник, вам его и оплачивать.
Она развернулась и пошла к выходу. Спиной она чувствовала десятки взглядов. Кто-то зааплодировал — кажется, молодые парни с дальнего конца стола. Кто-то зашикал на них.
На выходе из зала она столкнулась с той самой официанткой, которая просила убрать тарелки. Девушка смотрела на Нину с уважением.
Молодец, — шепнула она. — Я бы тоже так хотела, да не могу. У меня свекровь такая же.
Нина кивнула и вышла на улицу.
Ночной воздух ударил в лицо. Было прохладно, моросил мелкий дождь. Нина достала телефон, чтобы вызвать такси, и тут увидела пропущенный звонок от Коли. И сообщение: Ты зачем так с мамой? При людях. Я теперь опозорен на всю жизнь.
Нина удалила сообщение, не читая. Она закурила, хотя бросила год назад. Сигарету дал какой-то парень, курящий у входа.
Держите, — протянул он зажигалку. — Слышал, что там произошло. Жесть.
Нина кивнула, затянулась и закашлялась.
Такси приедет через пять минут, сказал парень, глядя в телефон. Я вызвал, если вы не против. За мой счет. Вы сегодня героиня.
Нина посмотрела на него. Обычный парень, лет двадцати пяти, в джинсах и футболке.
Спасибо, — сказала она. — Но я сама.
Я знаю, — улыбнулся он. — Но мне не сложно.
Она села в такси и назвала адрес. Всю дорогу молчала, глядя в окно на мокрые улицы. Дома она зашла в пустую квартиру, села на пол в прихожей и разрыдалась. От обиды, от злости, от страха перед тем, что будет завтра. Потому что она точно знала: завтра война только начнется.
Нина не спала всю ночь. Она так и просидела на полу в прихожей, пока затекли ноги и онемела спина. В голове крутились одни и те же мысли, одни и те же фразы, которые нужно было сказать по-другому, громче, жестче. Она прокручивала сцену в ресторане снова и снова, как заезженную пластинку.
Часа в четыре утра она все же перебралась на диван в гостиной, но сон не шел. Телефон молчал. Коля не звонил и не писал. Нина специально не блокировала его, ждала хоть каких-то слов. Извинений. Объяснений. Но экран оставался темным.
Она задремала только под утро, когда за окном начало светлеть. Спала урывками, просыпаясь от каждого шороха. Ей все казалось, что Коля сейчас войдет, ляжет рядом, обнимет и скажет, что все будет хорошо.
Но Коля не вошел.
В десять утра Нина встала разбитая, с тяжелой головой и противным привкусом во рту. Она заставила себя сходить в душ, сварить кофе. Кофе оказался горьким, хотя сахар она положила.
Она сидела на кухне в халате, смотрела в окно на серое небо и думала, что делать дальше. Идти на работу? Она взяла отгул, сказала, что плохо себя чувствует. Начальница только вздохнула в трубку: «Ой, Нина, у всех праздники, у всех проблемы. Ладно, отлеживайся».
В половине двенадцатого в дверь позвонили.
Нина вздрогнула. Сердце забилось где-то в горле. Коля? Вернулся? Она накинула халат, поправила волосы и пошла открывать.
Она распахнула дверь и застыла.
На пороге стояла Раиса Петровна. Свекровь была при полном параде: новое пальто, платок с золотой нитью, сумка из натуральной кожи, которую Нина видела в витрине дорогого магазина. Рядом с ней стоял свекор, Николай Иванович — высокий сутулый мужчина с вечно виноватым лицом и руками, которые не знали, куда себя деть. А чуть позади, опираясь плечом о косяк, стояла Инна в строгом темно-синем пальто и с идеальным пучком на голове.
Нина, здравствуй, — ледяным тоном произнесла Раиса Петровна, даже не пытаясь изобразить улыбку. — Мы войдем или нам на лестнице стоять?
Нина хотела сказать «нет», хотела захлопнуть дверь прямо перед их холеными лицами. Но ноги почему-то сделали шаг назад, а руки сами открыли дверь шире.
Входите, — тихо сказала она.
Раиса Петровна прошла в квартиру, как к себе домой. Даже не оборачиваясь, скинула пальто прямо на руки мужу. Николай Иванович поймал пальто, неловко оглянулся, ища вешалку.
Раздевайтесь, — сухо сказала Нина. — Вешалка в прихожей.
Инна аккуратно повесила свое пальто, достала из сумки бахилы и надела их, не спрашивая разрешения. Этот жест показался Нине особенно оскорбительным — демонстративное соблюдение чистоты в доме, куда они ворвались без приглашения.
Проходите на кухню, — Нина развернулась и пошла первой. Ей хотелось сесть, чтобы не упасть. Ноги все еще дрожали.
На кухне было тесно для четверых. Раиса Петровна уселась на табуретку, которую Нина обычно ставила у окна, и окинула взглядом помещение.
Грязно у вас, — заметила она. — Пол не мыт, на плите жир.
Нина промолчала. Она села напротив, сложив руки на столе.
Николай Иванович остался стоять у входа, переминаясь с ноги на ногу. Инна встала за спиной матери, как телохранитель.
Коля где? — спросила Нина, глядя на свекровь.
А Коля у нас ночевал, — сладким голосом ответила Раиса Петровна. — Пришел весь расстроенный, злой. Ты, Нина, хоть понимаешь, что ты с ним сделала? Ты его при всех унизила. Сын мой теперь опозорен перед всей родней.
Я его не унижала, — тихо сказала Нина. — Я всего лишь спросила, почему я должна оплачивать ваш банкет.
Ты, — Раиса Петровна ткнула пальцем в сторону Нины, — ты должна уважать старших. Мы для вас старались, мы хотели, чтобы праздник был красивый, чтобы люди запомнили. А ты своим поведением... ты... да на нас теперь вся родня пальцем показывать будет!
Инна сделала шаг вперед и положила руку на плечо матери.
Мама, успокойся. Давай я поговорю, — она перевела взгляд на Нину. — Нина, давай без эмоций. Мы пришли решить вопрос цивилизованно.
Какой вопрос? — спросила Нина, чувствуя, как внутри закипает злость.
Вопрос оплаты банкета, — спокойно ответила Инна. — Ты своим отказом поставила семью в сложное положение. У родителей нет таких денег. Они рассчитывали на вашу с Колей помощь.
Они рассчитывали, не спросив нас, — отрезала Нина. — Инна, ты адвокат, скажи, в каком законе написано, что дети обязаны оплачивать банкет родителей?
Инна слегка прищурилась.
В законе, может, и не написано, — медленно произнесла она. — Но есть понятие моральных обязательств. И еще есть понятие семейного кодекса, где сказано, что супруги обязаны материально поддерживать друг друга и своих родителей в случае необходимости.
В случае необходимости? — переспросила Нина. — А в чем необходимость? Раиса Петровна, вы вон в новом пальто, серьги бриллиантовые, туфли итальянские. Я такие в торговом центре видела, пятьдесят тысяч стоят. У вас деньги на туфли есть, а на банкет нет?
Раиса Петровна побагровела.
Ты еще проверять меня вздумала?! Я свои деньги трачу, как хочу! Я мать, я жизнь на детей положила!
Вы положили жизнь на детей, — кивнула Нина. — На Колю. А я тут при чем? Я ваш банкет не заказывала, я гостей не звала, я даже за главным столом не сидела. Я вообще там лишняя была.
Ты жена моего сына, значит, ты часть семьи! — Раиса Петровна стукнула ладонью по столу. — И должна делить с ним все!
Я делю. Мы с ним ипотеку делим, кредиты делим, коммуналку делим. А ваши праздники мы делить не обязаны.
Инна достала из сумки телефон и что-то быстро набрала.
Нина, ты понимаешь, что ставишь мужа в безвыходное положение? — спросила она, не поднимая глаз от экрана. — Коля сейчас у мамы, он переживает. У него давление подскочило.
У кого? У Коли? — не поверила Нина. — У Коли никогда давления не было. Он здоров как бык.
Было, — встрял в разговор Николай Иванович. Все удивленно посмотрели на него. Он кашлянул в кулак и продолжил: — Вчера, когда вы ушли, ему плохо стало. Таблетку давали.
Нина посмотрела на свекра. Тот отвел глаза. Врать он не умел, и сейчас это было видно.
Хватит, — устало сказала Нина. — Чего вы хотите на самом деле? Пришли всей толпой меня дожимать? Думаете, если навалитесь, я испугаюсь и отдам деньги?
Мы хотим, чтобы ты поступила по-человечески, — Раиса Петровна снова повысила голос. — Мы не чужие люди. Мы семья. А ты ведешь себя как чужая. Всегда себя так вела. Я помню, как ты на свадьбе моим подругам воды не подала. Я помню, как ты на Новый год пришла без подарка для нас.
Это было пять лет назад, — напомнила Нина. — И я тогда принесла торт и конфеты. Вы их съели.
Торт магазинный! — фыркнула свекровь. — Стыдно было людям такой торт подавать.
Нина глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Она поняла, что спорить бесполезно. Эти люди жили в какой-то своей реальности, где она всегда была виновата.
Инна убрала телефон в сумку и посмотрела на Нину с прищуром.
Давай по-другому поговорим, — сказала она. — Ты помнишь, года три назад вы с Колей брали у родителей деньги на ремонт?
Нина замерла. Она помнила это. Коля тогда взял у матери пятьдесят тысяч рублей, сказал, что на стройматериалы. Она была против, но Коля уверял, что это временно, что он отдаст. И он отдал. Через полгода, из своей зарплаты. Расписок, конечно, никаких не было.
Помню, — осторожно ответила Нина. — И что?
А то, — Инна улыбнулась, но глаза остались холодными. — Что эти деньги можно квалифицировать как заем. И если вы их не вернули, то это долг.
Мы их вернули, — сказала Нина. — Коля отдал матери полгода спустя. Наличными.
Инна вопросительно посмотрела на мать. Раиса Петровна покачала головой.
Не помню я никаких денег, — заявила она. — Коля мне ничего не отдавал. Может, он тебе отдал, а я не видела.
Это ложь, — голос Нины дрогнул. — Вы же знаете, что это ложь.
Нина, — Инна подняла руку, призывая к спокойствию. — Я тебе как юрист говорю: если нет расписки, нет и доказательств передачи денег. Словами ничего не докажешь. А факт остается фактом: три года назад вы получили от родителей пятьдесят тысяч. И не вернули.
Это шантаж? — тихо спросила Нина.
Это защита интересов моих родителей, — парировала Инна. — Мы не хотим ссориться. Мы хотим договориться. Ты оплачиваешь банкет, мы забываем про этот долг. По-моему, честно.
Нина смотрела на них и не верила своим ушам. Они пришли в ее дом, сели на ее кухню и пытались ее шантажировать фальшивым долгом.
А если я не соглашусь? — спросила она.
Тогда, — Инна пожала плечами, — тогда мы будем вынуждены обратиться в суд. У нас есть свидетель, что деньги передавались. Тетя Зина, она видела, как мама доставала конверт.
Тетя Зина спала лицом в салате, — вырвалось у Нины. — Она вообще ничего не видела.
Это вы так думаете, — усмехнулась Инна. — А тетя Зина все помнит. Мы с ней вчера говорили.
Раиса Петровна сидела с довольным видом и кивала. Николай Иванович смотрел в пол и молчал.
Нина перевела взгляд на него.
Николай Иванович, — позвала она. — Вы-то хоть скажите. Были деньги? Отдавал Коля долг или нет?
Свекор поднял глаза, посмотрел на жену, на дочь и снова уставился в пол.
Я... я не помню, — пробормотал он. — Может, и не было. Старый я уже, память плохая.
Нина усмехнулась. Плохая память у них у всех стала плохая, когда речь зашла о деньгах.
Значит, так, — сказала Нина, вставая из-за стола. — Слушайте меня внимательно. Никаких денег я вам не дам. Ни за банкет, ни за мифический долг. Коля пусть сам решает, что он вам должен. Мы с ним взрослые люди, у нас раздельные бюджеты, это я вам сразу скажу, чтобы вы не надеялись на общее имущество. А теперь, пожалуйста, уходите.
Раиса Петровна тоже встала. Ее трясло от злости.
Ты пожалеешь! — выкрикнула она. — Я Коле скажу, чтобы он с тобой разводился! Ты ему не пара! Ты никто!
Скажите, — кивнула Нина. — Это его выбор.
Инна поднялась и одернула пиджак.
Ты еще придешь к нам кланяться, — пообещала она. — Когда поймешь, что без мужа ты никто. Квартира чья? Коля зарабатывал, пока ты в своем офисе сидела за копейки.
Нина промолчала. Ей хотелось кричать, хотелось вытолкать их взашей, но она сдерживалась.
Она вышла в прихожую и распахнула входную дверь. Раиса Петровна прошествовала мимо, даже не взглянув на нее. Инна надела пальто не спеша, тщательно застегнула каждую пуговицу. Николай Иванович последним выскользнул в коридор.
Всего доброго, — сухо сказала Нина и закрыла дверь.
Она прислонилась к двери спиной и закрыла глаза. Сердце колотилось где-то в горле. Руки дрожали.
Через минуту в дверь снова позвонили.
Нина вздрогнула. Неужели вернулись?
Она открыла дверь. На пороге стоял Коля.
Он был бледный, небритый, в той же рубашке, что и вчера, только мятой и несвежей. От него пахло перегаром и табаком.
Можно войти? — спросил он хрипло.
Нина молча посторонилась.
Коля вошел, скинул куртку прямо на пол и прошел на кухню. Нина пошла за ним.
На кухне все еще стояли чашки, из которых пили непрошеные гости. Коля сел на тот же стул, где сидела его мать, и уставился в окно.
Ты знаешь, что они приходили? — спросила Нина, останавливаясь в дверях.
Знаю, — глухо ответил Коля. — Мама звонила. Сказала, ты ее выгнала.
Я их выгнала? — голос Нины сорвался. — Коля, они пришли меня шантажировать! Сказали, что мы должны им пятьдесят тысяч, которые ты уже отдал!
Коля поморщился.
Мамка просто расстроена, — пробормотал он. — Ты ее при всех опозорила, вот она и злится. Перебесится и успокоится.
Она не успокоится, — Нина села напротив. — Коля, посмотри на меня. Ты понимаешь, что они нас сейчас просто раздавят? Твоя мать и твоя сестра хотят, чтобы мы заплатили за их банкет. Шестьсот тысяч, Коля. Это наш ремонт. Это наша новая машина. Это два года отказов от всего.
Коля молчал.
Ты слышишь меня? — Нина повысила голос. — Они хотят наши деньги. И ты молчишь. Ты даже не защитил меня вчера. Стоял и молчал.
А что я должен был сделать? — вдруг взорвался Коля. — На мать при всех орать? Ты думаешь, мне легко? Я между вами разрываюсь!
А не надо разрываться! — крикнула Нина. — Надо выбрать! Ты взрослый мужик, Коля. У тебя жена, у тебя своя семья. А ты ведешь себя как маленький мальчик, который боится, что мама накажет.
Коля резко встал, опрокинув стул.
Не смей так говорить! — заорал он. — Ты не знаешь мою мать! Ты не знаешь, сколько она для меня сделала!
Я знаю, что она сейчас делает, — тихо сказала Нина. — Она пытается разрушить наш брак.
Коля замер. Он смотрел на Нину, и в его глазах было что-то странное. Страх? Растерянность? Или облегчение?
Он медленно поднял стул, сел обратно и закрыл лицо руками.
Нин, я не знаю, что делать, — прошептал он. — Я правда не знаю.
Нина смотрела на него и вдруг поняла, что он не враг. Он просто слабый. Очень слабый человек, который никогда не научился говорить матери нет.
Она подошла, села рядом и положила руку ему на плечо.
Коль, — сказала она мягко. — Ты должен решить. Или мы, или они. По-другому не получится.
Коля поднял на нее глаза. В них стояли слезы.
А если я не могу? — спросил он.
Значит, мы не можем быть вместе, — ответила Нина.
В кухне повисла тишина. Где-то за стеной работала дрель, на лестничной клетке хлопнула дверь. Обычный день, обычная жизнь. Только у них внутри все рушилось.
Коля убрал руки от лица и посмотрел на Нину долгим, тяжелым взглядом.
Ты правда готова из-за этого развестись? — спросил он. — Из-за каких-то денег?
Нина покачала головой.
Не из-за денег, Коля. Из-за того, что ты меня не защищаешь. Из-за того, что для тебя важнее мнение мамы, чем мои чувства. Из-за того, что я в этом браке одна. Всегда одна.
Коля молчал. Он смотрел в стол, и Нина видела, как он борется сам с собой. Сейчас решится все. Сейчас он скажет что-то важное.
Он поднял голову.
Я поговорю с мамой, — сказал он. — Еще раз. Объясню ей, что мы не можем оплатить банкет. Что у нас нет таких денег.
Нина вздохнула.
Она не поверит. Она скажет, что мы жадные.
А я скажу, что это мое решение, — Коля вдруг посмотрел на Нину твердо. — Я мужчина или нет? Сам решу.
Нина не поверила своим ушам. Неужели он наконец...
Коля встал, подошел к ней и обнял.
Прости меня, — прошептал он. — Я дурак. Я все исправлю.
Нина обняла его в ответ. Внутри боролись надежда и страх. Она так хотела верить, что все наладится. Но где-то глубоко в душе занозой сидело нехорошее предчувствие. Слишком легко он сдался. Слишком быстро.
Телефон Коли зазвонил. Он посмотрел на экран и помрачнел.
Мам, — сказал он. — Я перезвоню.
Он сбросил звонок. Через минуту телефон снова зазвонил. И снова.
Коля выключил звук и убрал телефон в карман.
Не бери, — попросила Нина.
Не буду, — пообещал Коля.
Они простояли в обнимку несколько минут. Нина закрыла глаза и молилась, чтобы этот момент никогда не кончался. Чтобы Коля остался с ней. Чтобы все было хорошо.
Но телефон в кармане мужа вибрировал без остановки. Как напоминание о том, что война только начинается.
Коля ушел утром. Нина проснулась от того, что рядом опустела кровать, и долго лежала с закрытыми глазами, прислушиваясь к звукам в квартире. Было тихо. Только где-то за стеной шумел лифт да по батареям стучали, начиная отопительный сезон.
Она встала, накинула халат и прошла на кухню. На столе лежала записка, прижатая кружкой: «Ушел на работу. Позвоню. Коля».
Нина усмехнулась. На работу. Конечно. Легче всего спрятаться в работу, когда дома бардак.
Она сварила кофе, села у окна и попыталась собраться с мыслями. Нужно было что-то решать. Вчерашний визит свекрови не выходил из головы. Шантаж, ложь, тетя Зина в свидетелях. Инна с ее адвокатскими ухватками. И Коля, который снова разрывался между женой и матерью.
Телефон зазвонил, когда она допивала вторую чашку. Нина посмотрела на экран — Коля. Взяла трубку.
Привет, — сказала она осторожно.
Нин, я на работе, — голос у Коли был уставший. — Тут такое дело... Мама звонила. Говорит, им срочно нужен сервант, который у нас стоит. Тот, старый, из ее квартиры.
Нина нахмурилась. Сервант стоял в маленькой комнате, которую они называли гостевой. Раиса Петровна попросила забрать его года два назад, когда делала ремонт и выкидывала старую мебель. Сказала, что сервант жалко, пусть пока у молодых постоит, а она потом заберет. Нина была не в восторге от громоздкой советской рухляди, но спорить не стала.
Сейчас? — переспросила Нина. — Зачем он им срочно?
Не знаю, — Коля вздохнул. — Говорит, вечером приедет с мужиками, заберет. Ты только не препятствуй, ладно? Я позвоню, как освобожусь.
Нина хотела сказать что-то еще, но в трубке уже пошли гудки.
Она убрала телефон и посмотрела в сторону комнаты, где стоял сервант. Странно. Раньше свекровь о нем даже не вспоминала, а тут вдруг приспичило. Может, просто хочет лишний раз заявиться в их дом и показать, кто здесь главный?
Нина допила кофе, помыла чашку и пошла в гостевую. Решила заодно прибраться, чтобы перед визитом родственников не стыдно было.
Сервант стоял у стены, массивный, темный, с резными дверцами и мутными стеклами. Внутри чего только не было: старые журналы, пыльные хрустальные рюмки, какие-то тряпки, коробки из-под обуви. Нина заглядывала сюда редко, просто протирала пыль раз в месяц.
Она открыла дверцу и начала перебирать содержимое. Журналы «Работница» за 1998 год, выцветшие открытки, статуэтка оленя с отбитым рогом. Всё это можно было выбросить еще вчера, но свекровь наверняка спросит.
Нина достала очередную коробку, и из нее выпала старая тетрадь в коричневой обложке. Обычная школьная тетрадь, только пожелтевшая от времени. Нина машинально подняла ее, открыла первую страницу и замерла.
Почерк был аккуратный, учительский, с наклоном вправо. И вверху стояла дата: 15 сентября 2003 года.
Нина поняла, что это дневник. Она хотела закрыть и убрать обратно, но глаза уже пробежали по первой строчке: «Сегодня опять поругались с Веркой. Думает, если вышла замуж за обеспеченного, то может нос задирать. Но ничего, я своего добьюсь. Коля у меня вырастет и всем им покажет».
Верка — это жена брата свекрови, тетя Вера, которую Нина видела пару раз. Всегда нарядная, с хорошим маникюром, говорила с легким презрением к родственникам мужа.
Нина села на пол, прислонившись спиной к серванту, и продолжила читать.
«Коле десять лет. Он у меня умница, только слишком мягкий. Весь в отца. Надо его закалять, чтобы из-под юбки потом не вылезал. Женится — выберет такую, что будет им вертеть. А мне нужна невестка, которая меня уважает. Которая знает свое место».
У Нины похолодело внутри. Она пролистнула дальше.
Записи были не каждый день, а от случая к случаю. Про работу, про соседей, про мужа, который вечно молчит и во всем с ней соглашается. Про дочь Инну: «Инночка поступила на юрфак, будет адвокатом. Вот кто нас защитит, если что. Умная, в меня».
Нина листала, пропуская скучные бытовые детали, пока не наткнулась на запись, датированную 2018 годом.
«Коля привел девушку. Нина зовут. Тихая, скромная, из простой семьи. Мне она сразу не понравилась. Слишком вежливая, слишком старается угодить. Такие в итоге всех под себя гребут. Надо быть с ней осторожнее. Если они поженятся, придется держать ухо востро. Деньги у них будут общие, значит, надо сделать так, чтобы Коля ни в чем от нее не зависел. Пусть привыкает, что главная в семье — я».
У Нины пересохло во рту. Она читала дальше, не в силах остановиться.
«Придумала, как проверю Нину. Попрошу у них крупную сумму якобы на ремонт. Если дадут — значит, будут и дальше давать, можно будет садиться на шею. Если откажут — значит, враги и надо действовать жестко. Коля у меня послушный, куда денется».
Следующая запись, спустя несколько месяцев:
«Они дали денег! Пятьдесят тысяч. Коля принес, сказал, что это от них обоих. Ну посмотрим. Теперь они у меня на крючке. Если что, скажу, что это был долг. А расписок нет, доказывай потом».
Нина закрыла тетрадь и откинула голову, глядя в потолок. В груди жгло. Значит, те пятьдесят тысяч, о которых вчера говорила Инна, были не просто шантажом. Это была спланированная акция. Свекровь специально попросила деньги, чтобы потом иметь рычаг давления. И они с Колей, наивные, повелись.
Она снова открыла дневник, нашла запись помладше, прошлогоднюю.
«Инна сказала, что у Коли с Ниной все хорошо. Коля в последнее время реже звонит. Это она его настраивает, точно. Надо напомнить о себе. Скоро у отца юбилей. Шестьдесят лет. Устроим банкет, пригласим всех. Пусть Нина платит. Если откажется, выставим ее перед родней жадной стервой. Если согласится — получим шикарный праздник за чужой счет. В любом случае выигрываю я».
Дальше было еще несколько записей, но Нина уже не могла читать. Руки дрожали. Она сидела на холодном полу, прижимая к груди тетрадь, и смотрела в одну точку.
Вот оно что. Весь этот юбилей, весь этот цирк с оплатой счета — это была спланированная операция. Свекровь не просто хотела денег, она хотела унизить ее, поставить на место, показать, кто в семье главный.
Нина услышала, как в замке поворачивается ключ. Она вздрогнула, быстро сунула тетрадь под кофту и встала.
В прихожей раздались шаги. Коля вернулся с работы пораньше.
Нин, ты где? — крикнул он.
На кухне, — ответила Нина, выходя из гостевой и стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Коля заглянул в комнату, увидел раскрытый сервант и разбросанные вещи.
Ты чего здесь? Разбираешь? — спросил он.
Да, решила порядок навести перед приездом твоей мамы, — Нина прошла на кухню, села за стол. Тетрадь все еще была под кофтой, давила на ребра.
Коля прошел за ней, сел напротив. Выглядел он неважно — синяки под глазами, осунувшееся лицо.
Я с мамой поговорил, — сказал он. — Объяснил, что банкет мы оплачивать не будем.
Нина подняла на него глаза.
И что она?
Коля отвел взгляд.
Сказала, что мы неблагодарные свиньи. Что она на нас всю жизнь положила, а мы... в общем, ты поняла. Но я твердо сказал. Она вроде отступила. Сказала, что сама как-нибудь рассчитается, в долги влезет.
Нина молчала. Она смотрела на мужа и думала: знает ли он про дневник? Про эти записи? Про то, что мать планировала их использовать?
Коль, — осторожно начала она. — А ты помнишь те пятьдесят тысяч, которые мы давали твоей маме три года назад?
Коля нахмурился.
Ну помню. А что?
Ты точно их отдал? Лично в руки?
Да. Я же тебе говорил. Мама тогда еще сказала, что мы молодцы, что помогаем родителям.
Нина достала из-под кофты тетрадь и положила на стол.
Посмотри, что я нашла в серванте.
Коля взял тетрадь, открыл, пробежал глазами первую страницу. Потом поднял на Нину удивленный взгляд.
Это что? Мамин дневник? Ты зачем читаешь чужое?
Я не специально, — ответила Нина. — Оно само выпало. Прочитай вот эту запись.
Она перелистнула на нужную страницу и ткнула пальцем. Коля читал, и его лицо медленно вытягивалось.
Этого не может быть, — прошептал он. — Мама не могла так написать.
Могла, — жестко сказала Нина. — Еще как могла. Читай дальше. Про банкет, про то, как она нас разводила.
Коля листал тетрадь, вчитываясь в строки. Руки у него дрожали.
Зачем она это писала? — спросил он растерянно.
Не знаю. Может, для истории. Может, думала, что никто не найдет. Но теперь мы знаем правду, Коля. Твоя мать все это спланировала. И шантаж про долг — тоже часть плана.
Коля отодвинул тетрадь, будто она жгла ему пальцы.
Я не верю, — сказал он глухо. — Это не она. Тут что-то не так.
Коля, посмотри на меня, — Нина взяла его за руку. — Ты же видишь почерк. Ты же знаешь, что это ее слова. Сколько можно закрывать глаза?
Коля вырвал руку и встал.
Замолчи! — крикнул он. — Ты просто хочешь поссорить меня с матерью! Тебе всегда это нужно было!
Нина тоже встала.
Мне нужно, чтобы ты наконец увидел правду! Она использует тебя, Коля. Всегда использовала. И будет использовать дальше. Пока ты не станешь таким же, как твой отец — молчаливым, забитым, бессловесным.
Не смей трогать отца! — Коля сжал кулаки.
В этот момент зазвонил его телефон. Коля посмотрел на экран, и лицо его изменилось.
Мама, — сказал он. — Я перезвоню.
Он сбросил. Но телефон зазвонил снова.
Возьми, — сказала Нина спокойно. — Возьми и спроси у нее про дневник. Посмотрим, что она скажет.
Коля колебался. Телефон надрывался. Наконец он нажал на кнопку.
Мам, привет... Да, я дома... Нет, ничего не случилось... Слушай, мам, тут такое дело... У тебя был дневник? Ты писала когда-то?
Нина смотрела, как меняется лицо мужа во время разговора. Сначала он слушал, потом начал хмуриться, потом побледнел.
Ага... Понял... Нет, не выбрасывал... Ладно, пока.
Он убрал телефон и посмотрел на Нину.
Она сказала, что дневник старый, она его давно потеряла. Сказала, что там ерунда написана, молодость, глупости. И попросила его сжечь.
Сжечь? — переспросила Нина. — Чтобы уничтожить улики?
Коля молчал. Он смотрел в пол, и Нина видела, как в нем борется вера в мать и очевидные факты.
Коль, — мягко сказала Нина. — Ты же сам все видел. Она планировала нашу жизнь. Она хотела нас использовать. И будет использовать дальше.
Коля поднял на нее глаза. В них была боль.
Что мне делать? — спросил он тихо.
Нина подошла и обняла его.
Решать, — сказала она. — Только ты сам можешь решить.
Они стояли посреди кухни, обнявшись, а на столе лежал дневник, исписанный аккуратным учительским почерком. Хранитель чужих тайн, разрушитель чужих надежд.
Звонок в дверь прозвучал неожиданно громко. Нина и Коля вздрогнули и отстранились друг от друга.
Кто это? — спросила Нина, хотя уже догадывалась.
Коля пошел открывать. Из прихожей донеслись голоса. Раиса Петровна и с ней двое грузчиков.
Мы за сервантом, — услышала Нина голос свекрови. — А заодно и поговорим. Ты, я вижу, дневничок нашел. Отдай-ка его мне, сынок.
Дверь распахнулась шире, и в прихожую ввалились двое грузчиков в синих робах. За ними, как фрегат на всех парусах, вплыла Раиса Петровна. Сегодня на ней было темно-бордовое пальто с меховым воротником и платок, завязанный узлом на подбородке. Глаза блестели недобрым огнем.
Коля попятился, пропуская их. Грузчики остановились в прихожей, переминаясь с ноги на ногу и оглядывая стены.
Здрасьте, — сказал один из них, молодой парень с татуировкой на шее. — Куда нести?
Подождите здесь, — бросила им Раиса Петровна и, не снимая пальто, прошествовала на кухню.
Нина стояла у стола, прижимая к себе дневник. Она даже не заметила, как взяла его в руки. Просто инстинктивно схватила, когда услышала голос свекрови.
Раиса Петровна вошла на кухню, окинула взглядом стол, увидела тетрадь в руках Нины и усмехнулась.
Отдай, — сказала она спокойно, даже буднично. — Это мое. Личное.
Нина молчала. Коля зашел следом и застыл в дверях, переводя взгляд с матери на жену.
Я сказала, отдай, — повторила Раиса Петровна громче. — Или ты уже привыкла по чужим вещам лазить? Ни стыда, ни совести.
Ваше личное? — Нина наконец обрела голос. — А то, что вы там писали про нас — это тоже личное? Про то, как планировали нас развести на деньги?
Раиса Петровна повела плечами, будто сбрасывая тяжелое пальто, хотя оно так и осталось на ней.
Мало ли что я писала, — сказала она пренебрежительно. — Дневник — это мысли вслух. У каждого бывает настроение плохое, напишешь ерунды, а потом забудешь. Ты бы свою голову почитала — тоже не сахар найдется.
Там написано про долг, — Нина раскрыла тетрадь на нужной странице. — Про то, как вы специально просили у нас деньги, чтобы потом иметь рычаг давления. Это тоже плохое настроение?
Раиса Петровна шагнула к Нине, но та отступила за стол.
Ты мне указывать будешь, что писать? — голос свекрови зазвенел. — Я мать! Я имею право на любые мысли! А ты — чужая, пришла в мой дом, села на шею моему сыну и еще меня же судишь!
Коль, — позвала Раиса Петровна, резко поворачиваясь к сыну. — Ты будешь смотреть, как твоя жена над матерью издевается? Отними у нее дневник!
Коля шагнул вперед, но неуверенно.
Мам, может, не надо... — начал он.
Что значит не надо? — взвилась свекровь. — Она чужое читает, а ты мне говоришь не надо? Ты мужчина или кто? Уважение к матери потерял совсем?
Я не отдам, — твердо сказала Нина. — Это теперь доказательство. Если вы решите в суд подавать за тот мифический долг, у меня будет что предъявить.
Раиса Петровна застыла. Она медленно повернулась к Нине, и в глазах у нее мелькнуло что-то, похожее на страх. Но только на мгновение.
Дура, — выдохнула она. — Совсем дура. Кому твой дневник нужен? Подумаешь, бумажка. Там даже даты не те, все придумано. Скажу, что ты сама написала, чтобы меня оговорить.
Почерк экспертиза проверит, — возразила Нина. — Вы же учительницей работали, у вас почерк характерный. С наклоном, с завитушками. Не подделаешь.
Раиса Петровна побледнела. Она явно не ожидала такого отпора от тихой невестки, которую привыкла не замечать.
Коля, — прошипела она. — Я кому сказала?
Коля шагнул к Нине, но та выставила руку с тетрадью назад, пряча за спину.
Не подходи, — предупредила она. — Я кричать буду. Соседи вызовут полицию. Тогда все узнают, что у вас за семейка.
Какая полиция? — опешил Коля. — Ты что, с ума сошла?
Это я сошла с ума? — Нина повысила голос. — Это я читаю дневник, где твоя мать расписывает, как нас развести? Как сделать так, чтобы я всю жизнь на нее работала? Ты видел, что там написано? Про тебя тоже. Что ты слабак и тряпка, и что она тебя всю жизнь под каблуком держала!
Коля замер. Он посмотрел на мать.
Мам, это правда? — тихо спросил он.
Раиса Петровна на мгновение растерялась, но быстро взяла себя в руки.
Коленька, ты же знаешь, я тебя люблю больше всех на свете, — голос ее стал масляным. — Я для тебя жила, для тебя старалась. А она врет все. Она дневник подделала, чтобы нас поссорить. Выгони ее, сынок. Выгони эту гадину из дома.
Нина не верила своим ушам. Как легко эта женщина переворачивала все с ног на голову.
Коль, — сказала Нина. — Ты сам видел записи. Ты же знаешь ее почерк. Это не я написала.
Коля смотрел то на мать, то на жену. Лицо у него было растерянное, даже жалкое.
В прихожей зашевелились грузчики. Один из них кашлянул.
Эй, хозяева, — крикнул парень с татуировкой. — Мы стоим тут или работать будем? Нам еще на другой выезд сегодня.
Раиса Петровна встрепенулась.
Да, да, сейчас, — она вышла в прихожую. — Проходите, вон та комната. Забирайте сервант. Только осторожно, он ценный.
Грузчики прошли в гостевую. Нина видела из кухни, как они начали отодвигать мебель, освобождая проход. Сервант стоял тяжелый, они пыхтели, переругиваясь.
Раиса Петровна вернулась на кухню, но теперь держалась увереннее.
Дневник все равно отдашь, — сказала она Нине. — Это моя вещь. А за то, что читала, я на тебя в суд подам. За вторжение в частную жизнь. Инна сказала, это статья.
Подавайте, — усмехнулась Нина. — Только ваш дневник станет вещественным доказательством. И все узнают, как вы родных детей используете.
Ты думаешь, кто-то поверит тебе, а не мне? — Раиса Петровна скрестила руки на груди. — Я всю жизнь в школе проработала, меня все уважают. А ты кто? Приезжая, из общаги вылезла, замуж удачно выскочила и нос задрала.
Нина почувствовала, как внутри закипает злость. Она глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться.
Знаете что, Раиса Петровна, — сказала она. — Я отдам вам дневник. Но только при одном условии.
Свекровь прищурилась.
При каком?
Вы при всех, при Коле, при грузчиках, напишете расписку, что мы с Колей не должны вам ни копейки. Ни за банкет, ни за тот старый долг. И что никаких претензий к нам не имеете.
Коля удивленно посмотрел на Нину. Раиса Петровна застыла.
Ты еще условия мне ставить будешь? — прошипела она.
А почему нет? — Нина пожала плечами. — Вы же хотели по-честному. Вот и будем по-честному. Дневник — вам, расписка — нам. И разойдемся миром.
В гостевой комнате грохнуло — видимо, грузчики задели сервантом стену. Раиса Петровна дернулась, но не пошла туда.
Не дам я никакой расписки, — отрезала она. — Нет за мной долгов, и расписываться не в чем.
Значит, и дневника не получите, — спокойно ответила Нина. — Будете с Инной в суде доказывать, что я его украла. А я покажу записи. И тете Вере покажу, и тете Зине, и всем вашим родственникам. Пусть знают, какая вы заботливая мать и свекровь.
Раиса Петровна побагровела. Она сделала шаг к Нине, но Коля вдруг встал между ними.
Мам, хватит, — сказал он твердо, неожиданно для самого себя.
Что? — Раиса Петровна опешила.
Хватит, — повторил Коля. — Я устал. Нина права. Ты сама все это написала. Я видел. И про долг, и про банкет. Зачем ты так?
Коленька, ты что? — Раиса Петровна схватилась за сердце. — Ты матери не веришь? Я же для тебя...
Для меня? — перебил Коля. — Для меня или для себя? Ты меня никогда не спрашивала, чего я хочу. Всегда решала за меня. И жену мне выбрала бы, если б могла. А Нина мне нравится. Я ее люблю. И не дам ее в обиду.
У Нины от неожиданности даже дневник выпал из рук. Она смотрела на мужа и не верила своим ушам. Неужели тот самый Коля, который всегда молчал и прятался за мамину спину, вдруг заговорил?
Раиса Петровна тоже смотрела на сына круглыми глазами. Она даже забыла про сердце.
Ты... ты... — заикаясь, выдавила она. — Ты как с матерью разговариваешь?
Как заслужила, — ответил Коля, и голос его дрогнул, но он не отступил. — И дневник мы не отдадим. Пусть лежит. На всякий случай.
Ты пожалеешь, — прошептала Раиса Петровна. — Ты еще приползешь ко мне на коленях.
Может быть, — Коля взял Нину за руку. — Но это будет мой выбор.
В этот момент из гостевой комнаты вышли грузчики, таща сервант. Они с трудом протиснулись в прихожую, задевая стены.
Эй, хозяйка, — крикнул парень. — Куда грузить? Машина у подъезда.
Раиса Петровна стояла, вцепившись в край стола. Было видно, что она в растерянности. План провалился. Сын вышел из-под контроля, дневник остался у Нины, а сервант... сервант она зачем-то приехала забирать, но теперь это казалось мелким и ненужным.
В машину грузите, — махнула она рукой. — Я сейчас выйду.
Грузчики ушли, грохоча по лестнице. Раиса Петровна медленно поправила платок, одернула пальто и посмотрела на сына долгим, тяжелым взглядом.
Прощай, Коля, — сказала она тихо. — Если ты выбрал эту, значит, нет у меня больше сына.
Она развернулась и пошла к выходу. В дверях остановилась, бросила взгляд на Нину.
А ты, — процедила она. — Ты еще поплачешь. Такие, как ты, долго не задерживаются.
Дверь за ней захлопнулась.
В квартире повисла тишина. Где-то внизу заурчал грузовик, увозя сервант. Нина и Коля стояли посреди кухни, держась за руки.
Коль, — прошептала Нина. — Ты правда это сказал?
Коля посмотрел на нее. Глаза у него были красные, но в них впервые за долгое время не было растерянности.
Правда, — ответил он. — Устал я, Нин. Всю жизнь за мамкину юбку держался. А она... она не мать мне была, а надзиратель. Я только сейчас понял.
Они обнялись. Нина уткнулась лицом ему в плечо и заплакала — от облегчения, от страха, от того, что все могло кончиться иначе.
Коля гладил ее по голове и молчал.
На столе остался лежать дневник. Раскрытый на последней странице, где аккуратным учительским почерком было написано: «Если Коля когда-нибудь прочитает это, я скажу, что это неправда. Он поверит мне. Он всегда мне верит».
Вечер опустился на город неожиданно быстро. За окном зажглись фонари, и их желтый свет размазанными пятнами ложился на потолок кухни. Нина и Коля так и сидели за столом, не зажигая света. Дневник лежал между ними, как разделительная полоса.
Коля молчал уже больше часа. Нина не мешала. Она понимала, что сейчас в нем происходит что-то важное, то, что нельзя торопить. Телефон мужа то и дело вибрировал, но он даже не смотрел на экран.
Может, поедим? — осторожно предложила Нина. — Ты с утра ничего не ел.
Не хочу, — глухо ответил Коля. — Нин, а что дальше? Она же не отстанет. Я мать знаю. Она сейчас Инне позвонила, они что-нибудь придумают.
Нина вздохнула.
Я тоже об этом думала. Но у нас есть дневник. Это наш щит.
Дневник, — Коля горько усмехнулся. — Она скажет, что я его подделал. Или ты. Кто поверит?
Суд поверит, если дойдет до суда. Там экспертиза есть.
Коля покачал головой.
До суда дело не дойдет. Она найдет другой способ. Давление через родню, через соседей, через мою работу. Инна умеет.
Нина встала, подошла к окну. Внизу, во дворе, детвора гоняла мяч. Обычная жизнь, обычные люди. Им бы тоже так — жить, не думая о том, какой удар готовит свекровь.
Коль, — сказала она, не оборачиваясь. — А ты готов бороться? По-настоящему? Потому что если нет, то лучше сразу сказать. Я не выдержу, если ты снова сломаешься.
Коля подошел сзади, обнял ее за плечи.
Я не сломаюсь, — тихо сказал он. — Хватит. Я тридцать пять лет ломался. Пора выпрямиться.
Они стояли так, глядя в окно, и впервые за долгое время Нина почувствовала что-то похожее на спокойствие. Но длилось оно недолго.
Телефон Коли снова завибрировал, и на этот раз он посмотрел. На экране высветилось: Инна.
Возьми, — сказала Нина. — Узнаем, что они задумали.
Коля нажал на кнопку громкой связи.
Слушаю.
Коль, — голос Инны звучал холодно и деловито. — Ты дома? Один?
С женой.
Даже так, — Инна хмыкнула. — Ладно, пусть слушает. Я звоню предупредить: вы вляпались по полной. Мать в больнице.
Коля побледнел.
Что? Когда?
После того как от вас ушла. Ей стало плохо на улице, скорая увезла. Сейчас в кардиологии. Давление зашкалило, предынфарктное состояние.
Нина почувствовала, как внутри все сжалось. Неужели правда? Или опять игра?
Коля заметался по кухне.
Где она? В какой больнице? Я сейчас приеду!
Не надо, — резко остановила его Инна. — Врачи сказали, никаких волнений. Если ты приедешь, ей станет только хуже. Она просила передать: пусть Коля одумается, пока не поздно.
Это угроза? — спросила Нина, вмешиваясь в разговор.
А, Нина, — протянула Инна. — Слушаешь? Хорошо. Это не угроза, это факт. Вы своим поведением довели мать до инфаркта. Если с ней что-то случится, вы оба будете виноваты. И я об этом всем расскажу.
Инна, не нагнетай, — Коля пытался говорить твердо, но голос дрожал. — Я позвоню в больницу сам, узнаю.
Звони, — разрешила Инна. — Только учти: если ты не придешь к матери завтра и не принесешь ей извинения, я подам заявление в полицию. За доведение до самоубийства. Статья есть такая, сто десятая. Подумайте.
Связь прервалась.
Коля уставился на телефон, потом на Нину.
Что это было? — прошептал он.
Шантаж, — ответила Нина, хотя у самой сердце колотилось где-то в горле. — Коль, ты правда веришь, что у нее инфаркт?
А вдруг? — Коля схватился за голову. — Вдруг правда? Она же пожилая, давление... Я не переживу, если с ней что-то случится из-за меня.
Нина подошла к нему, взяла за руки.
Послушай. Твоя мать — манипулятор. Она вчера была здорова, сегодня у нее предынфарктное состояние. Слишком удобно, правда? Как раз после того, как ты осмелился ей перечить.
Ты не знаешь, — Коля вырвал руки. — Ты не знаешь, какая она, когда злится. У нее реально могло давление подскочить.
Могло, — согласилась Нина. — Но Инна сразу же звонит и требует извинений в обмен на здоровье матери. Это же классика.
Коля заметался по кухне.
Я должен узнать. Позвоню в справочную.
Он набрал номер, долго выяснял, в какой больнице может быть мать. Оказалось, в городской кардиологии номер три. Он попросил соединить с приемным покоем. Нина слушала разговор.
Девушка, здравствуйте, скажите, к вам поступала сегодня Раиса Петровна Соколова? Примерно час-полтора назад?
Пауза. Коля слушал, и лицо его постепенно менялось.
Да? Поступала? Скажите, состояние какое?.. Стабильное? В палату положили? Спасибо.
Он положил трубку и посмотрел на Нину.
Поступала. Давление высокое, но не критичное. Положили в терапевтическое отделение, не в реанимацию.
Нина выдохнула.
Ну вот. Не предынфарктное, а просто давление. Инна приврала для убедительности.
Коля сел на стул.
Все равно плохо. Из-за нас она в больнице.
Коль, — Нина присела рядом. — Не из-за нас. Из-за своего характера. Она сама создала эту ситуацию. Ты не виноват, что защищал свою семью.
Коля молчал. Было видно, что он разрывается между чувством вины и пониманием правды.
Что будем делать? — спросил он наконец.
Нина встала и прошлась по кухне.
Надо думать. Инна обещала заявление в полицию. Это блеф, скорее всего, но проверить стоит. У меня есть подруга, она нотариус. Можно проконсультироваться.
Сейчас? Вечером?
Сейчас уже поздно. Завтра с утра позвоню. А пока... Коль, нам нужно собрать все доказательства. Переписки, где твоя мать просила деньги, где угрожала. У тебя есть?
Коля задумался.
Кажется, в телефоне есть старая переписка. Когда она просила на лекарства, а потом покупала шубу. Я еще удивился тогда, но смолчал.
Отлично, — Нина оживилась. — Скинь мне. И фото шубы из соцсетей найди. У нее же есть страница?
Есть. Но она там редко выкладывает.
Посмотрим. А я завтра схожу к Свете. Это моя подруга, она в нотариальной конторе работает. Посоветуюсь, как нам обезопасить себя.
Коля кивнул, но было видно, что мысли его далеко.
Нина подошла, обняла его.
Все будет хорошо. Мы справимся. Вместе.
Ночь прошла тревожно. Коля ворочался, несколько раз вставал пить воду. Нина делала вид, что спит, но сама не сомкнула глаз. В голове крутились планы, варианты, возможные ходы Инны.
Утром, едва дождавшись девяти, Нина позвонила Свете. Подруга удивилась раннему звонку, но согласилась встретиться в обеденный перерыв.
Встретились в небольшом кафе недалеко от нотариальной конторы. Света — высокая блондинка с умными глазами — слушала Нину, не перебивая. Иногда задавала уточняющие вопросы.
Так, — сказала она, когда Нина закончила. — Давай по порядку. Первое: угроза подать заявление по сто десятой статье — это полный бред. Чтобы довести до самоубийства, нужны систематические действия, унижения, угрозы. Один конфликт в ресторане не подходит. Не парься.
Нина выдохнула.
Второе, — продолжила Света. — Дневник — это хорошо. Храни его как зеницу ока. Сделай копии, лучше нотариально заверенные. Я могу заверить, но для этого нужен оригинал. Приноси, сделаем.
Третье: переписки, где она просила деньги на лекарства, а потом тратила на шубу — это отличная улика, если дойдет до разбирательства. Покажи.
Нина открыла телефон, показала скриншоты. Света одобрительно кивнула.
Умница, что сохранила. Теперь про раздел бюджетов. Вы с мужем платите ипотеку пополам? У вас общие счета?
У нас общий счет только на коммуналку и продукты. Остальное каждый сам.
Значит, вы фактически ведете раздельное хозяйство. Если что, это можно доказать выписками. Квартира на ком оформлена?
На нас двоих, в равных долях.
Идеально. Тогда Инна со своими долгами никуда не влезет. Максимум, что они могут, — подать в суд на возврат тех пятидесяти тысяч, но без расписки шансов мало. А с дневником, где она пишет, что это была проверка, ты их вообще утопишь.
Света отпила кофе.
Но есть одно но. Твоя свекровь реально в больнице. Давление — вещь серьезная. Если она умрет, вам могут пришить моральную ответственность. Не юридическую, а моральную. Но Инна этим и давит. Она хочет, чтобы Коля прибежал, извинился и стал послушным мальчиком.
Нина задумалась.
А если Коля сходит, но не будет извиняться? Просто проведает?
Можно. Но его там обработают. Инна и мамаша — профессионалки. Он выдержит?
Нина вспомнила вчерашний разговор, решимость Коли.
Думаю, да. Он изменился.
Света скептически подняла бровь.
Посмотрим. Ладно, вот тебе мой совет: оформляйте с Колей нотариальное заявление, что у вас раздельные финансы и что никаких долгов перед родственниками не имеете. Я подготовлю бумагу. И еще: если они продолжат шантаж, пишите заявление в полицию о вымогательстве. У вас есть записи разговоров?
Я записывала на диктофон, когда они приходили. Но предупреждать об этом надо?
В суде такие записи могут не принять, если нет уведомления. Но для полиции сойдет. В общем, собирай доказательства.
Нина поблагодарила подругу и поехала домой. По дороге заскочила в банк, взяла выписки по счетам за последние три года. Дома ее ждал Коля. Он сидел на кухне с красными глазами.
Что случилось? — испугалась Нина.
Звонила Инна, — глухо сказал Коля. — Мать требует, чтобы я приехал. Говорит, простит, если я одумаюсь и оставлю тебя.
И что ты ответил?
Сказал, что подумаю.
Нина села напротив.
Коль, ты должен сам решить. Но знай: если ты поедешь и сдашься, мы потеряем все. Нашу семью, наше будущее. Она не остановится на извинениях. Потом будут новые требования.
Я знаю, — Коля сжал кулаки. — Но если с ней что-то случится, я себе не прощу.
А если случится что-то с нами? — тихо спросила Нина. — Если мы развалимся из-за нее, ты себе простишь?
Коля молчал. В комнате повисла тяжелая тишина.
Давай так, — предложила Нина. — Съездим вместе. Я постою в коридоре, а ты зайдешь. Просто проведаешь, без извинений. Посмотрим на ее реакцию. Если она реально больна — поддержишь. Если играет — поймешь.
Коля поднял на нее глаза.
Поедешь со мной? Ты же ее ненавидишь.
Я поеду, потому что люблю тебя. И хочу, чтобы ты перестал мучиться.
Они обнялись, и Нина почувствовала, как Коля дрожит. Ей было страшно, но она знала: этот визит станет решающим.
В больницу приехали к вечеру. На проходной долго выясняли, в какой палате лежит Раиса Петровна. Оказалось, в терапевтическом отделении, палата на двоих.
Идем? — спросила Нина.
Коля кивнул.
Они поднялись на третий этаж, прошли длинным коридором. У двери палаты Коля остановился.
Ты точно пойдешь?
Я тут постою. Если что — кричи.
Коля глубоко вздохнул и вошел.
В палате было душно. Раиса Петровна лежала на кровати у окна, бледная, с капельницей в руке. Рядом сидела Инна, листая телефон. Увидев Колю, свекровь оживилась.
Коленька! — воскликнула она слабым голосом. — Пришел! Я знала, что ты придешь, сыночек.
Коля подошел, сел на стул.
Мам, как ты?
Плохо, Коля, очень плохо. Сердце шалит. Врачи говорят, нельзя волноваться. А ты меня так расстроил...
Инна подняла голову и холодно посмотрела на брата.
Один пришел? Или с ней?
С ней, — ответил Коля. — Она в коридоре ждет.
Раиса Петровна поморщилась.
Зачем привел? Я ее видеть не могу. Из-за нее все.
Мам, не надо, — Коля старался говорить ровно. — Я просто пришел проведать. Как ты себя чувствуешь?
Плохо, говорю же. Давление скачет. Врачи говорят, неделю минимум здесь пролежу. А ты... ты так и будешь с этой жить?
Мам, давай не сейчас.
А когда? — Раиса Петровна повысила голос. — Когда меня в гроб вгонят? Ты должен выбрать: или она, или я.
Коля встал.
Я не буду выбирать. Ты моя мать, она моя жена. Я хочу, чтобы вы жили в мире.
Мира не будет, — отрезала свекровь. — Пока она рядом, мира не будет. Она меня опозорила, дневник мой украла, тебя против меня настроила. Выгони ее, и я прощу.
Коля молчал. В палату заглянула медсестра.
Больным нужен покой, — строго сказала она. — Посетителям пора.
Коля наклонился к матери.
Я позвоню завтра. Выздоравливай.
Он вышел в коридор. Нина стояла у окна, глядя во двор. Увидев его, вопросительно подняла брови.
Поехали, — только и сказал Коля.
Они спустились вниз, вышли на улицу. Вечерний воздух пах осенью и бензином.
Ну что? — спросила Нина.
То же самое, — Коля покачал головой. — Выбирай. Либо ты, либо она. Знаешь, Нин, я вдруг понял: она даже не спросила, как у меня дела. Не спросила, переживаю ли я. Только про свои обиды.
Нина взяла его за руку.
Я знаю, Коль. Это больно. Но теперь ты видишь правду.
Вижу, — ответил он. — И знаешь что? Я сделал выбор. Еще вчера. А сегодня просто убедился, что правильный.
Они пошли к машине, и в этот момент телефон Коли зазвонил снова. Инна.
Слушаю.
Коль, мать после твоего ухода опять давление подскочило. Если она умрет, ты знаешь, кто виноват.
Коля глубоко вздохнул.
Инна, передай матери: я ее люблю, но жить буду своей жизнью. И шантаж больше не пройдет. Если ей нужна помощь — я помогу. Но управлять мной она больше не будет.
Он отключил телефон и посмотрел на Нину.
Поехали домой. Завтра идем к Свете оформлять бумаги.
Нина улыбнулась сквозь слезы. Впервые за долгое время она почувствовала, что у них есть будущее.
Утро выдалось солнечным, но прохладным. Нина проснулась раньше Коли, долго лежала, глядя в потолок и слушая его ровное дыхание. Сегодня предстоял важный день — визит к нотариусу. Она чувствовала тревогу, но к ней примешивалось странное спокойствие. Как будто они наконец взяли штурвал в свои руки.
Коля зашевелился, открыл глаза и сразу посмотрел на неё.
Не спишь? — спросил он хрипло.
Думаю, — ответила Нина. — Как там Света сказала: оформляем раздел бюджетов и заявление об отсутствии долгов. Ты не передумал?
Коля сел на кровати, потер лицо ладонями.
Нет. Надо заканчивать этот цирк.
Они позавтракали в тишине, каждый погруженный в свои мысли. Коля пару раз смотрел на телефон, но экран оставался темным. Инна и мать не звонили с самого вечера, и это настораживало больше, чем непрерывные звонки.
В нотариальную контору приехали к одиннадцати. Света встретила их в небольшом кабинете с высокими стеллажами, заставленными папками. На столе стоял компьютер и чашка остывшего кофе.
Проходите, — кивнула она. — Я подготовила документы. Сейчас все объясню.
Она разложила перед ними несколько листов.
Это заявление о том, что вы не имеете друг перед другом и перед третьими лицами долговых обязательств, подтвержденных расписками или иными документами. Фактически вы подтверждаете, что все денежные переводы между вами и вашими родственниками носили характер дарения, если не доказано иное.
А если они предоставят какие-то записи? — спросила Нина.
Какие записи? — Света пожала плечами. — Без расписки, без подписей — это ничего не значит. Но для подстраховки я советую вам обоим написать, что вы не подтверждаете наличие долга перед Раисой Петровной Соколовой в размере пятидесяти тысяч рублей. Это будет официальная позиция.
Коля пробежал глазами текст.
А здесь что? — ткнул он в другой лист.
Это соглашение о раздельном ведении бюджета. Вы подтверждаете, что у вас нет общего имущества, кроме квартиры, которая находится в долевой собственности. Все крупные покупки, кредиты, счета — личные. Это защитит вас от претензий, если вдруг решат, что вы должны платить из общего кармана.
Нина посмотрела на Колю. Тот кивнул.
Подписываем.
Они поставили подписи, Света заверила документы, поставила печати.
Всё, — сказала она, протягивая им копии. — Теперь вы юридически защищены. Но я тебя знаю, Нина, — она улыбнулась. — Ты же не успокоишься. Если они полезут, звони.
Спасибо, Свет. Ты нас просто спасла.
Да ладно, работа у меня такая. Кстати, — она понизила голос. — Я навела справки насчет твоей Инны. Она действительно адвокат, но числится в небольшой конторе, специализируется на наследственных делах. В судах по бытовым спорам не замечена. Думаю, она блефует больше, чем реально собирается судиться.
Это обнадеживает, — вздохнула Нина.
Они вышли на улицу. Коля взял Нину за руку.
Ну что, домой?
Давай немного пройдемся, — попросила Нина. — Голова кругом.
Они медленно побрели по аллее, усыпанной желтыми листьями. Город жил своей обычной жизнью: спешили люди, шуршали шины по асфальту, где-то играла музыка.
Коль, — вдруг сказала Нина. — А что мы будем делать, если они все-таки не отстанут? Ну, начнут звонить на работу, писать гадости в соцсетях, родню натравливать.
Коля остановился и посмотрел на неё.
А что мы можем? Жить дальше. У нас есть мы, есть квартира, работа. Я не хочу больше тратить на это нервы. Если она будет лезть — буду просто сбрасывать. А если перейдет границу — обратимся в полицию. У нас теперь есть документы.
Нина кивнула. Она знала, что это правильно, но где-то внутри все равно жил страх. Слишком много лет она была в позиции жертвы, слишком привыкла бояться свекровьего гнева.
Вечером, когда они вернулись домой и уже собирались ужинать, в дверь позвонили. Нина и Коля переглянулись.
Не открывай, — тихо сказала Нина. — Если это они, пусть звонят.
Но звонок повторился, настойчивый, долгий. Потом в дверь начали стучать.
Коля, открой! Я знаю, что вы дома! — раздался голос Инны.
Коля посмотрел на Нину, та покачала головой, но он встал и пошел открывать. Нина осталась на кухне, но слышала каждое слово.
Чего тебе? — спросил Коля холодно.
Инна ворвалась в прихожую, за ней, тяжело опираясь на палку, вошла Раиса Петровна. Свекровь выглядела плохо: бледная, осунувшаяся, под глазами темные круги.
Мы поговорить пришли, — заявила Инна. — По-хорошему.
По-хорошему не получится, — ответил Коля, не пропуская их дальше прихожей.
Не хами матери, — Инна повысила голос. — Она из больницы выписалась, чтобы с тобой встретиться. А ты даже не позвонил, не спросил, как она.
А зачем звонить? Чтобы снова услышать, что я должен бросить жену и вернуться под мамкино крыло? — Коля скрестил руки на груди. — Мам, ты как себя чувствуешь?
Раиса Петровна подняла на него глаза, полные слез.
Плохо, Коля. Очень плохо. А ты даже не приехал. Инна права — ты совсем от рук отбился. Эта, — она махнула в сторону кухни, — тебя испортила.
Не смейте так говорить о Нине, — жестко оборвал Коля. — Если вы пришли снова ругаться, уходите.
Инна шагнула вперед.
Мы пришли не ругаться. Мы пришли предложить мир. Мама согласна забыть все, если вы оплатите банкет. Хотя бы половину. И тогда мы оставим вас в покое.
Коля усмехнулся.
Половина — это триста тысяч? Вы серьезно?
Это справедливо, — вмешалась Раиса Петровна. — Вы должны помочь родителям. Мы в вашем возрасте ни в чем себе не отказывали, а вы...
Хватит, — перебил Коля. — У меня для вас новость. Мы сегодня были у нотариуса. Оформили документы, что у нас с Ниной раздельные бюджеты и что никаких долгов перед вами нет. Так что можете забыть про свои претензии.
Инна побледнела.
Какие документы? Ты что несешь?
Обычные. Заверенные. Если хотите судиться — пожалуйста. У нас есть доказательства вашего шантажа. И дневник мамы, где она пишет, как планировала нас развести.
Раиса Петровна схватилась за сердце.
Коля! Как ты можешь! Я же мать!
А ты веди себя как мать, — ответил Коля. — Люби, а не пользуйся.
На кухне зазвонил телефон. Нина подняла трубку — это была Света.
Нин, я тут подумала, — затараторила подруга. — У меня есть знакомый адвокат по семейным делам, если что, обращайтесь. Бесплатно первую консультацию даст.
Спасибо, Свет. Прямо сейчас, кажется, не надо, но я запомню.
Она положила трубку и вышла в прихожую. Инна и Раиса Петровна стояли, прижавшись к стене, а Коля загораживал им проход.
А, Нина, — процедила Инна. — Явилась. Полюбуйся, что ты с семьей сделала.
Я? — удивилась Нина. — Это ваша семья сама себя разрушила. Мы просто перестали играть по вашим правилам.
Ты еще пожалеешь, — пообещала Раиса Петровна. — Коля, опомнись! Она тебя бросит, как только ты ей надоешь. А мать у тебя одна.
Нина посмотрела на мужа. В его глазах не было колебаний.
Мам, иди. Правда. Не заставляй меня вызывать полицию. У нас есть записи ваших угроз, и дневник твой, где все расписано.
Инна схватила мать за руку.
Пошли, мама. Не унижайся перед ними. Они еще узнают, что такое настоящий суд.
Они вышли, громко хлопнув дверью. В прихожей повисла тишина, нарушаемая только стуком собственных сердец.
Коля обернулся к Нине.
Ты как?
Нормально. Ты молодец.
Я сам себе удивляюсь, — признался он. — Столько лет боялся ей слово поперек сказать, а сейчас... как гора с плеч.
Они обнялись и так стояли долго, не в силах разжать руки.
Прошла неделя. Инна и Раиса Петровна не звонили. Коля сам звонил матери пару раз, но она сбрасывала или отвечала сухо: «У меня все хорошо, не беспокойся». Инна в соцсетях выложила пост, что семья для нее святое, а некоторые люди просто не умеют ценить родственных отношений. Без имен, но всем было понятно.
Нина и Коля жили своей жизнью. Потихоньку делали ремонт в ванной, наконец-то купили смеситель, о котором мечтали. Коля стал чаще улыбаться, даже шутить.
В субботу они собрались в парк, погулять перед зимой. Коля завязывал шнурки, когда в дверь снова позвонили.
Я открою, — сказала Нина.
На пороге стояла тетя Зина — та самая, что спала лицом в салате на юбилее. Она держала в руках пакет с яблоками и выглядела смущенной.
Ниночка, здравствуй, — начала она. — Я вот мимо проходила, думаю, дай зайду. Не прогонишь?
Нина растерялась.
Проходите, теть Зин.
Тетя Зина прошла на кухню, поставила пакет на стол. Коля вышел из комнаты, увидел гостью и удивленно поднял брови.
Здрасьте, — кивнул он.
Здравствуй, Коля. Я вот чего пришла. — Она вздохнула. — Я знаю, что у вас с матерью война. И я... я хочу извиниться.
За что? — не поняла Нина.
За то, что молчала. Я же все видела, как Раиса тобой крутит, как Инна поддакивает. А я молчала, боялась. Думала, не мое дело, старая уже, куда лезть. А потом, когда вы поругались, я все вспоминала и думала: а ведь Нина-то права. Не по-людски это — за чужой счет пировать.
Теть Зин, вы не обязаны... — начала Нина.
Обязана, — перебила тетя Зина. — По совести обязана. Я пришла сказать: если что, я свидетель. Про те пятьдесят тысяч, про которые Раиса говорит, что вы не отдали, — я помню. Я тогда у них в гостях была, видела, как Коля деньги принес. Раиса в шкаф их убрала, еще сказала: «Вот и внуки помогают». А теперь на попятную. Так что если дойдет до суда, я все расскажу.
У Нины защипало в глазах.
Спасибо вам, теть Зин. Правда, спасибо.
Да не за что, — махнула рукой старушка. — Яблочки вот, свои, с дачи. Ешьте на здоровье. И вы, Коля, не робейте. Мать матерью, а своя семья важнее.
Она посидела еще немного, попила чаю и ушла. Нина и Коля проводили её и долго молчали.
Знаешь, — сказал наконец Коля. — А мир, оказывается, не без добрых людей.
Нина улыбнулась.
Пошли гулять. А то погода скоро испортится.
Они оделись и вышли. В парке было пустынно, только редкие прохожие с собаками и мамы с колясками. Коля купил две порции мороженого, и они сели на скамейку.
Нин, — начал Коля. — Я вот думаю... Может, нам ребенка завести?
Нина поперхнулась мороженым.
Чего?
Ребенка, — повторил Коля. — Я серьезно. Мы столько лет откладывали, то денег нет, то ремонт, то мама... А сейчас, мне кажется, самое время. Мы справимся.
Нина смотрела на него и не верила своим ушам. Коля, который всегда боялся ответственности, Коля, который прятался за мамину спину, — говорит о ребенке.
Ты правда хочешь?
Правда. Я знаю, что будет трудно, но мы же команда. Правда?
Нина кивнула, чувствуя, как слезы подступают к горлу. На этот раз хорошие слезы.
Команда.
Они доели мороженое и пошли домой. Вечером Нина зачем-то заглянула в гостевую комнату, где раньше стоял сервант. Теперь там было пусто, только пыль на полу. Она вспомнила, как нашла дневник, как читала его, как боялась. Теперь дневник лежал в сейфе у Светы, на всякий случай.
Нина вышла из комнаты и плотно закрыла дверь. Прошлое должно оставаться в прошлом.
Через месяц они купили тест на беременность. Две полоски проявились сразу, яркие и четкие. Коля обнял Нину и закружил по комнате.
Я стану папкой! — кричал он. — Ты слышишь, Нина? Я стану папкой!
Нина смеялась и плакала одновременно. В окно светило холодное ноябрьское солнце, но в квартире было тепло и уютно.
Они даже не заметили, как внизу, у подъезда, остановилась машина. Из нее вышла Инна, постояла, глядя на их окна, потом села обратно и уехала.
Но это уже не имело значения.
Теперь у Нины и Коли была своя жизнь, своя семья и свое будущее. А дневник пусть лежит в сейфе. Просто на всякий случай. Чтобы помнить, как легко можно потерять все и как трудно — обрести себя.
Нина подошла к окну, положила руку на еще плоский живот и улыбнулась.
Все будет хорошо, — прошептала она. — Обязательно будет хорошо.