В интернете то и дело мелькают истории о человеческом благородстве. Одна из них — про скульптора Зураба Церетели и долги Владимира Высоцкого. А другая — стихотворение Леонида Филатова, после которого хочется задуматься: а кому мы должны в этом мире? И кто придёт на помощь нашим близким, когда нас не станет?
Написать про любовь может каждый. Это чувство всеобъемлющее, оно касалось любого хотя бы раз. Но есть и другие материи — долг, совесть, память. О них говорить сложнее. Но именно они определяют, человек перед тобой или пустая оболочка.
Долги Высоцкого и поступок Церетели
Друг Владимира Высоцкого, писатель Артур Макаров, вспоминал, как после смерти артиста ему пришлось раздавать его долги. Сумма была огромная для 1980 года — около 40 тысяч рублей. Макаров продал две машины Высоцкого и расплатился с кредиторами. Те вздыхали с облегчением и деньги брали.
Нашлись и те, кто "вспомнил", что занимал Высоцкому ещё пару сотен. Правда это или нет — теперь уже не узнать.
Но один человек поступил иначе. Скульптор Зураб Церетели наотрез отказался брать деньги. Он сухо сказал: "Пусть деньги останутся в семье. У нас в Грузии, если друг уходит в мир иной, люди несут деньги в эту семью, а не выносят их из дома".
Благородный поступок щедрой души? Психологи говорят, что человек никогда не делает ничего просто так. Он делает для себя. Не потому, что хочет выглядеть широким жестом, а потому, что сам бы не хотел оказаться в такой унизительной ситуации: когда тебя уже нет, а за тобой тянется хвост долгов.
Высоцкому было 42 года. У него росли двое сыновей. На глупость юности уже не спишешь.
"В урочный час" Леонида Филатова
Спустя четыре года после смерти Высоцкого, в 1984-м, Леонид Филатов написал стихотворение, которое пробирает до дрожи. Оно о внутренних метаниях человека с обострённым чувством долга, с совестью, с высокими моральными принципами.
В урочный час, назначенный для бденья,
В заветный час, секретный от семьи,
Слетаются к окну, как привиденья,
Умершие товарищи мои…
Тот просит в институт устроить дочку,
Тот просит оплатить его долги,
Тот просит наконец поставить точку
Той склоке, что посеяли враги…
Герой мечется между желанием помочь и своими собственными проблемами:
В своей судьбе так муторно и сиро,
Что о других и думать не моги:
Мне своего бы выпестовать сына,
И мне свои бы выплатить долги !
Но совесть не даёт покоя. И финал — вопрос, от которого мороз по коже:
И тупо размышляю, гладя кошку:
Вот завтра грянусь оземь не дыша —
К чьему тогда надёжному окошку
Захочет прилететь моя душа …
Рост души
Жизнь состоит не только из взлётов и падений, из чёрного и белого. Есть полутона. С возрастом начинаешь жалеть не только о совершённых ошибках, но и о тех, на которые не хватило смелости. Начинаешь понимать родителей, стариков. С сочувствием относиться к тем, кого судьба не пожалела.
А может, и не начинаешь. Всё зависит от роста души. Бывает, она не растёт, а скукоживается. И тогда это уже не человек, а зверь. Или пустая оболочка.
На фоне примитивной попсы, которая льётся с экранов, стихи Филатова — как бальзам. Они оставляют послевкусие, заставляют думать: а как бы поступил я? Кому я должен в этом мире? И что будет с моей семьёй, если меня не станет?
"Чувство долга и совесть — это не врождённые качества, а результат воспитания и внутренней работы, — комментирует психолог Елена Лебедева. — Человек с высокой моральной планкой не может пройти мимо чужой беды, даже если ему самому тяжело. Это не про желание казаться хорошим. Это про внутренний стержень. Про то, что по-другому просто не получается".
Таким был Филатов. Таким оказался Церетели в той истории с долгами. Они не смогли бы жить, зная, что предали память или оставили близких друга без помощи.
В суете дней мы часто забываем о вещах, которые действительно важны. О долге перед теми, кого уже нет. О помощи тем, кто рядом. О том, что наши поступки — единственное, что останется после нас.
"Умершие товарищи мои..." — эти строки стоит перечитывать, чтобы не очерстветь душой. Чтобы, глядя на себя в зеркало, не увидеть пустую оболочку.
Сейчас читают