— Официант, поставьте ширму! Я не хочу, чтобы эти люди портили мне аппетит своим видом! — визгливый голос Анны Борисовны перекрыл скрипку в ресторане. Катя застыла, глядя, как отец растерянно теребит лацкан своего пиджака. Ей хотелось перевернуть столы и высказать всё, что накипело, но подруга Даша больно ущипнула её за локоть: «Сиди. И смотри. Сейчас будет цирк». И Катя осталась. То, что случилось через мгновение, заставило весь персонал забыть о чаевых, а жениха — вспомнить, что он забыл закрыть рот. Но было уже поздно.
Ресторан «Золотой Версаль» изо всех сил пытался оправдать свое название, но получалось у него это с трудом, как у провинциальной актрисы, играющей королеву Англии. Лепнина из пенопласта, покрытая слишком яркой позолотой, бархатные шторы, собиравшие пыль веками, и люстры, угрожающе нависающие над столами, — всё это должно было кричать о роскоши. Но Кате казалось, что интерьер просто кричит о дурном вкусе хозяйки вечера.
Катя чувствовала себя неуютно. Ее скромное бежевое платье терялось на фоне агрессивного великолепия Анны Борисовны, матери её жениха Игоря. Будущая свекровь восседала во главе стола, словно императрица на троне, и сканировала гостей взглядом, в котором читалась смесь скуки и оценки стоимости их одежды. Анна Борисовна владела сетью магазинов «Элитная сантехника» и считала себя местной аристократией.
— Катенька, милая, — протянула она, манерно отставляя мизинец с перстнем, напоминающим булыжник. — А где же твои... хм... родители? Мы договаривались на шесть ноль-ноль. Пунктуальность — это маркер воспитания, знаешь ли.
Игорь, сидевший рядом, виновато улыбнулся и накрыл ладонь Кати своей. Рука у него была мягкая, влажная, как сдобное тесто. Он вообще в присутствии матери становился каким-то рыхлым, терял форму и собственное мнение.
— Они уже подходят, Анна Борисовна. Маршрутка из района задержалась, там ремонт моста, — тихо ответила Катя.
— Маршрутка... — эхом повторила свекровь, и в этом слове было столько брезгливости, словно она обнаружила таракана в салате «Цезарь». — Какой кошмар. Игорь, я же говорила, надо было заказать им такси. Хотя бы «Комфорт». Нельзя же так позориться перед партнерами.
За столом, кроме родственников, сидели «нужные люди» — замглавы администрации района и пара поставщиков фаянса, которых Анна Борисовна пригласила, чтобы совместить приятное с полезным.
В этот момент тяжелые двери с имитацией дуба распахнулись. На пороге появились Катины родители. Папа, Виктор Петрович, — в своем единственном сером костюме, который он надевал только по большим праздникам, и мама, Мария Ивановна, — в пестром платье и с объемной хозяйственной сумкой в руках.
Они выглядели немного растерянными, щурились от яркого света люстр. Катя дернулась было навстречу, но ледяной голос Анны Борисовны пригвоздил её к стулу.
— Боже правый! — воскликнула она достаточно громко, чтобы официанты замерли с подносами. — Игорь, это что, розыгрыш? Они что, прямо с покоса?
Виктор Петрович, услышав это, остановился. Он снял старую кепку и начал крутить её в больших, натруженных руках. Мама испуганно поправила воротничок.
— Мама, пожалуйста, тише, — пробормотал Игорь, но глаза опустил в тарелку, увлеченно разглядывая узор из соуса.
— Нет уж, позволь! — Анна Борисовна встала, шурша тафтой. — У нас здесь помолвка, приличное общество. Здесь люди из администрации! А тут... этот вид. И эта сумка! Там что, картошка?
В сумке были домашние пироги с капустой и баночка грибов, которые папа собирал сам. Катя знала это наверняка.
— Администратор! — рявкнула свекровь.
Подбежал перепуганный юноша в жилетке.
— Любезный, — она указала наманикюренным пальцем на Катиных родителей, которые так и стояли у входа, не решаясь сделать шаг. — Организуйте этим... гостям отдельный столик. Вон туда, в дальний угол, у служебного выхода, возле туалетов. И ширму поставьте. Плотную. Не хочу, чтобы они портили мне эстетику вечера и попадали в кадр фотографу.
— Но, Анна Борисовна, это же родители невесты... — голос Кати дрогнул, к горлу подкатил горячий ком обиды.
— Катя, не перечь. Я оплачиваю этот банкет, я и решаю, где кто сидит. Пусть поедят, я не против, закажите им что-нибудь попроще, котлету там, пюре. Но отдельно. Знай сверчок свой шесток, как говорится. Вот пусть и знают.
В ушах зашумело. Катя хотела схватить тяжелую хрустальную вазу и... нет, просто уйти. Забрать родителей и убежать. Но тут её ногу под столом ощутимо пнули. А сверху на плечо легла тяжелая рука Даши, её коллеги и лучшей подруги, приглашенной свидетельницей.
— Тихо, — прошипела Даша ей прямо в ухо, удерживая на месте. — Не вздумай истерить. Сейчас ты устроишь скандал, и виноватой останешься ты. Деревенская хамка, не умеющая себя вести в приличном обществе — такой ярлык она на тебя повесит, и Игорь поверит.
— Даша, она унижает отца! Я не могу...
— Смотри на отца, — жестко, по-командирски сказала Даша. — Просто смотри. Он у тебя мужик умный. Включи голову.
Катя глянула на папу. Он вдруг перестал крутить кепку. Расправил плечи. Лицо его, обычно доброе и мягкое, стало пугающе спокойным, даже жестким. Он взял маму под руку, что-то тихо шепнул ей на ухо, и они с достоинством английских лордов прошли в указанный «позорный угол», к туалету, не проронив ни слова возражения.
Анна Борисовна победно хмыкнула и громко объявила тост за «чистоту рядов и правильные гены». Игорь выпил залпом, так и не подняв глаз.
Прошло минут пятнадцать. Атмосфера за столом была натянутой, как струна. Катя ковыряла вилкой салат, не чувствуя вкуса. Родителям за ширму официант отнес тарелки, словно подачку бедным родственникам.
И тут входная дверь ресторана снова открылась. Но на этот раз вошли не скромные пенсионеры.
В зал стремительно вошли трое мужчин. Идеально сидящие темно-синие костюмы, белые рубашки, кожаные папки в руках. Они двигались синхронно и уверенно, как хищники, знающие, что джунгли принадлежат им.
Администратор кинулся им наперерез:
— Господа, простите, у нас спецобслуживание, зал закрыт!
Один из мужчин, высокий, с благородной сединой на висках, даже не замедлил шаг. Он просто выставил вперед ладонь, останавливая парня, но не глядя на него.
— Мы не кушать пришли. У нас срочное дело к Виктору Петровичу.
Мужчины прошли мимо роскошного стола Анны Борисовны. Свекровь уже открыла рот, чтобы возмутиться таким вопиющим нарушением границ её праздника, набрала побольше воздуха... но мужчины прошли мимо неё, словно она была пустым местом.
Они направились прямо в угол. К ширме. У туалета.
В зале повисла такая тишина, что стало слышно, как жужжит муха под потолком. Гости замерли с вилками у ртов.
Высокий мужчина решительным движением отодвинул ширму. Катя увидела, как он почтительно, чуть ли не с поклоном, обратился к её отцу, который спокойно намазывал масло на хлеб.
— Виктор Петрович, приносим глубочайшие извинения за вторжение, — голос мужчины, поставленный, властный, разнесся по затихшему залу. — Но ситуация критическая. Тендер закрылся двадцать минут назад. Пекин на линии, они ждут подтверждения.
Отец медленно вытер руки бумажной салфеткой, аккуратно положил её на стол.
— Я же просил Анатолия Сергеевича до понедельника не беспокоить. У дочери помолвка, семейное торжество.
— Мы понимаем, Виктор Петрович. Но китайские инвесторы прислали подписанное допсоглашение. Полный выкуп прав на использование вашей технологии очистки почв и долгосрочная аренда земель вашего товарищества. Сумма зафиксирована в рублях по курсу ЦБ.
Мужчина щелкнул дорогими замками портфеля, достал папку с гербовой печатью и положил перед отцом на столик, прямо рядом с тарелкой дешевой нарезки.
— Один миллиард двести миллионов рублей. Первый транш поступит завтра утром. Нам нужна только ваша подпись как правообладателя патента и председателя кооператива.
В зале кто-то громко икнул. Кажется, это был «нужный человек» из администрации.
Анна Борисовна медленно менялась в лице. Сначала она побледнела, потом пошла красными пятнами. Её глаза бегали от «колхозника» в старом пиджаке к толстой папке и обратно.
— Миллиард? — прошептала она одними губами.
Даша с силой сжала Катину руку и довольно, по-кошачьи, ухмыльнулась:
— А я тебе говорила, что твой папка — темная лошадка. Ты забыла, что он у тебя не просто огородник, а заслуженный агрохимик?
Катя, честно говоря, не придавала этому значения. Для неё он был просто папой, который возится в гараже с какими-то пробирками и фильтрами, помогает соседям лечить яблони. Она знала, что он что-то изобретал еще в девяностые, что возглавляет какое-то земельное товарищество на окраине области, но миллиард?!
Отец неспешно достал очки из кармана пиджака, водрузил их на нос. Бегло, по диагонали просмотрел бумаги.
— Пункт 4.5 поправьте, — сказал он спокойно. — Рекультивация земель за счет заказчика. Я свою землю травить химией не дам, даже за три миллиарда.
— Уже исправлено, Виктор Петрович. Всё строго по вашему протоколу. Экологическая безопасность — приоритет.
Отец достал из внутреннего кармана простую шариковую ручку, погрызенную на конце, и размашисто расписался в трех экземплярах.
— Ну вот и ладно. А теперь, Евгений, не сочти за труд... — отец кивнул в сторону нашего стола, но смотрел сквозь него. — Организуй нам с Марией транспорт. А то тут... воздух спертый какой-то. Душно.
— Разумеется. Мой водитель ждет у входа. «Майбах» подойдет?
— Подойдет, — кивнул отец. — Лишь бы печка работала, у матери спину продуло.
Анна Борисовна, словно очнувшись от гипноза, вскочила со стула. Стул с противным скрежетом отъехал назад по паркету. На ее лице появилась самая сладкая, самая приторная улыбка, на которую она была способна. Эта улыбка напоминала оскал акулы, увидевшей серфера.
— Виктор Петрович! Сват! Родненький! — запела она, семеня к столику у туалета на своих высоких каблуках. — Да что же вы там сидите! Это же чудовищное недоразумение! Официанты, идиоты безрукие, всё перепутали! Я говорила — почетное место, во главе стола! Прошу вас, идите к нам! Икорки черной? Коньяк «Мартель»? Мы же одна семья!
Она попыталась взять отца под руку, но тот мягко, но решительно отстранился. Движение было едва уловимым, но Анну Борисовну словно током ударило.
Юристы в дорогих костюмах смерили суетливую женщину таким ледяным взглядом, что она осеклась на полуслове.
Игорь тоже очнулся. В его глазах, обычно тусклых, загорелся алчный, лихорадочный огонек. Он вскочил и подбежал к отцу.
— Виктор Петрович! Папа! Ну что вы, в самом деле... Давайте выпьем! Ленка... то есть Катька! Ты слышала? Миллиард! Это же... мы теперь заживем! Машину обновим, бизнес маме расширим, квартиру в центре возьмем, двухуровневую! Папа у тебя мировой мужик, оказывается!
Катя посмотрела на него. На его потное лицо, на бегающие глазки, в которых уже щелкал калькулятор. И вдруг картинка сложилась. Не было никакой любви. Был удобный вариант. Была тихая Катя, которой можно командовать. А теперь появилась Катя — золотая жила.
— Знаешь, Игорь, — сказала она громко, и голос её даже не дрогнул. — Не заживем.
— В смысле? — он перестал улыбаться, лицо вытянулось.
— В прямом.
Отец тем временем встал, бережно подал руку маме.
— Спасибо за предложение, Анна Борисовна, — сказал он спокойно, без тени злорадства, но с достоинством, которому позавидовал бы любой дипломат. — Но мы, люди простые, «колхозники», до вашего высокого уровня не доросли. Поедем домой, у нас там опара стоит, пироги печь надо. А насчет денег... — он хитро прищурился, глядя на папку в руках юриста.
Зал замер. Анна Борисовна подалась вперед всем телом, ловя каждое слово, как манну небесную.
— ...Так вы не поняли. Это же не мои деньги.
— Как... не ваши? — просипел Игорь, и его лицо приобрело серый оттенок.
— Так, по закону, — развел руками отец. — Это деньги кооператива. Целевое финансирование. На закупку оборудования, на дороги в поселке, на новую школу, на зарплаты рабочим. Я лишь председатель, лицо материально ответственное. Шаг влево, шаг вправо — уголовная статья. Растрата госсредств и инвестиций. У меня зарплата фиксированная — сорок тысяч рублей да пенсия. Так что богачом я не стал. Разве что, головной боли прибавилось.
Лицо Анны Борисовны поплыло вниз, как тающий воск. Уголки губ опустились, глаза потухли. Разочарование было настолько явным, физически ощутимым, что стало даже смешно. Вся её любезность испарилась мгновенно, оставив лишь гримасу брезгливости.
— То есть... вы просто наемный менеджер? — процедила она. — Фунт? Нищий с портфелем?
— Вроде того, — улыбнулся отец. — Ну, бывайте. Не будем мешать вашему элитному обществу.
Он направился к выходу, сопровождаемый свитой юристов. Мама семенила рядом, гордо подняв голову и прижимая к груди свою простую сумку.
— Папа, подожди! — крикнула Катя.
Она сорвала с пальца тонкое колечко, которое Игорь подарил ей неделю назад (и которое, как она случайно узнала вчера, было куплено по акции «два по цене одного»), и положила его на край стола, прямо в тарелку с нетронутым деликатесом.
— Катя, ты что творишь? — взвизгнул Игорь.
— Возвращаю инвестиции, — бросила она.
— Ты бросаешь моего сына?! — голос Анны Борисовны сорвался на визг. — Да кому ты нужна, нищебродка, дочь председателя колхоза с копеечной зарплатой?! Вали отсюда! И подружку свою забери!
— С удовольствием, — ответила Катя, чувствуя невероятную легкость, будто с плеч свалился мешок с цементом.
Даша уже стояла рядом с Катиной сумочкой и плащом в руках.
— Пошли, подруга. Я такси отменила. Нас, кажется, подвезут, — подмигнула она. — А здесь воздух действительно испортился. Гнильцой тянет.
Они вышли из ресторана под гробовое молчание. Только слышно было, как Анна Борисовна что-то яростно выговаривает поникшему Игорю.
Но самое интересное случилось на улице. Осенний вечер был прохладным, но Кате было тепло. У входа стоял огромный черный внедорожник, блестящий в свете фонарей. Водитель держал дверь открытой перед мамой.
Отец стоял рядом, закуривая дешевую сигарету.
— Доча, — сказал он, когда Катя подошла. — Ты прости, что я так... спектакль устроил. С деньгами этими, с кооперативом. Но мне нужно было проверить.
— Проверить что, пап? Что деньги не твои? — грустно улыбнулась Катя, обнимая его. — Да какая разница. Главное, что мы вместе.
Отец переглянулся с тем самым юристом, Евгением. Тот едва заметно кивнул и позволил себе легкую, человеческую улыбку.
— Ну... как тебе сказать, Катюша, — отец почесал затылок, хитро щурясь. — Насчет миллиарда я не соврал. Это деньги целевые, их на шубы тратить нельзя, это тюрьма. Тут Анна Борисовна зря губу раскатала. Но...
— Что «но»? — насторожилась Даша.
— Патент-то... патент на технологию — это моя личная интеллектуальная собственность, — пояснил отец, выпуская струйку дыма. — Я его не продал, я лицензию передал. И по договору, — он кивнул на Евгения, — мне полагаются авторские отчисления. Роялти.
— И сколько? — спросила Катя шепотом.
Евгений деликатно кашлянул:
— Согласно пункту 6.1 договора, Виктору Петровичу полагается пять процентов от оборота внедренной технологии. По предварительным, самым скромным оценкам, это около семи миллионов рублей в месяц. Чистыми, после уплаты всех налогов. Пожизненно. И с правом наследования.
У Кати отвисла челюсть. Даша присвистнула и посмотрела на старенький пиджак Виктора Петровича с новым уважением.
— Семь миллионов... в месяц? — переспросила Катя.
— Ну, может, чуть больше, если китайцы объемы увеличат, — махнул рукой отец, словно речь шла о мелочи на проезд. — Только тс-с-с! Матери пока точную сумму не говорим, а то она весь огород розами засадит, мне картошку сажать негде будет. И этим... — он кивнул на светящиеся окна ресторана «Золотой Версаль».
— Им точно знать не надо, — рассмеялась Даша. — Их же инфаркт хватит.
— Пап, а ты почему раньше молчал? — спросила Катя, садясь в мягкое, пахнущее дорогой кожей кресло машины.
— А зачем? — удивился он искренне. — Чтобы вокруг меня такие, как эта Анна, вертелись? Нет уж. По одежке встречают, по уму провожают. Старая истина. Я хотел посмотреть, какой этот твой Игорь на самом деле. Если бы он заступился за нас, когда мы были «бедными» и сидели у туалета, я бы ему и дом построил, и бизнес помог начать. Человек должен оставаться человеком, даже если у него в кармане дырка. А раз он гнилой... то пусть теперь локти кусает.
Машина плавно тронулась с места. Катя смотрела в тонированное окно на удаляющуюся вывеску ресторана. Она чувствовала себя самой богатой невестой в мире. Не из-за роялти. А из-за того, что у неё такая спина, за которой можно спрятаться от любых невзгод.
А Игорь... Игорь звонил ей еще месяц. Говорил, что мама погорячилась, что у неё был нервный срыв, что он всё осознал и любит её безумно. Даже караулил у подъезда с вялыми цветами. Но Катя сменила номер и переехала в новую квартиру, которую отец купил ей через неделю — просторную, светлую, и без всякой лепнины.
Потому что умные люди дважды на одни и те же грабли не наступают. А Катя — дочь своего отца.
Рекомендуем почитать :