Дневник Группы Клинического Образования (07.03.2026

Дневник Группы Клинического Образования (07.03.2026)

Третий текст на тему нео-переноса Le psychanalyste comme aide contre (Психоаналитик как помощь против) в сборнике «Антибское соглашение» (1998) был представлен клиническим отделением Тулузы, докладчиком выступил Бернар Номинэ.

Случай Мадам А.

Молодая вдова обращается к аналитику по поводу симптома сына, который появился у него после смерти отца, то есть – с проблемой ребёнка. Но симптом мальчика быстро исчезает, мать изумляется действенной силой слова и сама остаётся в анализе.

Её запрос: «Мне пришло желание говорить». Это не классическая формулировка невротика («помогите мне избавиться от симптома», «я страдаю от...»). Здесь нет жалобы, нет страдания, которое нужно устранить. Но что-то пришло как-бы извне – желание говорить. Уже здесь слышна особая позиция субъекта.

Отношение к означающему: эффекты surprise

В процессе говорения обнаруживается диагностичное отношение к означающему. Пациентка демонстрирует спонтанность – она натыкается на означающие, не ища их специально. Возникают эффекты surprise (сюрприза, неожиданности).

Например, говоря о смерти мужа, она произносит «он потерялся» вместо «он умер». Это не метафора, не сознательная замена одного слова другим. Означающее само приходит, застаёт её врасплох. Она сама удивляется тому, что сказала.

Аналитик представляет этот surprise как метонимию её собственной потери ориентиров. «Он потерялся» = она сама потеряла ориентиры после его смерти. Означающее не вуалирует смысл (как в невротическом симптоме), а скорее выдаёт то, что происходит с субъектом напрямую, без опосредования.

В неврозе субъект ищет означающие, чтобы выразить своё желание, адресовать вопрос Другому. Здесь субъект натыкается на означающие, как на объекты внешнего мира.

Вопрос подопытности

При вхождении в аналитическую работу пациентка формулирует опасение: «Пусть это было следствием (conséquence), но не стала ли она испытуемой (cobaye)?»

Здесь игра слов conséquence / co-baye (следствие / со-испытуемая). Во французском "cobaye" – морская свинка, подопытное животное. Она опасается стать объектом лаборатории, быть полностью схваченной знанием Другого.

Это не невротическая тревога («а вдруг аналитик меня осудит»). Это опасение быть полностью захваченной в знании Другого, стать объектом его науки без остатка. Ничто в её бытии-знания не защищает её от логики подопытного объекта. Нет вытеснения, которое создавало бы барьер между субъектом и Другим.

Тело и деперсонализация: импрессия маскулинности

Пациентка описывает беспокоящее впечатление маскулинности, которое ощущается в теле ценестетически – как телесное ощущение, а не как оформленный симптом.

Это появляется в ответ на фразу матери: «Я больше не женщина, у меня всё забрали». Пациентка захвачена этим высказыванием. Её тело оказывается в полной зависимости от Другого. И именно в этом подчинении она наслаждается.

Она как субъект оказывается сведённой к бытию своего тела. Это структура деперсонализации. Нет дистанции между субъектом и телом. Субъект = тело, а тело = то, что захвачено означающим Другого («у меня всё забрали»).

Наслаждение производится в самом этом захвате, в тотальном подчинении приказу Другого. В терминах гегелевской метафоры: здесь раб без возможности наслаждения в дрейфе. Всё наслаждение отдано наслаждению Другого (матери), тело опустошено.

Динамика: муж и сын как точки опоры

Муж как гегелевский господин

При жизни муж функционировал как фигура гегелевского господина. Пока он был жив, тревоги не было. Он обеспечивал структурную позицию, в рамках которой пациентка могла существовать. После его смерти тревога возвращается – теряется та опора, которую он предоставлял.

Сын как точка jouissance à la dérive

После смерти отца сын начинает проявлять себя особым образом. Он упорствует не отвечать на требование матери. Именно в этом упорстве, в этом отказе отвечать он воплощает точку jouissance à la dérive – наслаждения в дрейфе, ускользающего от тотальности Другого.