Анна смотрела на светофор сквозь пелену слез. Красный, желтый, зеленый — цвета сменяли друг друга, но она их не замечала.
В зеркало заднего вида были видны два чемодана, небрежно брошенные на заднем сиденье ее серого «Фольксвагена».
Вчера они стояли в прихожей квартиры, которую она с такой любовью обустраивала последние три года и которая стала полем боя, где она проиграла войну, даже не успев ее начать.
Три года назад Игорь, тогда еще просто мужчина, с которым она встречалась, привел ее сюда впервые.
Трехкомнатная сталинка в центре города, доставшаяся ему после смерти деда. Высокие потолки, дубовый паркет, огромные комнаты.
— Здесь так много твоего света, — сказал он тогда, глядя, как она восхищенно разглядывает лепнину на потолке. — Здесь так пусто без женской руки.
Анна была счастлива. Она верила, что это их общий дом. Игорь работал инженером-проектировщиком, Анна — графическим дизайнером, часто работала удаленно.
Их семейная жизнь текла размеренно и счастливо, с одним лишь «но» — тенью прошлого Игоря, которое напоминало о себе в телефонных звонках.
— Игорь, ты опять перевел всего двадцать тысяч? Ты смеешься? У Алины выпускной, все-таки в 5 класс переходит, ей нужно платье, туфли, прическа! — голос в трубке был визгливым и требовательным.
— Лена, я перевел столько, сколько смог, — устало отвечал Игорь, потирая переносицу. — У нас свои счета за коммуналку, кредит за машину...
— Свои! Вы там с этой своей... в ус не дуете, а твоя дочь ходит как оборванка! — Лена (бывшая жена) никогда не стеснялась в выражениях, и Анна, даже находясь в соседней комнате, чувствовала себя уязвленной. «Эта своя» — это про нее.
Она видела, как Игорь после таких разговоров подолгу сидел молча, перебирая какие-то бумаги.
Видела, как он тайком, чтобы не тревожить семейный бюджет, переводил дочери еще пять тысяч.
Видела его неподдельную радость, когда Алина приезжала к ним на выходные дни.
Для приездов дочери Игоря Анна оборудовала вторую, самую светлую комнату: купила удобный диван, письменный стол, красивый торшер.
Она старалась подружиться с девочкой, но та держалась настороженно, быстро закрываясь в себе, словно боялась, что любая симпатия к мачехе будет расценена как предательство матери.
А потом случилось то, что все изменило. В начале июня раздался звонок, от которого у Игоря поседело еще несколько волосков на висках.
Лена рыдала в трубку так, что было слышно Анне, стоящей от него в двух метрах.
— Игорь... Игорек, спаси... у нас пожар... Квартира... все сгорело! Мы с Алиной на улице!
Они примчались к пятиэтажке на окраине. Картина была жуткой: черные провалы окон, запах гари, размокшие от воды обои, свисающие клочьями.
Алина, испуганная и бледная, сидела в машине МЧС, укутанная в одеяло. Лена, с размазанной тушью, тут же накинулась на Игоря:
— Это ты виноват! Если бы ты больше платил, я бы проводку поменяла, не пришлось бы обогреватель включать на всю катушку!
Игорь даже не стал спорить. Он обнял дочь, потом, помедлив, похлопал Лену по плечу.
— Живы — и ладно. Поехали к нам. Поживете пока.
Анна, стоявшая чуть поодаль, похолодела. К нам? Она думала, он возьмет только дочь, на худой конец, если девочка не хочет ехать одна, можно пожить с ней вдвоем, пока Лена будет ремонтировать свое жилье.
Но чтобы и Лена? Эта мысль показалась ей абсурдной. Но в машине, когда Алина, всхлипывая, прижималась к отцу, а Лена смотрела в окно с выражением затаенного торжества, Анна поняла: это не обсуждается.
Первая неделя прошла в хаосе. Игорь на свои деньги нанял бригаду, чтобы вывезти сгоревший хлам из квартиры Лены.
Бывшая жена же целыми днями лежала на диване в гостиной, жалуясь на стресс и нервы.
Анна старалась не обращать внимания, занимаясь Алиной: готовила ей завтраки, проверяла уроки и пыталась наладить контакт. Но чем больше Анна старалась, тем холоднее становилась падчерица.
— Алина, иди кушать, я твои любимые сырники сделала, с вишневым вареньем.
— Не хочу. Мама сказала, от твоей стряпни у меня живот болит, — буркнула девочка, не отрываясь от телефона, из которого гремела модная попса.
— Алина, сделай музыку потише, пожалуйста, у меня через пять минут созвон с заказчиком, — попросила Анна в другой раз.
— Сделай паузу, свари «Кока-Колу», — засмеялась девочка, передразнивая строчку из песни, и сделала звук еще громче.
Анна срывалась на крик? Нет. Она сжимала зубы, уходила в спальню и пыталась работать под басы, пробивающие стены.
Лена же чувствовала себя как рыба в воде. Она быстро перестала быть жертвой пожара и превратилась в полноправную хозяйку. Анна застала бывшую мужа на кухне за утренним кофе в ее любимой кружке.
— О, доброе утро, Анечка, — Лена даже не встала. — Кофе у вас отличный, но молоко я купила свое, безлактозное, Алине полезнее. Ты не против, если я переставлю тут кое-что? Мне так неудобно, полотенца эти висят, вечно задеваю.
— Лена, это моя кухня. Мне удобно так, как есть, — тихо, но твердо сказала Анна.
— Ну, была твоя, стала наша, — усмехнулась Лена и демонстративно начала пилить ногти прямо над раковиной, стряхивая опилки в только что вымытую Анной посуду.
Женщина вышла из кухни, чувствуя, как дрожат руки. Вечером она попыталась поговорить с Игорем.
— Игорь, так больше нельзя. Лена ведет у нас, как у себя дома. Она специально меня провоцирует.
— Ань, ну что ты начинаешь? У человека горе, дом сгорел. Дай ей время привыкнуть, — устало отвечал Игорь, лежа на кровати и глядя в потолок. — Потерпи немного.
— Сколько терпеть? Она уже месяц здесь! Ремонт даже не начинался! Она даже смету не составляла!
— Я говорил с ней. Она копит деньги. Как только накопит, сразу начнет, — Игорь говорил это не глядя на жену, и Анна понимала: он сам в это не верит.
Муж просто боится скандала, боится, что Лена уедет и заберет Алину, боится потерять дочь.
Лена быстро смекнула, на каком козыре можно играть. Любой разговор о ремонте заканчивался истерикой.
— Ты гонишь нас? На улицу? Мы с твоей дочерью будем под забором ночевать? Ах ты, тряпка! — кричала она на Игоря, пока Анна сидела в спальне, вжав голову в плечи. — И это после того, как я одна ее растила, пока ты со своей дамочкой прохлаждался? Только попробуй нас выставить — и ты больше Алину не увидишь никогда! Я в суд подам, я всем расскажу, какой ты отец!
Игорь сдавал. Он приходил к Анне, обнимал ее и просил: «Потерпи, ради Бога, потерпи. Она успокоится, найдет деньги, сделает ремонт и уедет. Это же не навсегда».
Анна терпела. Она терпела музыку Алины, которая стала приводить подружек, превращая коридор в филиал школы.
Она терпела «хозяйственность» Лены, которая перестирала свое белье, забив стиральную машину, и вывесила его сушиться на балконе, не оставив места для ее одежды.
Она терпела запах лака для ногтей в ванной, где Лена устраивала салон красоты, и разговоры по вечерам, когда бывшая мужа, уложив Алину, выходила на кухню пить чай и начинала «по-свойски» обсуждать с Игорем их общее прошлое, общих знакомых, словно Анны не существовало.
Лето подходило к концу. В горелой квартире Лены не было сделано ровным счетом ничего.
Стены стояли черные и мокрые, окна зияли пустотой. Однажды Анна не выдержала.
— Лена, а когда вы планируете начинать ремонт? Лето кончается, до холодов нужно окна вставить хотя бы.
— Анечка, милая, какие окна? У меня денег нет. Я сейчас коплю. Вот, накопила уже пять тысяч, — с невинной улыбкой ответила Лена.
— Пять тысяч? Лена, мы содержим вас двоих уже почти три месяца! Мы кормим вас, платим за коммуналку, за интернет, за свет, за воду! У тебя зарплата целая должна оставаться!
— Ты мне указывать будешь, куда мне тратить свои деньги? — вскинулась Лена. — Я, между прочим, Алине на школу собираю! Или ты хочешь, чтобы твоя падчерица ходила в рванье?
Разговор закончился ничем. Игорь опять был на стороне Лены, точнее, на стороне «спокойствия».
— Ань, ну не лезь ты к ней, — уговаривал он. — Ну накопила мало, ну поездку какую-то решила организовать Алине на каникулы. Не будь такой меркантильной.
— Меркантильной? — Анна смотрела на него с удивлением. — Игорь, мы не обязаны содержать твою бывшую жену! Мы не богатые люди! Мы из-за них кредит за машину не можем выплатить вовремя!
Скандалы стали ежедневными. Игорь метался между двумя женщинами, как челнок, пытаясь утихомирить то одну, то другую.
Анна чувствовала, что превращается в сварливую мегеру, но остановиться не могла.
Ее муж перестал быть ее защитником. Кульминация наступила в середине сентября.
В тот день Анна работала над важным проектом, сдавать который нужно было на следующий день.
В квартире, как обычно, стоял шум: Алина с двумя подружками слушали музыку и хохотали, периодически пробегая мимо ее комнаты.
Лена на кухне с кем-то громко разговаривала по телефону, обсуждая детали поездки.
— Да, представляешь, все включено! Отель шикарный, море прям рядом. Да конечно, с подружкой еду, Алину с отцом оставлю, пусть пообщаются. А что мне тут сидеть? Ремонт? Да ну его, весной начну.
Анна замерла с мышкой в руке. Она не ослышалась? Не помня себя, она вышла на кухню.
— Лена, вы куда-то собираетесь? Я слышала, ты про Египет говорила.
Лена обернулась, ничуть не смутившись:
— Ах, это... Да, решила немного развеяться, нервы подлечить. Алина пока у вас поживет, вы же не против?
— Ты едешь в Египет? — переспросила Анна, чувствуя, как внутри закипает ледяная ярость. — Ты едешь в Египет, хотя мы содержим вас уже четвертый месяц, а твоя квартира стоит сгоревшая? Ты обещала копить на ремонт!
— Анечка, не кипятись, — Лена спокойно помешала суп в кастрюле. — На ремонт я возьму кредит. А в Египет я лечу за свои, которые я заработала. Мое право — отдыхать или нет.
— Твое право? — голос Анны сорвался на крик. — Вы здесь живете за наш счет! Вы едите нашу еду, пользуетесь нашей водой и светом, и при этом ты смеешь говорить про свое право?! Ты наглая, беспринципная...
— Что ты сказала? — Лена резко развернулась. — Это я наглая? А ты кто такая? Ты здесь вообще никто! Это квартира моего мужа, отца моего ребенка! А ты так... временная жиличка. И не смей на меня орать!
В этот момент в кухню влетел Игорь, привлеченный криком.
— Что здесь происходит?
— Спроси у своей истерички! — выкрикнула Лена и демонстративно вышла, хлопнув дверью.
— Ань, ты чего? — устало спросил Игорь. — Я же просил не доводить до скандалов.
— Игорь, она летит в Египет! — Анна дрожала. — Она отдыхать летит! А мы ее содержим! Ты это понимаешь?
— Аня, ну успокойся. Ну слетает она, отдохнет. Может, после этого добрее станет и за ум возьмется, — Игорь попытался обнять жену, но она отшатнулась.
— Ты серьезно? Ты оправдываешь ее?
— Я не оправдываю. Я просто прошу тебя быть мудрее. Не раздувай из мухи слона. Алина тут, она тебя слышит. Зачем ты при ребенке скандалишь?
— Это я скандалю? — Анна смотрела на мужа и не узнавала его.
Вместо сильного мужчины, который когда-то привел ее в этот дом, перед ней стоял загнанный в угол, слабый человек, который боялся потерять то, что и так уже потерял — уважение своей дочери и свой покой.
Лена улетела на десять дней. Анна эти дни провела как в аду. Алина, оставшись без материнского присмотра, совсем отбилась от рук.
Она приводила компанию сверстников, они громко слушали музыку, еду из холодильника таскали не спрашивая.
На замечания Анны девочка огрызалась: «Ты мне не мать, не указывай! Папа разрешил!».
Игорь, чувствуя вину перед дочерью, действительно, разрешал всё. Анна пыталась работать в спальне, заткнув уши берушами, но постоянный стресс и унижение сделали свое дело.
Она сдала проект с опозданием и потеряла крупного клиента. Когда женщина рассказала об этом Игорю, тот лишь отмахнулся:
— Найдешь других. Аня, ну войди в положение.
— В твое положение? Или в ее? Я больше не могу, Игорь. Я устала. Я устала чувствовать себя чужой в собственном доме.
— Это не твой дом, Аня, — тихо, но очень отчетливо сказал Игорь.
Анна замерла.
— Что?
— Квартира моя. Я понимаю, что тебе тяжело, но это моя дочь и моя бывшая жена. Я несу за них ответственность. А ты... ты просто потерпи еще немного.
— Просто потерпи? — прошептала Анна. — Я для тебя «просто потерпи»? Три года брака, мой труд, моя забота, мои нервы — это всё «просто потерпи»?
Ночью она не спала. Анна лежала и смотрела в темный потолок, слушая, как за стеной посапывает Алина.
Она думала о том, как старалась для этой семьи, как любила этого мужчину, как верила в их общее будущее и поняла, что будущего нет.
Есть только прошлое Игоря, которое он впустил в их настоящее и которое сожрало всё.
Утром, когда Игорь ушел на работу, а Алина еще спала, Анна достала чемодан и собрала свои вещи.
Когда она выходила в коридор, дверь в комнату Алины приоткрылась. Девочка стояла на пороге, сонная и взъерошенная.
— Ты уезжаешь? — спросила она без удивления, скорее констатируя факт.
— Да, Алина, — Анна поставила сумку. — Уезжаю.
— А папа знает?
— Пока нет. Ты скажи ему, когда он вернется.
Алина помолчала. Потом вдруг спросила:
— Ты из-за мамы?
— Не только. Из-за всего, — Анна вздохнула. Она вдруг поняла, что не злится на девочку. Та просто ребенок, заложник обстоятельств и материнских манипуляций. — Ты береги себя. И отцу скажи, чтобы в холодильнике котлеты, разогрейте.
Алина кивнула и закрыла дверь. Игорь позвонил через час. Анна уже подъезжала к дому родителей.
— Аня, ты где? Алина говорит, ты с чемоданами уехала? — голос его был растерянным, но не испуганным.
— Я у родителей, Игорь.
— Ты чего? Возвращайся, мы поговорим.
— Мы уже поговорили. Ты сделал свой выбор. Ты выбрал прошлое, Игорь. Прошлое, которое ты боишься потерять. А меня терять оказалось не так и страшно...
— Аня, не говори ерунды. Ты просто истеричка. Приезжай, отдохнешь, Лена скоро вернется...
— Лена вернется из Египта, Игорь, а я не вернусь. Подумай, кого ты будешь уговаривать «потерпеть», когда рядом никого не останется, кроме тех, кто тебя использует.
— Аня, ну хватит! — в его голосе прорезались привычные нотки раздражения. — Я же сказал, ты ведешь себя неадекватно. Это просто временные трудности.
— Прощай, Игорь, — она отключила телефон и заглушила мотор.
Машина стояла на обочине возле дома родителей. Анна смотрела на старые тополя во дворе, на качели, на которых они с отцом когда-то качались.
Ей было горько, пусто и в то же время странно легко, как будто с плеч свалился тяжелый, промокший плащ.
Впереди была неизвестность. Был развод, дележка нажитого, объяснения с родителями.
Но впервые за долгое время в груди теплилась маленькая, робкая надежда на то, что теперь ее дом будет там, где ее не будут просить «потерпеть», где она будет не «временной жиличкой», а хозяйкой своей жизни.
Вечером того же дня Игорь сидел на кухне один. Алина ушла к подружке. В квартире стояла звенящая тишина.
Он смотрел на кружку Анны, оставшуюся на сушилке, на ее фартук, висящий на крючке и впоминал ее слова: «Подумай, кого ты будешь уговаривать потерпеть, когда рядом никого не останется».
Игорь вдруг отчетливо понял, что остался один в своей трехкомнатной крепости, которая, как оказалось, никогда не была его.
Она была дедовской, потом стала полем битвы, а теперь превращалась в пустую ракушку.
И самое страшное, что мужчина понял: он боялся потерять дочь, но, пытаясь ее удержать любой ценой, потерял жену и себя самого.
В дверном проеме, освещенная светом из коридора, стояла Лена. Она вернулась из Египта на день раньше. Загорелая, довольная.
— Ой, а ты чего один в потемках сидишь? А где наша Анечка? — спросила она, скидывая босоножки. — Слушай, а чай у вас есть? Что-то в горле пересохло с дороги.
Игорь посмотрел на бывшую жену и ничего не ответил. Он просто опустил голову на руки.
Через три дня Анна подала на развод. Игорь долго противился, но потом все-таки сдался и подписал все документы.
Больше Анна мужа не видела, зато слышала, что он продолжил по-прежнему жить с первой бывшей женой и дочерью.