Знаете, есть такая поговорка: «Никогда не возвращайся туда, где тебе было хорошо». А я вам скажу так: никогда не возвращайся домой, если забыла там ноутбук, а у мужа якобы выходной. Особенно если у тебя в груди уже неделю сидит колючий холодок сомнения. Тот самый, который мы, женщины, так любим в себе глушить фразами: «Он просто устал», «У него стресс на работе», «Не выдумывай, Лена».
В тот четверг я выдумывать устала. Я просто ехала домой, ругая себя за то, что придется тащиться обратно в офис через час пик. Ключ предательски легко вошел в замок двери нашей квартиры. Обычно, если Дима дома, он открывал мне с порога, обнимал, рассказывал, как прошел день. А тут — тишина.
Но не та уютная, ленивая тишина воскресного утра, а какая-то... ватная, что ли? Слишком плотная. Слишком нарочитая.
Я скинула туфли у порога и пошла на цыпочках к кабинету, где должен был стоять мой злополучный ноут. Но пройти мимо спальни я не смогла. Дверь была приоткрыта. И оттуда доносилось дыхание. Прерывистое, сдавленное, чужое.
Сердце ухнуло в пятки, потом забилось где-то в горле, перекрывая кислород.
Я толкнула дверь.
Картина, которая открылась мне, была достойна кисти какого-нибудь художника-постапокалипсиса. На нашей кровати, на моих любимых сатиновых простынях, которые я купила всего месяц назад, лежал мой муж. А рядом с ним... Я сначала увидела только женскую спину, укрытую знакомым до боли шелковым халатом. Благородного синего цвета, с изящной вышивкой на рукавах.
Этот халат я сама выбирала два месяца назад. В подарок на Восьмое марта. Для своей свекрови, Людмилы Петровны.
В голове пронеслась шальная мысль: «О господи, она приехала в гости и решила прилечь отдохнуть с дороги, а Дима просто сидит рядом, читает книгу, и они обсуждают высокое...» Но Дима не читал. И дыхание было совсем не читательским.
— Дима? — мой голос прозвучал сипло, как у старой пластинки.
Он дернулся, как ошпаренный. Его лицо... Я никогда не видела, чтобы человек так быстро менялся в цвете. Из розового в серый, в одну секунду.
Женщина под халатом замерла. А потом медленно, словно в замедленной съемке, повернула голову.
Я смотрела на профиль, который знала двадцать пять лет. На аккуратный пучок седеющих волос. На родинку над губой. На испуганные, бегающие глаза.
— Мама? — выдохнула я.
Восемь лет молчания
И вот тут, дорогие мои, наступила та самая звенящая тишина, которую описывают в книгах. Только в книгах она обычно поэтичная, а на деле она — уродливая. Она давит на барабанные перепонки, и в ушах стоит противный гул.
— Леночка, доченька... это не то, что ты думаешь... — затараторила мать, запахивая халат. Тот самый халат. Она куталась в него, как в мантию невинности, и это выглядело настолько дико, что меня чуть не вырвало.
— А что я должна думать, мам? — спросила я, и меня удивило, как спокойно прозвучал мой голос. Будто я спрашивала, какая завтра погода. — Что вы тут делаете? Решили проверить, не слишком ли жесткий матрас у дочери?
— Мы... мы просто разговаривали, — промямлил Дима, натягивая одеяло до подбородка.
Я расхохоталась. Честное слово, я не сдержалась. Это был истерический, каркающий смех.
— Разговаривали? Дима, ты голый. И мама моя — в моем подарке. Вы очень интимно разговариваете. Новый способ коммуникации? Жопо-язык?
Мать спустила ноги с кровати и встала. Она трясущимися руками пыталась затянуть пояс. И тут меня накрыло. Не болью, нет. Злостью. Ледяной, чистой, как горный ручей, злостью.
— Давно? — спросила я, глядя на свои сложенные на груди руки. Трясутся? Нет. Не трясутся.
— Лена, зачем тебе это... — начал Дима.
— ЗАТКНИСЬ! — рявкнула я так, что он вздрогнул и заткнулся. — Я не у тебя спросила. Я спросила у тебя, мама. Давно?
Мать подняла на меня глаза. И в них я увидела не только страх. Там был вызов. Та самая старая, затаённая обида, которую она носила в себе годами. Обида на то, что я вышла замуж и ушла из-под ее крыла. Что я живу своей жизнью. Что я посмела быть счастливой.
— Восемь лет, — сказала она тихо, но четко.
Восемь лет. Моему браку с Димой было девять.
— Ого, — выдохнула я. — Поздравляю. У вас круглая дата почти. Восемь лет брака любовников. А чего сразу не сказали? Я бы вам шампанского принесла. Или плед потеплее.
Я прислонилась спиной к дверному косяку, потому что ноги вдруг стали ватными.
— Лена, мы не хотели тебя ранить... — снова завела она свою шарманку.
— Не хотели ранить? — перебила я. — Вы восемь лет трахались у меня за спиной. Ты, мама, учила меня, как стоит борщ варить, чтобы муж любил. Ты давала мне советы, как вести себя с ним в постели! Ты говорила, что он ленивый любовник и мне нужно быть поактивнее! Откуда ты знала, мам? Сравнивала?
Дима вжался в подушку, сделав вид, что он — просто часть интерьера.
— Доченька...
— Не смей меня так называть, — тихо сказала я. — Ты мне больше не мать.И ты,, я перевела взгляд на Диму,, мне не муж. Вы теперь... жених и невеста. Да?
В комнате снова повисла тишина. Они переглянулись, как заговорщики, пойманные на месте преступления, но так и не раскаявшиеся.
Один большой семейный ад
Я могла бы сейчас закатить истерику. Набить им лица, разорвать халат, выгнать обоих голыми на улицу. Подать на расторжение брака, разделить имущество и всю оставшуюся жизнь лечиться у психотерапевта. Но пока я стояла там, глядя на этих двух людей, которые были для меня самыми родными, в моей голове созрел план.
План не просто мести. А план тотального, изощренного уничтожения. Скучного, бытового, серого. Чтобы они каждый день, каждую минуту жалели, что родились на свет.
Я улыбнулась. Самой своей доброй, самой «солнечной» улыбкой, которой всегда улыбалась маме.
— Знаете что? — сказала я. — А давайте жить все вместе.
Они уставились на меня, разинув рты.
— Что? — переспросил Дима, решив, что у меня поехала крыша.
— Вы же любите друг друга, — мурлыкнула я, присаживаясь на пуфик. — А я тебя, мама, так люблю, что не могу представить своей жизни без тебя. Ты ведь всегда хотела переехать к нам поближе. Так зачем откладывать? Продавай свою квартиру. Переезжай к нам.
— Лена, ты... ты шутишь? — Мать попятилась.
— Ничуть. Дима, ты же не против, чтобы твоя любимая женщина жила с нами под одной крышей? — я посмотрела на мужа.
Он затравленно перевел взгляд с меня на мать и обратно. Он прекрасно понимал, что ад — это не сковородки. Ад — это когда двое женщин, которые его трахают, живут в одной квартире. И одна из них — его теща.
— Ну что вы молчите? рассмотрим детали, — я встала и хлопнула в ладоши. — Мама, ты будешь спать в нашей спальне. С Димой. А я пока переберусь в гостевую. дерзай. Продолжайте вашу любовь.
— Ты сошла с ума, — прошептала мать.
— Нет. Я просто очень хочу, чтобы мы были одной большой, дружной семьей, — парировала я. — Без секретов. Бо-ольшой семьей.
Первые дни они ходили по струнке. Мать мыла посуду и не знала, куда себя деть. Дима ночевал в спальне с ней, но утром выползал оттуда с красными глазами — не от любви, а от недосыпа, потому что мама храпела, а он боялся мне на это пожаловаться.
Я же составила для нашей «большой семьи» правила.
Правила нашей новой жизни:
Семейные ужины. Каждый вечер в 19:00. Обязательны. Мы обсуждаем наши успехи, планы и чувства. Дима, расскажи, как тебе спалось сегодня? Мама, а тебе понравилось, как Дима готовит тебе кофе в постель? (Кофе Дима мне не готовил никогда).
Совместный досуг. Теперь мы ходим в кино и в гости только втроем. Вы же моя семья. Как я могу оставить вас дома и развлекаться одна?
Полная прозрачность. Никаких секретов. Все смски, все звонки — на общем столе. Я, как дочь и жена, должна знать, что мои любимые люди не замышляют ничего плохого.
Через неделю мать стала похожа на тень. Она хотела уйти, но я напоминала ей, что квартира оформлена на меня (спасибо маминому совету перед свадьбой — все оформлять на себя!). Если они съезжают, то только в мамину двушку на окраине, без ремонта. А там жить с зятем, который привык к комфорту? Дима морщился.
Они не могли даже поссориться. Потому что как только они начинали выяснять отношения, я тут же вмешивалась с заботой:
— Мама, ты обижаешь моего мужа? Не смей! Дима, что ты кричишь на мою мать? Ты обязан ее уважать!
Я стала для них зеркалом. Я возвращала им всю ту ложь и лицемерие, в которой они жили восемь лет. Я заставляла их завтракать вместе и улыбаться друг другу через стол. Я просила мужа поцеловать маму на ночь при мне. «Ну же, не стесняйся меня, я же своя!».
Это была тонкая, психологическая пытка. Без криков, без драк. Просто одна большая «счастливая» семья.
Чем всё закончилось?
Месяц. Ровно месяц ада они выдержали.
В один «прекрасный» вечер я вернулась с работы и застала их на кухне. Они сидели друг возле друга, между ними стояла недопитая бутылка коньяка. Мать выглядела осунувшейся и старой. Дима — затравленным и злым.
— Лена, хватит, — устало сказала мать, не глядя на меня. — Мы сдаемся.
— В каком смысле? — я присела за стол, наливая себе чаю.
— Мы уходим. Оба, — буркнул Дима. — Мы подаем на разрыв брака. Ты получишь все. Квартиру, машину, счета. Только останови этот... этот цирк.
— А как же ваша любовь? — сладко поинтересовалась я. — Вы же восемь лет друг без друга не могли. Я не могу вас разлучить. Мама, ты же будешь скучать по своему зятю?
— Ненавижу я его! — вдруг выкрикнула мать, и в ее голосе была такая искренняя злоба, что я чуть не поперхнулась чаем. — Из-за него я потеряла дочь! Из-за него я превратилась в... в это. Он сломал мне жизнь!
— Я сломал?! — взвился Дима. — Ты сама на меня вешалась! Ты говорила, что Лена тебя не ценит, что ты лучше понимаешь меня! Что ты более опытная и страстная!
— Ты просто кобель! — заорала мать, вскакивая. — Пользовался мной!
— Заткнитесь оба! — рявкнула я, и они замолчали.
Я смотрела на них и чувствовала... опустошение. Не радость, не триумф. Просто усталость и брезгливость. Как будто я выгребла руками чужую помойку.
— Убирайтесь, — сказала я тихо. — Оба. И чтобы я вас больше никогда не видела. Мать, ты мне больше не мать. Дима, ты был просто ошибкой. Катитесь к черту и жрите друг друга там, без меня.
Через неделю Дима подписал все бумаги. Мать уехала обратно в свою квартиру, но, от общих знакомых, она подала на него в суд за моральный ущерб (видимо, решила, что зять просто обязан был ее содержать после развода). Дима метался между ней и адвокатами, и выглядел при этом так, будто его переехал каток.
Что стало с матерью: Она осталась одна. Подруги от нее отвернулись, узнав правду (у нас маленький город, слухи разлетаются быстро). Она превратилась в озлобленную старуху, которая поливает грязью и меня, и Диму.
Что стало с Димой: Он пытался вернуться ко мне через полгода. Стоял под дверью с цветами, плакал, говорил, что мать его окрутила, обманула, опоила приворотным зельем (в прямом смысле!). Я вызвала полицию.
Что стало со мной: Я вздохнула полной грудью. Я продала ту квартиру, купила новую, поменяла работу и начала новую жизнь. Без прошлого. Без «семейных уз». Я, иначе-то, выспалась.
Мой вам совет: Любите себя. И если в вашей жизни случилась такая подлянка, не кричите. Не бейте посуду. Подумайте холодной головой. Месть — это блюдо, которое нужно подавать холодным. И с красивой сервировкой. скажем, в виде совместного завтрака с «молодыми».
Спасибо, что дочитали эту историю до конца. Черканите в комментариях, были ли у вас похожие ситуации? как думаешь:, я поступила жестоко или справедливо?