Отель «Метрополь», наше время.
Прошло три недели, с момента как Вадим ушёл добывать информацию о Насте. Дожди сменились хмурым, но сухим петербургским небом. Кира сидела на своём месте, но её вечное спокойствие было нарушено. Она ловила себя на том, что её взгляд то и дело скользит к входной двери, прислушивается к шагам в холле. Ожидание, всегда бывшее фоновым, тупым состоянием, стало острым и конкретным. Она ждала его. Ждала новостей. И от этого чувствовала себя ещё более призрачной, ещё более зависимой от мира живых.
Она пыталась вернуться к прежней рутине – наблюдать за гостями, угадывать их истории, но это больше не работало. Все их мелкие драмы казались ей теперь суетой, мимолётным шумом. У неё появилась своя, личная, незавершённая сага, и в ней был потенциальный союзник. Или искуситель.
Однажды вечером, когда бар был заполнен шумной компанией иностранных бизнесменов, он вернулся. Не так, как уходил – уверенным охотником. Он вошёл ссутулившись, с глубокими тенями под глазами, с лицом, застывшим в выражении сосредоточенной усталости. На нём была та же помятая куртка. Он снова сел рядом, не спрашивая разрешения, и кивнул бармену, указывая на виски.
Кира молчала, давая ему собраться с мыслями. Она заметила, что он не смотрит на неё сразу, а уставился в стену, перемалывая что-то внутри.
— Я начал с Ниццы, – наконец заговорил он, не поворачивая головы. Голос был хриплым, будто от долгих разговоров. – Архивы отеля «Негреско» за 1917 год частично сохранились. Я нашёл регистрационную книгу. Анастасия Сергеевна Орлова, прибыла из Санкт-Петербурга 14 октября 1917 года. В сопровождении горничной. Заняла номер с видом на набережную.
Сердце, которого у Киры не было, сжалось в призрачном подобии спазма. Она добралась. Значит, не погибла в пути. Значит…
— Она пробыла там две недели, – продолжал Вадим, делая большой глоток виски. – Вела активную светскую жизнь. Посещала балы, казино в Монте-Карло. Ничего необычного.
— А потом? – прошептала Кира. Её голос был едва слышен даже в тишине, наступившей между раскатами смеха от столика бизнесменов.
— А потом, – Вадим наконец повернулся к ней. В его глазах была тяжесть. – 27 октября она выписалась из отеля. Билеты на обратный путь в Россию были куплены на пароход из Ниццы, багаж отправлен на вокзал. Но в списках пассажиров парохода «Цесаревич Алексей», отплывавшего в Одессу 27 октября, её имени нет.
Тишина повисла между ними, густая и леденящая.
— Что это значит? – спросила Кира, хотя ужасная догадка уже начала появляться в её бесплотном сознании.
— Это значит, что она либо передумала, либо… её планы изменились против её воли. Я проверял местные газеты Парижа и Ниццы за конец 1917 – начало 1918 года. Сообщений о несчастных случаях с русскими аристократками не было. Полицейских протоколов не сохранилось. Она просто… испарилась.
«Испарилась». Слово жгло, как кислота. Кира закрыла глаза, вернее, позволила образу своего тела на миг расплыться. Она вспомнила тот последний вечер. Анастасия, такая живая, такая прекрасная в своём дорожном платье, целовала её в щёку.
— Я вернусь, Кирушка, обязательно вернусь. Максимум через полгода. Мы поедем в Париж вместе, как мечтали! Держи это. – И она вложила Кире в ладонь маленький золотой медальон, такой же как у неё, с двумя портретами внутри.
Кира ждала. Сначала неделями, потом месяцами. Потом пришли известия о беспорядках, потом война, революция… А она всё ждала, зажав медальон в холодной руке. Даже умирая от испанки зимой в 1918 году в дешёвом, насквозь продуваемом номере всё того же «Метрополя» она не разжала пальцев. И проснулась здесь, в этом отеле, с медальоном в руке, с тем же вопросом на устах.
— Она не могла просто исчезнуть, – сказала Кира, и в её голосе впервые зазвучала сталь. Призрачный свет вокруг неё померк, температура на баре упала на несколько градусов. Бармен поёжился и потёр руки.
— Я знаю, – тихо сказал Вадим. – Поэтому я копнул глубже. Не как исследователь паранормального, а как детектив. Я начал искать не Анастасию, а людей вокруг неё. Её горничную, например. Марфу Лопухину. И нашёл.
Кира замерла.
— Нашёл? Где?
— В архивах одного парижского госпиталя. Небольшая заметка в реестре 1922 года. Марфа Лопухина, русская эмигрантка, поступила с воспалением лёгких. В графе «родственники» указано: нет. Но в графе «для передачи личных вещей» было имя: графиня Ирина Владимировна Штейн. Парижский адрес.
Вадим достал телефон, пролистал несколько фотографий и показал Кире снимок пожелтевшей, выцветшей страницы с аккуратным, старомодным почерком. Кира, не веря своим глазам, вгляделась. Там было. Чёрным по белому.
— Графиня Штейн это была наша тётка, – произнесла она.
— Да, – в голосе Вадима снова появился тот самый азартный оттенок. – Ирина Штейн, урождённая Орлова. Ваша… троюродная тётка, если я правильно прочёл генеалогическое древо. Значительно старше Анастасии. Замужем за немецким промышленником, жила в основном в Берлине и Париже. В 1917 году ей было под пятьдесят. И, согласно тем же архивным данным, именно она оплатила счёт Анастасии в «Негреско». И, судя по всему, организовала её поездку.
Пазл начал складываться в уродливую, пугающую картину.
— Тётка Ирина… — прошептала Кира, роясь в памяти. Смутный образ строгой, холодной женщины в чёрном, которая иногда навещала их дом и смотрела на них с Анастасией с каким-то странным, оценивающим безразличием. – Она была недоброй. Отец говорил, чтобы мы держались от неё подальше. Что у неё свои игры.
— Возможно, в этих играх и был ключ, – сказал Вадим. – Я не нашёл никаких следов Анастасии после Ниццы. Ни в Европе, ни в России. Но нашёл следы Ирины Штейн. Она умерла в Париже в 1930 году, очень богатой женщиной. Завещание… я ещё не получил к нему доступ, это сложно. Но есть один слух, который я откопал в мемуарах одной русской эмигрантки. Что графиня Штейн в начале века устроила судьбу одной молодой родственницы, выдав её замуж за одного пожилого, но очень влиятельного австрийского барона. Брак был тайным, быстротечным, и о девушке больше никто не слышал.
Ледяная рука сжала призрачное горло Киры.
— Ты думаешь, она продала её? Свою же племянницу? – её шёпот стал свистящим, опасным. Воздух вокруг них заколебался, заставив дрогнуть пламя свечи на стойке.
— Это была распространённая практика в тех кругах, – безжалостно констатировал Вадим. – Брак по расчёту, чтобы решить финансовые проблемы семьи. Ваш отец, если я не ошибаюсь, к 1916 году был на грани разорения из-за неудачных инвестиций? А затем умер.
Кира кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Анастасия уехала, сказав, что тётка Ирина предложила ей погостить, помочь с делами, возможно, найти выгодную партию. Они с Кирой посмеялись тогда над этим – Анастасия мечтала о любви, о приключениях, а не о скучном браке со стариком. А Кира испугалась слухов и дальней поездки.
— Если это так… если её выдали замуж насильно, скрыли… почему она не написала? Почему не сбежала? – отчаянно спросила Кира, цепляясь за последние надежды.
Вадим посмотрел на неё с странной смесью жалости и научного интереса.
— Кира, Вы – призрак. Вы знаете, как сильны могут быть цепи, даже невидимые. Страх, долг, угрозы, изоляция… А потом – революция, война, падение империй. Следы теряются. Возможно, она пыталась. Возможно, не смогла. А возможно… – он запнулся.
— Что? Говори.
— Возможно, с ней случилось что-то хуже, чем неволя. Барон, о котором идёт речь, Готфрид фон Ульрих, имел… мрачную репутацию даже в своё время. Его замок был местом, куда неохотно ездили в гости. Ходили слухи. О его бесконечных жёнах и их гибели при странных обстоятельствах. Об уединённой жизни. Он умер в 1917 году, в течении года состояние его было распродано, замок сгорел в 30-х годах при неясных обстоятельствах.
Кира чувствовала, как её форма начинает терять плотность. Отчаяние, чёрное и липкое, поднималось из глубин её небытия. Всё это время… её сестра, её весёлая, жизнерадостная Настя, могла быть продана, заточена, а возможно, и убита каким-то монстром в человеческом обличье. И тётка Ирина, их кровь, была всему виной. А она, Кира, сидела здесь и ждала, когда Настя вернётся за ней.
— Я убью её, – тихо сказала Кира, и в этих словах не было эмоций, только констатация факта, холодная и страшная. – Если она ещё где-то существует в каком-то виде, я найду её и уничтожу.
— Она умерла сто лет назад, – напомнил Вадим. – От неё осталась только пыль.
— Тогда я найду её могилу и оскверню её, – голос Киры дрогнул от ярости. Стекло в витрине за спиной бармена тонко звякнуло. – Я найду этого барона и растерзаю его прах!
— Он тоже давно умер, – сказал Вадим, но его тон был не успокаивающим, а задумчивым. – Но есть одна ниточка. Графиня Штейн. Она коллекционировала не только деньги, но и… оккультные артефакты. Об этом тоже есть смутные упоминания. Её особняк в Париже был полон странных вещей, привезённых со всего мира. Что, если она не просто продала Анастасию, а использовала её в чём-то большем? В каком-то ритуале, обряде, гарантирующем богатство или власть? Такие слухи тоже ходили.
Мысль была настолько чудовищной, что даже Киру, существо из потустороннего мира, она заставила содрогнуться.
— Тебе нравится это, да? – внезапно прошипела она, впервые обратившись к Вадиму на «ты». – Копаться в этом, в этой грязи. Находить всё новые и новые ужасы. Тебя возбуждает моя боль?
Вадим не отвёл глаз. В них горел тот же огонь, что и в первый вечер, но теперь он был смешан с чем-то ещё – с одержимостью, которая граничила с безумием.
— Меня возбуждает правда, Кира. Даже самая уродливая. И я хочу её докопать. Для тебя. И… для себя. Потому что я начинаю думать, что нашёл не просто призрака. Я нашёл что-то гораздо большее.
— Что? – насторожилась Кира.
— Механизм. К тому, как такие, как ты, появляются и почему держатся. Твоя привязанность не просто к месту, а к обещанию, к надежде… это сильнейшее чувство, которое держит тебя тут. Но что, если его усилили? Что, если тётка Ирина, увлекавшаяся оккультизмом, не просто избавилась от Анастасии, но и привязала тебя здесь? Чтобы ты вечно ждала, вечно страдала, а её род, её линия получали от этой страдания какую-то силу? Есть такие теории.
Кира слушала, и мир вокруг неё рушился и собирался заново, уже в новой, ещё более жуткой конфигурации. Она не была случайной жертвой обстоятельств. Она могла быть жертвой целенаправленного, ритуального злодеяния. И её вечное сидение в баре «Метрополя» было не трагической случайностью, а частью чьего-то чудовищного плана.
— Что мне делать? – спросила она, и в её голосе прозвучала беспомощность, которой не было даже в первые годы после смерти.
— Мы едем в Париж, – сказал Вадим.
Кира расхохоталась сухим, дребезжащим звуком, от которого по спине бармена пробежали мурашки, и он начал озираться.
— Я призрак, привязанный к этому месту. Я не могу уехать дальше подсобки отеля.
— Обычный призрак – не может, – согласился Вадим. Он достал из внутреннего кармана куртки небольшой бархатный мешочек. Развязал шнурок и высыпал на стойку содержимое. Это был тот самый медальон, что держала при себе Кира. – Это из архива госпиталя. Вещи Марфы Лопухиной, горничной. То, что не было передано графине и хранилось как ненужный хлам. На них есть след. След Анастасии. И, возможно, твой.
— Это же такой же медальон… Медальон Насти… — прошептала Кира хлопая ресницами.
Он взял медальон и осторожно протянул её Кире.
— Попробуй.
Кира с недоверием посмотрела на него. Затем медленно, будто боясь обжечься, протянула руку. Её пальцы, обычно проходившие сквозь современные предметы, коснулись его. И она почувствовала. Не текстуру, а… вибрацию. Тёплую, знакомую, родную. Эхо смеха Анастасии. Эхо их общей комнаты. Эхо обещания.
— Я… чувствую её, – выдохнула Кира.
— Если моя теория верна, и твоя привязанность – это заклятье, основанное на связи с сестрой, то предметы, связанные с ней, могут стать временным фундаментом для тебя. Они могут расширить твою зону. Возможно ненадолго. Не знаю, насколько хватит их силы.
Он выглядел торжествующим и испуганным одновременно.
— Я договорился о доступе в особняк Штейн. Сейчас там институт какого-то непонятного дизайна, но чердак и подвал не тронуты. Там могут быть ответы. Настоящие. Документы. Или… другие вещи.
Кира смотрела на старый медальон в своей прозрачной ладони. В нём была слабая вибрация. Это была не свобода. Это была другая цепь. Но цепь, которая растянется ровно на столько, чтобы позволить добраться до разгадки.
— Когда? – спросила она просто.
— Послезавтра. Утренний рейс. – Вадим встал. Он выглядел измождённым, но глаза горели. – Я приду за тобой. Будь готова.
— А что, если это ловушка? – вдруг спросила Кира. – Что, если ты работаешь на кого-то? Или… что, если ты потомок той самой Ирины?
Вадим остановился и обернулся. Его лицо было серьёзным.
— Тогда у тебя будет шанс отомстить и мне. Но это не так. Я… просто человек, который наткнулся на самую важную загадку в своей жизни. И не может от неё отказаться. Даже ради собственного спокойствия.
Он вышел. Кира осталась одна с медальоном в руке. Она смотрела на него, и в её вечном, холодном существовании впервые появилось что-то, отдалённо напоминающее цель. Не пассивное ожидание, а активное стремление. Пусть даже это стремление — к мести и разрушению.
Она подняла глаза и хотела взглянуть на своё отражение в тёмном зеркале за стойкой бара. Но его не было. Призрачная девушка в старинном платье смотрела в зеркало пустыми глазами. Но в этих глазах теперь горела искра. Искра надежды.
Послезавтра она впервые за сто лет покинет стены «Метрополя». Она отправится искать правду о сестре. И если эта правда окажется такой, как она боится, то в мире живых вскорости может появиться новый, очень древний и очень злой призрак.
Бармен, наливая себе кофе, снова вздрогнул и перекрестился. Ему показалось, что в углу, где всегда была пустота, на миг мелькнуло лицо — прекрасное, бледное и невыразимо печальное. А потом пропало.
Присоединяйтесь и не пропускайте новые рассказы! 😁
Если вам понравилось, пожалуйста, ставьте лайк, комментируйте и делитесь в соцсетях, это важно для развития канала 😊
На сладости для музы 🧚♀️ смело можете оставлять донаты. Вместе с ней мы напишем ещё много историй 😉
Благодарю за прочтение! ❤️
Другие рассказы ⬇️