Четыре баула, перетянутых грязным шпагатом, перегородили узкий коридор моей квартиры. Ирина Сергеевна, сестра моего мужа, по-хозяйски сбросила мокрый плащ прямо на тумбочку из натурального шпона.
— Мы поживем у тебя пару лет, пока ипотеку в области не закроем, — заявила она, даже не глядя мне в глаза. — Олег Сергеевич сказал, что ты возражать не будешь, мы же одна кровь.
Я посмотрела на мужа, но тот старательно изучал трещину на потолке, пряча руки в карманах домашних брюк. В этот момент я поняла, что мою крепость, на которую я копила долгие двенадцать лет, сдали без боя.
В моей двухкомнатной квартире общей площадью пятьдесят четыре квадратных метра внезапно стало нечем дышать. Теперь здесь должны были ютиться шестеро: мы с Олегом, Ирина с мужем Костей и их семилетние близнецы, которые уже начали прыгать на моем светлом диване.
— Ты не будь эгоисткой, Оля, людям помогать надо, — пробормотал муж, когда мы остались на кухне. — У них там долг в три миллиона, а Костю сократили, им просто некуда идти.
Первый раунд нашего сосуществования начался в понедельник, когда я вернулась после десятичасового рабочего дня. Вместо тишины меня встретил оглушительный рев телевизора и густой, липкий запах жареного сала, который буквально пропитал мои шторы.
— Оля, я твой суп в унитаз спустила, он совсем безвкусный был, — крикнула Ирина из гостиной. — Я нормальных щей наварила, на свинине, Костя такое жидкое есть не станет.
Я заглянула в кастрюлю и увидела слой жира толщиной в палец, плавающий поверх моих любимых овощей. Три часа моего времени и продукты на полторы тысячи рублей просто исчезли, потому что гостья решила навести свои порядки.
Через две недели я обнаружила, что мой бюджет на продукты вырос с двадцати до пятидесяти пяти тысяч рублей. Ирина Сергеевна считала, что если они «временно» стеснены в средствах, то покупать мясо и фрукты должна исключительно я.
— Нам детям в школу надо форму покупать, канцелярию, — поучала она меня, доедая мой дорогой швейцарский сыр. — А у тебя детей нет, тебе тратить особо не на что, могла бы и побольше в общий котел вкладывать.
Раунд третий стал настоящим ударом, когда я нашла свой графический планшет на полу в детской. Это был профессиональный инструмент за сто сорок восемь тысяч рублей, на котором я работала удаленно по ночам.
Экран был исцарапан железными колесиками игрушечного самосвала, а перо бесследно исчезло в недрах дивана. Внутри меня что-то оборвалось, когда Костя просто пожал плечами и сказал, что «железка того не стоит».
Я пыталась говорить с мужем, но Олег Сергеевич лишь разводил руками и просил потерпеть ради семейного мира. Он не видел проблемы в том, что его сестра носит мои вещи и пользуется моей косметикой без спроса.
Последняя капля упала во вторник, когда я не смогла открыть дверь в собственную гостиную из-за новой мебели. Ирина и Костя, не спрашивая моего согласия, притащили в квартиру огромную двухъярусную кровать, купленную с рук.
— Мы твой стеллаж с книгами на балкон вынесли, он место занимал, — Ирина деловито вбивала дюбель прямо в мои дизайнерские обои. — Нам тут два года жить, надо обустраиваться по-человечески, чтобы детям удобно было.
Я смотрела на рваную дыру в стене и чувствовала, как пальцы сами сжимаются в кулаки. Я не стала кричать, не стала плакать и не стала больше взывать к их совести, которой никогда не существовало.
Я молча прошла в кладовку, где у меня хранились инструменты для упаковки товаров из моего небольшого интернет-магазина. Руки действовали уверенно и спокойно, пока я доставала тяжелые портновские ножницы и несколько рулонов широкого армированного скотча.
Сначала я зашла на кухню и методично заклеила холодильник ровно посередине, создав непреодолимую границу. Ирина Сергеевна попыталась что-то сказать, но я лишь молча указала ей на дверь, и мой взгляд заставил её осечься.
— Твоя еда — справа, моя — слева, — сказала я голосом, в котором звенел холодный металл. — Если я увижу твою руку на моей половине, я зафиксирую это на камеру и подам заявление о краже.
Затем я переместилась в гостиную, где стояли их многочисленные сумки и баулы, занимавшие каждый свободный сантиметр пола. Я взяла ножницы и с резким хрустом начала кромсать их чемоданы, превращая дорогой пластик в бесполезные обломки.
Ирина закричала, Олег Сергеевич попытался перехватить мои руки, но я лишь сильнее сжала ножницы. Я начала клеить скотч прямо по ковру и паркету, отсекая их новую кровать и оставшиеся вещи от остальной части квартиры.
— Вот ваша зона, три метра на три, — я указала на липкую серую линию, разделившую комнату пополам. — Здесь вы спите, здесь вы сидите, и здесь вы будете ждать своего отъезда, который случится сегодня вечером.
Я начала обматывать их вещи скотчем, превращая их в один огромный, бесформенный кокон, который невозможно было размотать без ножа. Ирина визжала о правах человека, а Костя стоял бледный, не решаясь подойти ко мне ближе чем на два шага.
— Ты же сестра моего мужа, — я посмотрела прямо в глаза Ирине, и та невольно отступила назад. — Но в моем доме ты — захватчик, и я буду защищать свою территорию любыми доступными мне способами.
Они ушли через сорок минут, волоча за собой обмотанные скотчем остатки своего имущества под неодобрительные взгляды соседей. Олег ушел вместе с ними, бросив на прощание, что я превратилась в чудовище, у которого нет сердца.
Прошел месяц, и в моей квартире наконец-то воцарилась тишина, о которой я так долго мечтала. На стенах остались следы от дюбелей, а на полу — липкие пятна от скотча, которые я отмываю по выходным.
Муж живет у матери и шлет мне сообщения о том, что Ирина Сергеевна до сих пор плачет и называет меня сумасшедшей. Свекровь обзванивает всех родственников, рассказывая, как я выставила детей на улицу в холодный осенний вечер.
А я сплю спокойно, зная, что за моей дверью больше нет чужих людей, претендующих на мою жизнь и мой труд. Я чувствую себя победительницей, но цена этой победы оказалась слишком высокой для нашего брака.
Перегнула я тогда с этим скотчем и ножницами, или с такими наглыми родственниками по-другому просто нельзя? Как бы вы поступили на моем месте, если бы вашу жизнь пытались превратить в проходной двор на целых два года?