Из пятидесяти двух императорских пасхальных яиц двадцать восемь создал один человек. Нет, не Фаберже. Человек, родившийся в крестьянской избе Олонецкой губернии, где до ближайшего ювелира было вёрст триста. Человек, которого не стало в сорок три года, и его имя мир забыл на целый век.
Его звали Михаил Перхин. Читатель, готов поспорить, вы слышите это имя впервые.
Впереди нас ждут карельская деревня и Зимний дворец, рыбацкий городок на финском побережье и кладбищенская книга с диагнозом, который в приличном обществе произносить было не принято. Да ещё сто миллионов долларов за чужой труд.
В начале двухтысячных олигарх Вексельберг, не торгуясь, отсчитал за коллекцию фабержевских яиц сумму, за которую в те годы можно было купить приличный футбольный клуб. Газеты называли разные цифры, но сходились в одном. Речь шла о ста миллионах долларов. На каждом яйце стояло клеймо фирмы, и журналисты привычно писали о «гении Фаберже», о «руках великого ювелира».
Но если перевернуть любое из этих яиц и посмотреть на донышко через лупу, то вместо инициалов «К.Ф.» вы увидите совсем другие буквы. «М.П.» На двадцати восьми из них, «H.W.» на двенадцати.
Кто эти люди? И почему их имена не знает почти никто?
Скоро всё узнаете, а сначала, читатель, давайте разберёмся с самим Фаберже.
Большая Морская улица, Петербург. Лавочка, из которой выросла империя
Карл появился на свет в 1846-м, и появился удачно. Отец его Густав уже держал на Большой Морской ювелирную лавочку. Торговал мелочью (очки, брошки, серёжки), но мечтал о большем. Сына ещё подростком отправил в Европу, перенимать опыт. Мальчик послушно колесил от Дрездена до Парижа, от Франкфурта до Флоренции.
Молодой человек объездил полконтинента, и биографы обычно пишут, что он «осваивал ювелирное мастерство». Это правда лишь наполовину, потому что Карл осваивал мастерство другого рода. Он учился находить тех, кто умеет работать руками, и ставить на их труде свою подпись.
В двадцать четыре года, в 1870 году, он принял отцовскую фирму. Штат тогда насчитывал около сотни человек. К началу нового века Фаберже превратит эту контору в империю с более чем пятьюстами работниками, филиалами в Москве, Одессе, Киеве и Лондоне.
Вот только к верстаку Карл Густавович почти не подходил.
Франц Бирбаум, главный художник фирмы, проработавший бок о бок с Фаберже двадцать пять лет, в своих записках 1919 года описывал устройство дела так.
Мастера-ювелиры держали собственные мастерские, были «автономны в ведении хозяйства» и ставили на изделиях личное клеймо рядом с клеймом фирмы.
Фаберже обеспечивал заказами, эскизами, драгоценными камнями, металлами, открывал кредиты и продавал готовые вещи через фирменный магазин. Говоря нынешним языком (читатель, надеюсь, простит мне этот анахронизм), Карл Фаберже выстроил франчайзинговую сеть задолго до того, как это слово придумали американцы.
Карл Густавович любил порассуждать на публику. Кто-то из знакомых передал его слова.
«У Тиффани и Бушерона драгоценностей, может, и побольше, чем у меня. Но это торговцы, а не художники,» и, усмехнувшись, добавил: «Дорогая вещь, в которой вся цена от бриллиантов, мне не интересна.»
Слова красивые. Беда в том, что художник, на чей труд ссылался Фаберже, сидел этажом ниже, над верстаком, и звали этого художника совсем иначе.
Карелия, 1877–1878-й. Мальчишка на санном тракте в столицу
Село Ялгуба (в те времена деревня Окуловская Петрозаводского уезда), тихий карельский угол. Леса, Онего, деревянная церковь Николая Чудотворца, край обельных крестьян. «Обельные» означало то, что семья освобождена от податей за какие-то давние заслуги перед государством.
Семья Перхиных жила небогато, хоть и считалась зажиточной по местным меркам. Из семерых детей трое не дожили до рождения Михаила, он появился на свет 22 мая 1860 года пятым. Крёстным отцом его стал дьякон местной Никольской церкви Матфей Почезерский.
В январе 1877 года отца не стало. Мишке исполнилось шестнадцать, он остался за старшего в семье. Мать-вдова да младший брат Николай.
Бирбаум позже писал, что Перхин «прибыл в Петербург ещё мальчиком без всякого образования». Северные крестьяне называли это «отходничеством». Уехать в столицу, выучиться ремеслу, посылать деньги домой.
Мишка устроился учеником к ювелиру Владимиру Финикову. Тут надо объяснить одну деталь. Фиников был ведущим мастером фирмы «Болин», главного конкурента Фаберже. Карельский паренёк три года стоял у чужого верстака, присматривался, учился, а потом женился на семнадцатилетней дочери учителя, Татьяне Владимировне Финиковой.
В 1884 году записался подмастерьем Петербургской Ремесленной управы, а в 1886-м получил звание мастера золотых дел и личное клеймо «М.П.»
И вот тут Карл Фаберже совершил самый удачный ход в своей жизни.
Он пригласил двадцатишестилетнего мастера от конкурентов к себе. Почему именно его? Бирбаум позже объяснял:
«Перхин был художественной натурой. Он был лучший работник своей мастерской, лично работал за верстаком и любил своё ремесло».
Большая Морская, дом 11. Мастерская, из которой выходили шедевры для царей
В 1888-м Фаберже помог Перхину получить у градоначальника Петра Грессера разрешение на собственную мастерскую. Расположилась она тут же, на Большой Морской, в доме № 11, но входить надо было со двора, с Кирпичного переулка. Первые годы у Перхина работало человек шестнадцать, а к концу девяностых годов их станет более пятидесяти.
А Перхин ещё не знал, что проработает тут всего пятнадцать лет.
За это время из рук перхинских мастеров вышло двадцать тысяч ювелирных изделий. Табакерки и портсигары, шкатулки и часы, оклады и рамки... и двадцать восемь императорских пасхальных яиц.
«Коронационное» 1897 года, к первой годовщине венчания на царство Николая II, с точнейшей копией коронационной кареты внутри. «Транссибирский экспресс» с золотым поездом, у которого крутились колёсики и горели рубиновые фонарики. «Ландыши». «Бутон розы». «Гатчинский дворец» с моделью любимой резиденции вдовствующей императрицы из четырёхцветного золота, с памятником Павлу I перед фасадом.
На каждое яйцо уходило несколько месяцев, по двенадцать-четырнадцать часов в сутки. Мастера Фаберже зарабатывали вдвое-втрое больше обычных ювелиров (от ста до ста двадцати рублей в месяц), но и трудились на износ.
А на вывеске магазина, где эти яйца продавались императорскому двору, стояло одно имя Фаберже.
Между тем, Перхин не забывал родную Ялгубу. В 1895 году, получив звание личного почётного гражданина (награда за исполнение императорских заказов), он послал на родину пятьсот рублей на строительство каменной церкви. Позже отправлял серебряную и позолоченную утварь для храма. Обзавёлся собственным домом в Царском Селе, где подрастали пятеро его детишек. Жизнь, казалось бы, наладилась.
Лето 1903 года стало для семьи Перхиных последним нормальным летом.
Монастырский писарь на Новодевичьем кладбище вывел в книге причину тремя словами, которые в приличном обществе произносить было не принято. Диагноз означал тяжёлое поражение нервной системы - болезнь, которая годами подтачивала здоровье, отнимая силы, а под конец и ясность рассудка.
Последние недели жизни создатель двадцати восьми императорских яиц провёл в больнице. Болезнь забрала у него всё, кроме имени, да и то ненадолго. Ему было сорок три года, двадцать восьмого августа 1903-го Михаила не стало.
Бирбаум упомянул об уходе коллеги всего одной фразой в своих записках. Нажил, мол, «порядочное состояние, но не успел им воспользоваться».
В своём завещании Перхин мастерскую и весь инструмент оставил своему первому помощнику Хенрику Вигстрёму. Жене Татьяне и каждому из пятерых детей назначил по двадцать пять тысяч рублей (сумма немалая, годовое жалованье чиновника средней руки составляло рублей шестьсот-восемьсот). Сестре Марии отписал пятьсот. Крестникам, ученикам и подмастерьям по сто.
Татьяна Владимировна пережила мужа всего на четыре года. Её не стало в 1907-м в Царском Селе, похоронена на Новодевичьем кладбище рядом с ним.
Историк Валентин Скурлов, обнаруживший в конце XX века полуразрушенную могилу Перхина, заметил горькое совпадение. Рядом покоятся ещё два Михаила, гроссмейстер Чигорин и художник Врубель.
«Три Михаила, и у каждого судьба драматическая.»
Экенес, Финляндия, 1862. Рыбацкий сын, который примет наследство
Но кто же принял перхинское наследство? Хенрик Иммануэль Вигстрём, человек с клеймом «H.W.», чьи инициалы стоят на двенадцати императорских яйцах.
Он родился в 1862 году в шведскоязычном городке Экенес на юго-западном побережье Финляндии, в семье рыбака (отец позже устроился сторожем при местной церкви).
Ювелирному делу его выучил местный датчанин, мастер столового серебра Петтер Мадсен, к которому Хенрика определили в десять лет. В шестнадцать подросток уехал в Петербург, и судьба свела его с мастерской Фаберже. Там он и встретил Перхина.
Полтора десятка лет проработал рядом. Сперва учеником, потом правой рукой, потом единственным человеком, которому карельский мастер доверял сложные заказы. Когда Перхина не стало, именно Вигстрём подхватил всё, что осталось. Мастерскую, инструмент и императорские яйца.
Четырнадцать из двадцати четырёх ювелиров, трудившихся на Фаберже за всё время существования фирмы, приехали в Петербург из Финляндии. Сын карельского крестьянина и сын рыбака из шведскоязычного городка Экенес. Вот чьими руками сделано то, что весь мир называет «яйцами Фаберже».
А Карл Густавович тем временем собирал ордена. В Париже на Всемирной выставке 1900 года ему повесили на грудь Почётный легион.
Октябрь 1917-го. Ювелирная империя гибнет за несколько недель
Фирма к тому моменту выглядела неприступной крепостью. Новое здание штаб-квартиры на Большой Морской, 24 (проект двоюродного племянника Фаберже, архитектора Шмидта). Витрины, заваленные диадемами и серебром. Клиенты от Букингемского дворца до сиамского короля.
А потом наступил семнадцатый год.
Фабрики и магазины национализировали. Большевикам достались все запасы металлов, камней, готовых изделий, и ни копейки компенсации!
Сын Евгений сумел вывезти кое-что в Финляндию, но это были крохи. Сам Карл Фаберже бежал из Петрограда под видом дипломатического курьера в сентябре 1918-го. Берлин, Франкфурт, Висбаден... революции настигали его повсюду.
«Жизни больше нет,» - повторял старик.
К маю двадцатого года здоровье окончательно сдало. Родные увезли его к Женевскому озеру, надеясь на целебный воздух, но не помогло. Сентябрьским утром 1920 года, в гостинице в Лозанне, семидесятичетырёхлетний Карл Фаберже раскурил сигару, сделал несколько затяжек и это были его последние минуты. Сигара прогорела только наполовину.
А Вигстрём? Финн ещё осенью семнадцатого года уехал на свою дачу в Териоки, на Карельском перешейке. Думал переждать пару недель, пока уляжется. Недели растянулись в годы. Граница прошла прямо по перешейку, Териоки оказались в независимой Финляндии.
В 1923 году бывшего главного ювелира дома Фаберже не стало. Внучка его, Анни Сарви, рассказывала позже, что почти все работы деда остались на русской стороне.
И вот, читатель, перед нами итог. Весь мир говорит про «яйца Фаберже», музеи подписывают витрины именем Карла Густавовича. Туристы платят за билеты в петербургский Музей Фаберже, открывшийся в 2013 году во дворце Нарышкиных-Шуваловых.
А если перевернуть золотое яичко и навести лупу на клеймо, там стоят две скромные буквы. «М.П.» Карельский крестьянин Михаил Перхин, на чью могилу на Новодевичьем кладбище почти сто лет не приносили цветов.
Его переоткрыли только в конце XX века, когда на аукционах Christie's стали появляться работы с клеймом «М.П.» и коллекционеры впервые задались вопросом, а кто, собственно, это такой?
Через сто с лишним лет после ухода мастера фонд, носящий имя его работодателя (заметьте, совсем не его собственное), отчеканил памятную медаль к стопятидесятилетию Перхина. Медалью теперь награждают лучших ювелиров, и жест, конечно, красивый.
А справедливость... ну, это уж как водится.
А как думаете вы? Фаберже был гением, который собрал лучших мастеров и создал бренд мирового уровня, или ловким дельцом, который присвоил себе чужую славу? Кто заслуживает памяти больше - тот, кто продавал, или тот, кто делал?