Возвращение из отпуска для супругов всегда несло в себе сладость: таяло безмятежное время, но манил уют родного дома.
Милана и Евгений, обвешанные чемоданами, пропахшими морем и дорожной пылью, ступили на порог.
— Ну, вот и дома, — с облегчением выдохнул Евгений, бросив ключи на тумбу. Его взгляд, привычно скользнув по порядку прихожей, не уловил ничего нового.
Но Милана встревоженно изменилась в лице.
Ее острое зрение выявило едва заметные нарушения: коврик, идеально ровный, будто только что постеленный; пальто на вешалке, повешенное не так.
Пустяк, казалось бы, но щемящее чувство тревоги уже сдавило ей сердце.
Пройдя в гостиную, она увидела стерильную чистоту.
Свекровь, Валентина Михайловна, присматривавшая за квартирой, была педанткой, но этот порядок был излишне выхолощен.
— Женя, посмотри на диван, — тихо позвала Милана.
— А что с ним? — Евгений подошел, огляделся. — Все как было.
— Нет. Подушки. Голубую я всегда кладу с краю, бардовую — к спинке. Сейчас наоборот.
— Мама, наверное, прибиралась, — Евгений пожал плечами.
Милана молча направилась на кухню.
Холодильник был почти пуст: лишь баночка горчицы и пачка масла. Она же точно помнила, что оставляла соленые огурцы и немного томатного сока.
Свекровь, конечно, могла и выбросить, но тревога нарастала.
В ванной комнате царил педантичный порядок: флаконы этикетками вперед, полотенца висели в строгом строю — банное, для рук, для ног.
Проведя пальцем по чистым, сложенным полотенцам, Милана наткнулась на аномалию: верхнее, лиловое, с кружевной каймой, было сложено не так, как остальные. Присмотревшись, она увидела у дверки стиральной машины одинокий, светлый, чужой волос.
Сердце сжалось.
Все пазлы в ее голове сложились в ужасную, оскорбительную картину. Бледная, она вышла из ванной. Евгений уже разбирал чемоданы.
— Женя, позвони маме. Попроси зайти под предлогом сувениров.
— Сейчас? Мы только приехали. Давай отдохнем…
— Нет. Сейчас!
Евгений вздохнул.
Через полчаса в дверь позвонили. На пороге стояла Валентина Михайловна, как всегда безупречная. В руках — контейнер с домашними пирожками.
— Наконец-то вернулись, мои хорошие! Я вам, пока вы с дороги отходите, пирожков испекла, с капустой и мясом.
— Спасибо, мам.
— Что-то случилось, Милана? Не нравится, как я прибралась? Я же знаю, вы оба устали, хотела, чтобы вернулись в чистоту.
— У нас и так был идеальный порядок, когда мы уезжали, — начала Милана.
— Ну, знаешь, я, может, и старомодна, но считаю, что порядок он и в Африке порядок.
Евгений почувствовал нарастающее напряжение и попытался разрядить его: — Мам, все отлично. Спасибо. Просто Милана немного устала.
— Я не устала, я заметила, что в квартире был кто-то чужой.
— Я же сказала, что заходила, поливала цветы и проветривала. Что ты имеешь в виду?
— Я имею в виду, что в моей ванной был чужой волос. Длинный, светлый. Я ношу каре и крашусь в шатенку, у вас тоже самое. Подушки на диване переложены. На кухне исчезли продукты, которые не могли испортиться. На вешалке кто-то копался.
— Милана, ну что за ерунда! Могла зайти соседка, попросить соль, я не помню уже!
— Не говорите ерунду, тут может быть только одно оправдание — измена Жени.
— Я? — Евгений опешил. — Я же с тобой вместе был.
— Вот поэтому у меня и есть вопросы к твоей маме. Кто был в нашей квартире, кроме нее?
Евгений стоял, не зная, куда деться. Вдруг он понял, что жена права.
— Мама, может, ты что-то не договариваешь? Может, действительно, кто-то был?
— Сынок, да что ты несешь? Разве бы я стала скрывать?
И тогда Милана произнесла вслух ту фразу, что пришла ей на ум с самого возвращения.
— Валентина Михайловна, пока мы были в отпуске, вы посуточно сдавали нашу квартиру?
Евгений посмотрел на мать, широко раскрыв глаза.
Он ждал, что она рассмеется или возмутится, назовет все абсурдом. Но маска радушной свекрови сползла.
Валентина Михайловна медленно прошла к дивану и присела на край.
— Не "посуточно", на трое суток. Деловая пара из Питера. Очень приличные люди.
— Мама? Что?! Ты что несешь?
— Я несу то, что вы, с вашими зарплатами, такую поездку вряд ли бы позволили себе, если бы я не добавила вам денег. С аренды вашей квартиры я и забрала долг.
— Ты… ты сдавала нашу квартиру? Ты не имела права!
— Да? Ты уверен? Может, тебе напомнить, кто внес первоначальный взнос по этой ипотеке? Я! Кто помогал с ремонтом? Я! Это не только ваша квартира, Женя, в ней есть и частичка моих денег!
— Поэтому вы решили, что можете сдавать ее? — крикнула Милана. — Тут наши личные вещи, наше постельное белье! Вы пустили сюда каких-то чужих людей, которые спали в нашей кровати и пользовались нашими полотенцами?
— Не драматизируй, я все постирала. Постельное белье было не ваше, я сменила и постелила гостевой комплект. Они даже не знали, что это чья-то квартира. Я сказала, что это моя, что я сдаю ее, а сама пока живу у друзей.
— И сколько? Сколько ты заработала на нас?
— Не на вас, а для вас! Пятнадцать тысяч рублей. Это часть вашего долга за отпуск.
— Вы переступили все мыслимые и немыслимые границы! — возмущенно проговорила Милана.
— Границы? Я всю жизнь стирала границы ради семьи и ради сына. Я стирала их, когда работала на двух работах, чтобы Женя поступил в институт, стирала их, когда мы с отцом отказывали себе во всем, чтобы у него было все самое лучшее! А теперь у сына есть своя жизнь, своя квартира, и для меня уже нет места? Я уже не имею права распорядиться частью того, во что вложила свою душу?
— Не имеешь! Не имеешь права, мама! Это наша квартира! Как тебе вообще такое в голову могло прийти? Можно было и спросить…
— А вы бы разрешили? Нет. Вы бы начали то же самое, что и сейчас: "Границы, приватность, чужие люди", а я вижу возможность подзаработать. Старость не в радость, Женя.
— Значит, это зависть? Зависть к тому, что у нас есть то, чего не было у вас самой? И вы решили нам таким образом напакостить? Верните ключ, я не позволю чужим людям находиться в своей квартире! Фу! Это низко, мерзко и противно!
— Да, пожалуйста! — голос Валентины Михайловны внезапно сник. Она достала ключ и швырнула его на стол, презрительно посмотрев на сына.
— Больше никогда не приходи сюда без приглашения, — бросил с раздражением Евгений и взял ключ.
Она повернулась и, не сказав больше ни слова, вышла.
С этого дня Валентина Михайловна не звонила сыну.
Он сам это делал раз в неделю, чтобы справиться о ее здоровье. В
се остальные отпуска Милана и Евгений оставляли квартиру без присмотра.
Так им было проще и надежнее.