О том, что за ветхим штакетником обитает самая настоящая ведьма, Виктор догадывался давно. Но впускать эту ядовитую мысль в сознание было сродни добровольному шагу в пропасть. Согласиться с существованием чертовщины — значит перечеркнуть всю ту понятную, материальную картину мира, которую он выстраивал десятилетиями. Ведь если признать, что соседка колдует, следом в открытую дверь разума хлынет весь потусторонний мрак: неупокоенные души, лесная нечисть, болотные мороки.
Поэтому Виктор предпочитал прятаться за рутиной. Он до изнеможения нагружал себя тяжелой работой, лишь бы вечером падать замертво и не давать мозгу ни единого шанса на анализ. Виктор еще в молодости уяснил горькую истину: осознание проблемы не приближает к её решению. Это он понял по своим вечно нищим родителям, которые прекрасно осознавали свою бедность, батрачили от зари до зари, но так и не вырвались из долгов. Это же правило работало и в его браке с Марией. Они сотни раз садились за стол переговоров, вскрывали нарывы своих отношений, но всё равно неумолимо катились к разводу. Мария была из тех женщин, которым жизненно необходимо докапываться до сути, а если загадки не находилось — она виртуозно её выдумывала. От воспоминаний о покойной жене внутри всё стягивало тугим узлом боли, но Виктор тут же гасил эмоции: о мертвых либо хорошо, либо никак.
Но отрицать реальность становилось невыносимо. Смерть уже не просто бродила по окрестностям — она стояла на его пороге, занеся костлявую руку для стука.
Начался этот кошмар с многодетной семьи Соколовых. Обычный зимний вечер. Мать уложила троих малышей после бани, закрыла печную задвижку чуть раньше положенного, торопясь к мужу и любимому сериалу. Утром их обнаружили соседи, обеспокоенные воем голодной скотины. Угарный газ забрал пятерых человек так тихо, словно убаюкал. Тогда это казалось чудовищной, но всё же случайностью.
Однако после той зимы деревня начала вымирать с математической, беспощадной точностью. Месяц назад опустел предпоследний дом, и теперь жилыми остались лишь два подворья: Виктора и проклятой старухи.
Виктор стоял у окна, брезгливо морщась от вида выцветших занавесок, которые он так и не удосужился сменить после гибели Марии. Сквозь пыльную щель он наблюдал за соседским двором. Внешне — обычная сельская идиллия: поленница, колодец, заросшая хмелем банька. Но теперь от каждого бревна там веяло могильным холодом.
Каждый сезон деревня исправно отдавала одну жизнь. Четыре гроба в год. Когда еще работала почта, Виктор делился сомнениями в письмах к матери: "К нам в район прислали нового судмедэксперта, Карину. Удивительно хладнокровная и умная женщина. Местные её поначалу сторонились, шептались, что она сама эти смерти подстраивает ради практики — уж больно ловко она находит медицинские обоснования любой чертовщине. Но ведь один человек физически не способен сотворить столько зла".
Дальше он не писал, боясь окончательно сойти за сумасшедшего. "Один человек — не способен. А вот нечеловек... сильная ведьма — запросто", — билась в висках лихорадочная мысль.
Все, кто пытался докопаться до истины, давно гнили в земле. Кто-то в белой горячке шагнул в прорубь, кому-то на лесоповале проломило череп оторвавшимся лезвием топора, кто-то сгорел от странной кишечной инфекции за считанные дни. Карина вскрывала их всех, аккуратно заполняя свидетельства о смерти безупречными медицинскими терминами.
Карина часто заглядывала к Виктору. После того как не стало Марии, именно эта строгая, высокая женщина с ледяными глазами не дала ему окончательно спиться. Она приносила продукты, помогала с документами, а по вечерам заваривала крепкий чай и заставляла его говорить. Если бы не её пугающе-рациональная поддержка, Виктор бы давно сдался.
Снимая с плиты перекипевшую картошку, Виктор вдруг поймал себя на мысли, что ему отчаянно не хватает её общества прямо сейчас. Ему нужна была её железобетонная логика.
Воспоминания о Марии накатили с новой силой. Вот он бежит по вязкому речному песку, каждый шаг дается с невероятным трудом, словно во сне. Тело жены, ослепительно белое на фоне темной воды, притягивает взгляд как магнит. Рыжие волосы разметались по поверхности, словно клубок змей. Мария, кандидат в мастера спорта по плаванию, выросшая на воде, ушла на дно в двух метрах от берега. Запуталась в коварных корнях лилий и запаниковала.
От тягостных видений его оторвал скрип двери. На пороге, словно материализовавшись из его мыслей, стояла Карина. В своем неизменном строгом пальто, несмотря на теплую погоду, она казалась монументальной и чужой в его тесной кухоньке.
— Только о тебе вспоминал, — выдохнул Виктор, доставая стаканы и начатую бутылку коньяка.
Первые три тоста выпили в гнетущей тишине. Солнце кровоточащей раной садилось за лес. К пятой рюмке алкоголь развязал Виктору язык.
— Я больше не могу молчать, — Виктор затравленно покосился в сторону соседского дома. Ведьма как раз совершала свой вечерний обход, медленно вышагивая вдоль забора в черном платке. На секунду её пронзительный взгляд метнулся прямо в окно Виктора, заставив его инстинктивно вжаться в стену.
— Она ведьма. Соседка моя. Это она извела всю деревню, и я точно знаю — моя очередь следующая! — выпалил он, тяжело дыша.
Карина даже не шелохнулась. Она медленно обвела край стакана длинным пальцем и холодно усмехнулась:
— И как именно, по-твоему, она собирается тебя убить?
Виктор опешил.
— Ты думаешь, ты первый мне эти сказки рассказываешь? — голос Карины звучал ровно и сухо. — Люди всегда ищут мистику там, где правит банальная халатность. Сидоровы задохнулись из-за спешки. Петров спился. Ты сам себя сводишь с ума, шарахаешься от теней, как истеричка.
— Но смерти абсурдны! — вскипел Виктор. — Мария отлично плавала! Как она могла утонуть на мелководье?!
— Страх, Виктор. Животный, парализующий страх, — отрезала Карина. — Она зацепилась ногой, запаниковала, сбила дыхание. Мы все скорбели, но это несчастный случай. А может... — Карина прищурилась, — может, она просто не захотела выплывать? Вы ведь были на грани развода. Она рвалась в город, к искусству, к новой жизни, а ты тянул её на дно.
— Заткнись! Не смей её трогать! — заорал Виктор, сметая посуду со стола.
Карина молча встала, поправила воротник и вышла в сумерки, не проронив ни слова.
Глубокой ночью Виктор отправился в остывшую баню. Воздух звенел от августовской прохлады. Зачерпнув воду из котла, он услышал странный шорох в предбаннике. Включить свет он не успел — из кромешной темноты раздался надтреснутый, булькающий шепот:
— Бе-ги-и-и...
Опрокидывая ведра, Виктор выскочил на улицу. Сердце колотилось где-то в горле. Признание Карине словно сорвало какую-то невидимую печать. Точка невозврата пройдена.
На следующий день он отправился на озеро — попытаться успокоить нервы и спланировать побег. Все его предыдущие попытки уехать заканчивались необъяснимыми поломками машины на границе деревни или внезапными приступами слабости.
Поплавок дернулся. Вытягивая крупного карпа, Виктор вдруг обмер. В пяти метрах от берега из воды вертикально поднялась огромная голова, поросшая ряской.
— Здравствуй, Витя, — ласково пророкотало существо, выплевывая тину. — Засиделся ты. Уходить тебе надо, и прямо сейчас. В дом не возвращайся. Я тебе рыбки подкинул на дорогу, чтобы с голоду не помер. Беги через малую топь.
Существо скрылось под водой, а на песок выбросились две жирные рыбины. Виктор, не помня себя от ужаса, бросился в лес.
Он решил срезать путь через болото. Небо стремительно наливалось свинцом. Воздух стал плотным, зеленым — верный признак сокрушительной бури. Виктор вооружился палкой, нащупал в кармане спички и щепотку соли.
Едва он ступил на зыбкую почву, как огромная кочка впереди зашевелилась, обрастая ветвями и приобретая очертания сгорбленного старика с глазами, горящими как болотные огни. Виктор, не глядя, швырнул в него горсть соли, чиркнул спичкой и ломанулся сквозь камыши, не оборачиваясь. Леший обиженно зарычал позади, насылая на беглеца град.
Ледяные камни размером с яблоко били по спине и затылку. Последний удар оказался фатальным — Виктор рухнул в черную жижу. Очнулся он ночью на опушке. Прямо перед ним стояла Мария. Прозрачная, с водорослью на щиколотке, она тянула к нему бледные руки.
Понимая, что это морок, Виктор закричал и бросился в чащу.
Три дня ведьма водила его кругами. Еда, оставленная заботливым водяным, протухла, а лесные ягоды в его руках обращались в ядовитую волчью ягоду. Измученный, обезумевший от голода и галлюцинаций, на седьмой день Виктор вышел к отвесному краю незнакомого ущелья. Сжевав горсть бледных поганок, показавшихся ему сладчайшим лакомством, он дождался заката и шагнул в пустоту.
На крыльце старого дома старуха-ведьма тихо плакала. Очередная жизнь оборвалась, и невидимая игла вины снова пронзила её сморщенное сердце.
Она щелкнула пальцами, переместившись на берег озера. Водяной и Леший уже ждали её там, удрученно качая головами.
— Не взял он рыбу, — булькнул водяной.
— И тропу мою светлую проигнорировал, — вздохнул Леший. — Гордые они, люди. Сами себя в могилу загоняют своим же страхом.
— Спасибо вам, друзья, — ведьма утерла слезы. — Мы уезжаем. Виктор был последним в этой деревне. Больше здесь нечем поживиться.
Вернувшись в дом, она начала собирать старый потертый чемодан. Внезапно дверь распахнулась. На пороге стояла Карина. Её обычно аккуратная прическа растрепалась, а ледяные глаза горели нечеловеческим, хищным огнем.
— Готова, мама? — сухо спросила судмедэксперт.
— Нет, Карина, я не хочу больше уезжать! Я не хочу больше убивать! Неужели тебе мало?! — сорвалась на крик старуха. — Из-за твоей жадности счет пошел на месяцы! За сорок девять лет, которые оставались Виктору, мы с тобой получили жалкие крохи!
Карина вмиг оказалась рядом, железной хваткой сдавив худые запястья матери.
— Ты сама виновата! — прошипела она, и её лицо исказилось. — Если бы ты не заключила ту сделку ради моего рождения в своей глубокой старости, нам бы не пришлось питаться чужим временем! Ты хотела стать матерью? Получай последствия! Монстры рождают монстров.
— Я выторговала тебе жизнь! — рыдала ведьма, её седые волосы на глазах наливались густым темным цветом от поглощенной энергии Виктора. — Но ты не знаешь пощады! Ты убила Марию, хотя могла её отпустить!
— Мария была слишком любопытна, — отрезала Карина, поправляя манжеты. — Собирайся. Я нашла нам новую деревню. Там большой поселок, на двести дворов. Нам хватит надолго. И да, сосед там — вылитый мой отец. Тебе понравится страдать по нему.
Карина развернулась и вышла на улицу, привычным жестом накинув на дом звуконепроницаемый купол, чтобы ни одна живая душа не услышала, как отчаянно и горько воет внутри старая ведьма, ставшая заложницей собственного ребенка.
