За окном автомобиля мелькали одноэтажные домики с резными ставнями, а затем и панельные пятиэтажки советской эпохи. Район, куда они въехали, явно не был из тех, что украшают глянцевые буклеты.
Анна поджала губы, глядя на унылый пейзаж.
На заднем сиденье машины, словно два неотъемлемых спутника, прибыли её родители: Светлана Петровна и Николай Викторович.
Их поездка была обусловлена радостным поводом – новосельем у сына, Романа, и его супруги, Виктории.
«Ну и дыра», – презрительно прошептала Анна.
«Анечка, не стоит так, – мягко возразил Николай Викторович. – Молодые старались. Своя крыша над головой – это уже немало».
Анна лишь фыркнула в ответ, отвернувшись к окну.
В свои двадцать шесть она прожила всю жизнь в родительской «трешке» в спальном, но вполне благоустроенном районе. Её тридцатилетний брат Роман, напротив, уже второй месяц как стал полноправным хозяином собственной жилплощади. Пусть и на окраине, и в ипотеку, но – своя.
Автомобиль свернул во двор, заставленный старенькими иномарками. Кирпичный дом, лишенный всяких архитектурных изысков, соседствовал с ветхими гаражами.
У подъезда их уже ждал Роман с открытой улыбкой. Рядом с ним стояла Вика – хрупкая брюнетка с умными, проницательными глазами.
«Приехали! Заходите, гости дорогие!» – Роман обнял родителей и кивнул сестре.
Лифт, медленно ползущий вверх, остановился на девятом этаже.
В квартире витал освежающий аромат свежей краски и что-то неуловимо вкусное, доносящееся с кухни.
Гости, сняв обувь, проследовали в гостиную.
На кухне уже собрались родственники Виктории – тетя и дядя, – ожидая за накрытым столом.
«Ну давайте, показывайте свое хозяйство!» – оживилась Светлана Петровна.
Экскурсия оказалась короткой: прихожая, санузел, гостиная, объединенная с кухней, и две смежные комнаты.
Но супруги с гордостью демонстрировали каждую деталь: вот встроенный шкаф, собранный Романом за неделю, а вот плитка на кухонном фартуке, которую Вика уложила своими руками.
«Ну что, Ромка, не жалеешь, что ввязался в эту кабалу?» – с улыбкой спросила Анна.
«Какой такой кабалы, Ань? Это мой дом. Я плачу не чужому дяде за аренду, а себе, в актив».
«Актив, который в этой дыре? Из окна-то вид какой? На гаражи и на соседнюю развалюху. У нас во дворе хоть фонтан и детская площадка новая».
«Зато у нас тихо, и парковка всегда есть».
Родственники Виктории замерли, с интересом наблюдая за перепалкой.
«Лучше я буду час в пути проводить, но в своей квартире, чем жить в центре, но в чужих стенах», – хмуро произнес Роман.
«Своей? Да она твоя будет лет через двадцать, не раньше. А пока ты просто арендуешь ее у банка. Только дороже, чем если бы снимал. Ты посчитал, сколько переплатишь? Проценты – это же грабеж! Полторы цены квартиры, если не больше!»
«Посчитал, но я покупаю квартиру по сегодняшним ценам. А что будет с ценами через двадцать лет? Они вырастут. И эта переплата съедается инфляцией. Я, по сути, фиксирую цену. А ты попробуй снять квартиру через двадцать лет, посмотрим, сколько будешь платить».
«Ну, конечно, ты оптимист, а если работу потеряешь? Банк тебя с семьей на улицу выкинет без зазрения совести, и останешься ты и без денег, и без крыши. А с арендой – собрал вещички и переехал. Полная свобода».
«Свобода кочевать по чужим углам? Извини, но мне моя стабильность дороже. Я знаю, что здесь будут жить мои дети, что я могу сделать ремонт, который хочу, и что меня отсюда не попросят через месяц, потому что у хозяина племянник из Казани приехал. Это ли не свобода?»
Николай Викторович кашлянул.
«Дети, не ссорьтесь. Мы на праздник собрались, а не ссориться».
Но Анну уже было не остановить.
Её собственная неустроенность, жизнь в комнате с обоями из детства, невозможность привести домой молодого человека – всё это копилось годами и теперь вырвалось наружу.
«А еще эти поборы банковские! Страховки! Каждый год платить бешеные деньги за страховку жизни, квартиры и еще черт знает чего! Это же навязывание услуги! Плюс налог на имущество! Плюс коммуналка, которая в своей квартире всегда выше! Капитальный ремонт плати! Это же денежная яма!»
Роман слушал сестру, и его терпение начало иссякать.
Он работал инженером, много лет откладывал, сидел за чертежами сверхурочно, чтобы наскрести на первоначальный взнос, и гордился этим.
«Страховка – это моя уверенность, что с моей семьей все будет хорошо, если что-то случится со мной», – слегка раздраженно проговорил мужчина. – «А налоги и коммуналка – это плата за то, что это твое. Ты несешь за это ответственность, а не перекладываешь ее на родителей, как некоторые».
«Я не перекладываю! – выкрикнула она. – Я помогаю им!»
«Чем? Ты треть зарплаты им отдаешь? Я вот отдаю банку, но я знаю, что в итоге получу квартиру. А что получишь ты? Право и дальше жить в детской комнате с куклами?»
«Роман, хватит!» – строго произнесла Светлана Петровна.
Но было поздно. Анна вскочила.
«А ты знаешь, каково это? Знаешь?! Привести парня домой, а там мама ходит на кухню в халате, а папа в гостиной телевизор смотрит! Все друг у друга на виду! Они слышат каждый твой шаг, каждый вздох! Ты сбежал, устроил себе жизнь, а я до сих пор живу в детской! У кого-то из парней нет своей квартиры, а мне некуда их привести. А у кого есть квартира, те не спешат звать меня жить с ними! И ты мне рассказываешь про какие-то проценты и инфляцию?!»
По лицу Анны потекли слезы.
«Я не сбежал, я построил свою жизнь! Я не сидел сложа руки и не ждал, что родители решат мои проблемы! Я не ною! Если тебе не нравится такая жизнь, что ты делаешь, чтобы её изменить? Ищешь работу получше? Откладываешь? Нет! Ты просто завидуешь и поливаешь грязью то, чего смог добиться я! Мою квартиру!»
«Твой дом – это дыра! Ипотека – это кабала для лузеров, которые не могут заработать на нормальное жилье!» – выпалила сестра, уже не соображая, что говорит.
Роман побледнел. Он медленно подошел к сестре и взял её за локоть. Его пальцы сжались так, что ей стало больно.
«Вон из моего дома, сию минуту».
«Роман!» – вскрикнула Виктория.
«Вон! Я не позволю, чтобы меня оскорбляли в моем же доме, который ты назвала дырой! Вон!»
Он потащил её к выходу.
Анна сопротивлялась, кричала сквозь слезы обрывки фраз, полных ненависти и отчаяния.
Родственники впали в оцепенение.
Светлана Петровна закрыла лицо руками. Николай Викторович попытался встать между ними, но Роман был неумолим.
Он распахнул входную дверь и буквально вытолкал сестру на лестничную площадку.
«Найди себе такую же дыру, а потом приходи и поговорим на равных!»
Анна осталась стоять на холодной бетонной площадке, в одних носках, без телефона и сумки.
Девушка слышала, как из-за двери донесся приглушенный, сдавленный плач матери.
Праздник был безнадежно испорчен.
Роман, тяжело дыша, стоял посреди прихожей.
Светлана Петровна и Николай Викторович встали со своих мест. Они забрали вещи дочери и покинули квартиру сына.
С тех пор Роман и Анна не общались.