Алла Ивановна замерла на кухне, прислушиваясь.
Из гостиной доносился ровный, монотонный гул телевизора, но это был не тот, привычный фон новостей или сериала. Это был звук какого-то молодежного шоу, с резкими заставками и незнакомым, потому раздражающим смехом.
Она вытерла руки о фартук с вышитыми петушками и взглянула на замоченные в раковине горшки. Этот неаппетитный вид окончательно отбил всякое желание есть.
Сегодня ее сын Юрий привел свою девушку Светлану в гости.
Алла Ивановна готовилась два дня: отобрала лучшую телятину, перемыла всю квартиру до блеска.
Она хотела, чтобы все казалось идеальным, чтобы Светлана увидела, в какой уютной и заботливой семье вырос ее Юра, и прониклась уважением.
Сама же Светлана, устроившись в глубоком кресле гостиной, бесцельно листала смартфон, лишь изредка переводя отрешенный взгляд на экран телевизора.
Одета она была в стильные, но совершенно не домашние штаны с обилием молний и свободную, бесформенную кофту.
Юрий, напротив, метался между диваном, телефоном, телевизором и мелькавшей в дверном проеме матерью.
Алла Ивановна, сделав глубокий вдох, постаралась, чтобы голос ее прозвучал максимально приветливо:
— Юрочка, Света, может, перекусим? Все уже готово.
— Сейчас, мам.
Светлана медленно приподнялась с кресла, будто совершая неимоверное одолжение, и с видимой неохотой проследовала на кухню.
Стол ломился от яств: салат «Оливье», заливное, румяная грудинка, «Селедка под шубой» и маринованные грибочки. В воздухе витал аромат свежего хлеба и душистого борща, еще томившегося в кастрюле.
Разговор не клеился, несмотря на расспросы Аллы Ивановны о работе и семье Светланы.
Та отвечала односложно, вежливо, но без всякой заинтересованности.
Юрий пытался разрядить обстановку шутками и забавными историями из жизни, но его смех звучал напряженно.
Когда тарелки опустели, Алла Ивановна с наигранной легкостью улыбнулась:
— Ну что, помощники мои дорогие, давайте-ка быстренько приберемся за собой, а я пирог подам и чай заварю. Юра, ты посуду в раковину отнеси, а я вымою. Света, голубушка, можешь стол протереть, крошки смести?
Она произнесла это как нечто обыденное, как привычный ритуал, знакомый Юрию с детства.
В их доме всегда было так: поел — помоги убрать.
Юрий тут же встал, потянувшись за своей тарелкой, но Светлана осталась сидеть на месте. Она откинулась на спинку стула, положила ногу на ногу и посмотрела на Аллу Ивановну прямым, спокойным взглядом.
— Алла Ивановна, я в гостях, поэтому делать ничего не буду.
Юрий застыл с тарелкой в руках, переводя растерянный взгляд с матери на Светлану.
Алла Ивановна почувствовала, как по щекам растекается жар. Она не поверила своим ушам.
— Прости, я не поняла?
— Я сказала, что я в гостях. А гость — это тот, кого принимают, угощают и кому не поручают работу. Уборка — это не моя обязанность, когда я в чужом доме.
— Чужой дом? — прошептала Алла Ивановна. Она посмотрела на сына, ища хоть каплю поддержки.
— Юра… это что же такое? Ты тоже в гостях у матери?
— Мам, да ну, не надо так… Света просто… у нее другой подход. Она имеет в виду, что гости должны чувствовать себя… комфортно, а не как прислуга.
— Прислуга? Я тебя, сынок, с пеленок приучала быть самостоятельным, чтобы ты не вырос белоручкой и чтобы твоя будущая жена сказала мне спасибо! А ты мне сейчас про «прислугу»? Мыть за собой тарелку — это быть прислугой?
— Мама, успокойся, пожалуйста, — попытался вставить Юрий, но было уже поздно.
— Я не про одну тарелку, Алла Ивановна, — вступила в диалог Светлана. — Я про принцип. Вы не моя начальница и не моя мама, чтобы давать мне указания. Я пришла сюда как гость Юры и ожидаю соответствующего отношения.
— Соответствующего отношения? А я, по-твоему, что делала последние два дня? Я готовила, стряпала, мыла, чистила, чтобы тебе, дорогой гостье, было хорошо и чтобы ты почувствовала наше радушие! А ты… ты даже крошки со стола смести не можешь, потому что это ущемляет твои принципы?
— Ваше радушие не должно быть условным. «Я вас накормила, а теперь вы мне должны» — это неправильно. Искренняя забота не требует отдачи.
— Да какая тут отдача! Речь о простой человеческой взаимовыручке и о том, чтобы не сидеть сложа руки, когда другой человек вкалывает! Я же не прошу пол мыть или окна драить!
— А в чем разница? Я не обязана ничего делать в вашем доме.
— Юрий! — обернулась она к сыну. — Ты хоть что-то скажешь или у тебя язык отняло?
— Мам… Света, может, действительно, не стоит… Ну, подумаешь, стол. Я потом сам вытру.
— «Я сам вытру»! — передразнила его мать.— Вот до чего ты докатился, сынок? Извиняешься за то, что попросил помочь матери? Это она тебя так научила?
— Алла Ивановна, не нужно переходить на личности и настраивать сына против меня, это манипуляция. Юрий — взрослый человек, и у нас с ним свои отношения.
— А я кто? Я для него никто? Я его мать! Я его родила, вырастила и на ноги поставила! А ты, прости Господи, с ним полгода встречаешься и уже учишь, как ему со мной разговаривать?
— Я его ничему не учу. Я просто устанавливаю правила, по которым мне комфортно существовать. Если в вашей семье принято игнорировать личное пространство и удобство гостя, то это проблемы вашей семьи…
Алла Ивановна посмотрела на эту молодую, красивую, уверенную в своей правоте девушку и видела не человека, а какую-то бесчувственную куклу.
— Хорошо, хорошо. Ты гость. Ты у меня в гостях. Значит, по твоим правилам, я должна тебя обслуживать. Сидишь? Хорошо сидишь? Не хочешь ли еще чайку? Может, пирожок? Ножка не затекла? Подушку подложить?
Она произнесла эти слова с язвительной иронией. Однако Светлана, казалось, была совершенно невосприимчива к сарказму.
— Спасибо, Алла Ивановна, я уже наелась. Чай и пирог буду чуть позже. Сейчас я бы хотела просто отдохнуть.
Она встала и, не глядя ни на кого, вышла из кухни, направившись обратно в гостиную, к креслу и смартфону.
Алла Ивановна и Юрий остались одни среди грязной посуды.
— Мам…
— Молчи. Ничего не говори. Иди к своей… гостье.
— Да что ты как ребенок! Неужели нельзя было просто промолчать и все сделать самой? Зачем было устраивать этот цирк?
— Цирк? Это я устраиваю цирк? Она сидит, как царевна на горошине, заявляет, что мыть за собой посуду — это ниже ее достоинства, а цирк — это я? Понятно. Все понятно, Юра.
Она медленно развязала фартук, сняла его и аккуратно повесила на крючок. Движения ее были усталыми и обреченными.
— Я думала, ты привезешь девушку, а ты привез… принцип, с ножками и ручками. Ладно, иди! Ваш чай и пирог будет на столе, когда захотите. Я больше не служанка. Я тоже, видите ли, «в гостях»… в своей же собственной квартире.
Мужчина вздохнул и стал мыть посуду сам. Через час Светлана захотела попить чаю с пирогом.
Алла Ивановна так и не вышла из комнаты.
Уходя, Юрий заглянул к ней, чтобы попрощаться.
— Мама, мы пошли…
— Иди, тебя никто не держит. Захлопни только дверь, хотя… ты же гость… не стоит напрягаться.
— Мамуль, ну чего ты начинаешь-то? — проворчал Юрий.
— Мама, ничего же не случилось.
— Нет, не случилось. Просто у меня появились свои правила.
— Какие еще правила?
— Больше в своем доме я не принимаю гостей, так что путь твоей Светлане, как и тебе, ко мне закрыт.
Мужчина раскрыл рот от удивления, понимая, что родная мать не хочет его видеть.
— Это как понять?
— Так как я и сказала. Гости мне больше не нужны!
— Понятно. Пока, тогда. Мы пошли. Со Светой, как я понимаю, ты прощаться не хочешь?
— Все верно. Пока.
Сын кивнул и вышел из комнаты.
Спустя пару минут хлопнула входная дверь, и Алла Ивановна выглянула в коридор.
Она отлично знала, что Юрий ее услышал и больше никогда не приведет в дом Светлану.