За окнами автомобиля, которым управлял Андрей, бушевала золотая осень. Здесь, почти на окраине города, где время будто застыло где-то посередине XX века, это время года казалось особенно живописным. Застройщики ещё не успели прибрать этот район в свои алчные руки, и пейзаж по‑прежнему оставался деревенским.
В палисадниках с наступлением осени салютовали всполохи разноцветных растений. Из-за дорожной пробки мужчина мог во всех подробностях разглядеть кустики симпатичных новобельгийских астр-октябринок, которые на этой улице росли почти у каждого домика. Видимо, соседи жили достаточно дружно и охотно делились друг с другом кустиками неприхотливых, нарядных цветочков.
Не то чтобы Андрей разбирался в растениях — он вообще был далёк от всяческой ботаники. Просто у его жены Любы была большая любовь ко всяким цветочкам, и он, привыкнув за двадцать лет супружеской жизни сопровождать её в походах по садовым центрам, а затем составлять компанию в виртуальных прогулках по интернет-магазинам, поневоле кое-что запомнил.
В пасторальное настроение этого пейзажа неожиданно легко вписались телевизионные тарелки, висящие на некоторых домах. Но любоваться окраиной города
Андрею совсем не хотелось, впрочем, как и водителям и пассажирам других автомобилей. Казалось, все горожане решили провести последние тёплые выходные, обещанные синоптиками, на природе и дружно рванули за город.
Медленно ползущая колонна не давала разогнаться. Самые ушлые и нетерпеливые водители на свой страх и риск пытались обогнать собратьев по несчастью и вздымали пыль по обочине. На душе у Андрея было муторно и совсем не радостно.
Он бы с куда большим удовольствием сорвался с друзьями на рыбалку, а не ехал за город, в деревню, где у его жены остался домик в наследство от родителей, но его мучило чувство вины перед дочкой Олей. Она улетела на отдых за границу и попросила родителей присматривать за котом Баксом. Не то чтобы Андрей был чёрствым человеком, но он долгое время считал, что домашние животные не заслуживают такого внимания, какое им уделяют хозяева.
Однажды двенадцатилетняя тогда Оля притащила домой котёнка невзрачного серого цвета. Животное было полубандитской наружности: мордашка вся исцарапана, на ухе рваная рана, а довершал образ совсем взрослый и умный взгляд. Казалось, он говорил, что никому не даст себя в обиду и вообще делает одолжение своим присутствием в их доме.
Андрей даже проникся к котёнку уважением, когда тот ни разу не возмутился и не попытался вырваться, пока жена и Оля обрабатывали раны найденыша и купали его. Однако принять решение оставить животное дома из‑за одного только умного взгляда он не смог и выдвинул условия:
— В общем, приводите его в порядок, а завтра отвезём в приют или попробуем пристроить через объявление.
Супруга кивнула, а Оля закусила губу, чтобы не расплакаться, и уже хотела начать уговаривать отца, но Андрей, бросив:
— Пойду готовить ужин, —
избежал мучительной сцены. Он отлично помнил, как прошёл тот вечер семь лет назад — словно это было вчера.
Люба с Олей выделили котёнку тарелочку, положили туда мелко нарезанное мясо, которое поджарил Андрей, и поставили перед найденышем. Котёнок, хоть и был тощим и явно голодным, аккуратно расправился с предложенной едой, затем тщательно умылся и, вспрыгнув Оле на колени, замурлыкал. Было неожиданно слышать такие громкие звуки от крохотного существа.
Андрей едва сдержался, чтобы не рассмеяться вслух, и повернулся к жене:
— Я так понимаю, Люба, что мы, кажется, его уже пристроили.
Дочка просияла. Она внимательно прислушивалась к разговору родителей и мгновенно поняла, что наконец сбылась её мечта о домашнем животном. Андрей, вспомнив недавние пылкие обсуждения и попытки придумать котёнку кличку, невольно заулыбался.
Движение практически остановилось, и мысли о прошлом помогали пережидать вынужденное стояние в пробке. Идею назвать котёнка человеческим именем тогда отмели сразу. Люба предлагала окрестить найденыша Маркизом, уверяя, что в кошачьей кличке обязательно должна присутствовать буква «р». Оля же настаивала, что котёнок — самый настоящий лорд.
Девочку нисколько не смущало, что такое имя больше подошло бы собаке. Андрей, втянувшись в обсуждение, тоже предлагал свои варианты, но прийти к какому-то компромиссу так и не удалось. В конце концов, устав от бесконечной переборки кличек, глава семейства объявил:
— В общем, спорьте дальше, а я пойду посмотрю, как там курс бакса изменился.
Ольга тогда едва не подпрыгнула:
— Точно! Мы назовём его Баксом. По-моему, отличное имя, современное. А то, что без «р», не страшно.
Люба попыталась переиначить внезапно родившуюся кличку в Барса, но версия с Баксом оказалась более удачной. Из тщедушного заморыша котёнок вырос степенным котом с независимым характером, который, тем не менее, по-своему нежно заботился о своих хозяевах.
Андрей, которому раньше были чужды всяческие сантименты, с удивлением замечал, как Бакс настойчиво бодал головой домочадцев в минуты грусти. Казалось, он подбадривал:
— Не переживай, я же рядом.
Потом кот устраивался рядышком и начинал петь свои кошачьи песни, после которых непостижимым образом становилось легче.
Однако своей главной хозяйкой кот назначил Олю. Родители неоднократно замечали, что Бакс задолго чувствует, когда девочка подходит к дому, и верно встречает её у двери. Однажды вечером он даже спас любимую хозяйку, начав метаться по квартире и как-то по‑особенному ворчать.
Люба потом рассказывала Андрею, который в тот день был в командировке, что кот будто на что-то жаловался. Повинуясь странному чувству, она вышла на улицу и услышала за углом соседней многоэтажки голос дочери. Позже выяснилось, что две одноклассницы устроили Оле разборку, но мать успела вмешаться до того, как дело дошло до драки.
Непонятно, как кот сумел почувствовать, что его хозяйка в опасности. Услышал ли он голос девочки или каким-то иным образом понял, что ей грозит беда, но после этого случая и Люба, и Андрей стали особенно внимательно присматриваться к поведению Бакса.
Сейчас Оля уже стала совсем взрослой: закончила первый курс института, успешно перевелась на второй и решила, что успеет всё наверстать, если две недельки отдохнёт за границей со своим кавалером Денисом. Андрей был против и в разговоре с женой доказывал, что дочери ещё рано «по‑взрослому» колесить по миру. Люба только рассмеялась и напомнила:
— Андрюшка, ты что, забыл? Когда мне было девятнадцать, у нас с тобой уже Оля родилась. Наверное, порода у нас такая, ранняя. Тем более, что дочь куда более разумная, чем я. Уже больше года с этим Денисом встречается, а замуж не торопится.
Мужчине оставалось лишь смириться с тем, что его маленькая девочка успела стать взрослой. Денис проявлял себя исключительно с положительной стороны, а Оля была от него без ума, так что собственную настороженность и недоверие Бакса Андрей списывал на банальную ревность и грусть от предстоящей разлуки.
Оля с женихом улетели, а Андрей с женой и котом отправились отдохнуть в деревню. Однако в воскресенье, когда пришла пора уезжать с дачи в город, хозяева не смогли дозваться Бакса.
Оббежав соседей и попросив их позвонить, если где-нибудь встретят кота, Люба с Андреем поехали домой. За неделю из деревни так и не пришло никаких обнадёживающих новостей.
Супруги не хотели верить, что с питомцем случилось что-то плохое, и расстроенный Андрей решил ехать на поиски Бакса в пятницу. Он прекрасно понимал, что на выезде из города наверняка образуются пробки, но усидеть дома было уже невыносимо. Люба переживала даже сильнее его, однако не могла вырваться на дачу сразу после окончания рабочей недели.
У старого начальника намечался юбилей, и ей, как и всем сотрудникам, полагалось явиться на банкет. За завтраком Андрей не выдержал:
— Слушай, да наплюй ты на этот вечер. Что ты, крепостная, что ли, все прихоти начальника-барина исполнять? И вообще, я сейчас достаточно хорошо зарабатываю. Ты у меня вполне можешь себе позволить не работать, а заниматься только домом и всякими женскими штучками.
Споры о том, нужно ли Любе работать, вспыхивали в семье регулярно, но она неизменно настаивала хотя бы на частичной финансовой независимости. Слишком часто ей приходилось слышать и видеть истории о том, как успешные мужья бросают своих жён-домохозяек, оставляя их беспомощными и озлобленными на весь белый свет и, в первую очередь, на себя. На каком-то глубинном уровне Люба была уверена: рассчитывать можно только на себя, и отказываться от этого убеждения не собиралась. Она знала, что Андрею не нравится её позиция, и, заметив тень недовольства на его лице, постаралась сгладить ситуацию.
— Милый, я никак не могу поехать с тобой. Зато я не просто задержусь, а по дороге домой напечатаю объявление, чтобы расклеить по деревне. В магазин его обязательно занесём, людей попросим о помощи. Так ведь больше шансов найти нашего Бакса. Как только всё закончится, сразу возьму такси и к тебе. Не переживай. Вполне может быть, что с учётом пробки, которая наверняка будет на выезде, я окажусь в деревне ненамного позже тебя.
Сейчас Андрей вынужден был признать, что принципиальная Люба оказалась права. Медленно движущаяся колонна машин растянулась до перекрёстка, который ещё был в поле зрения, и не давала ни малейшей надежды на то, что дальше дорога окажется свободной.
По мере приближения к месту, где к трассе примыкала второстепенная дорога, мужчина заметил странную фигуру. Сначала он решил, что у обочины поставили какой-то памятник, но, подъехав ближе, понял свою ошибку. Фигура была живой. Прислонившись к столбу с дорожным знаком, стояла совсем ещё молодая женщина со свёртком на руках.
У её ног лежала небольшая сумка. Она стояла так, словно была наполнена обречённым отчаянием. Не голосовала, не пыталась поймать попутку, не вглядывалась вдаль в машины, как это обычно делают люди, ожидающие кого-то. Андрею было хорошо видно, как девушка закусила губу почти до крови.
Похоже, из последних сил сдерживалась, чтобы не разрыдаться. Хотя… какая там женщина? На вид ей было от силы лет восемнадцать.
«Она, наверное, даже младше Оленьки», — подумал Андрей, и его вдруг кольнула тревога за дочь.
Почему-то мелькнула странная мысль: если он сейчас поможет этой юной, явно попавшей в тяжёлое положение девушке, все его собственные проблемы вскоре разрешатся. Бакс снова будет дома, дочка благополучно вернётся из-за границы, и вообще всё наладится. Мужчина даже испугался этой попытки поторговаться с судьбой, потому что всегда…
…считал, что помогать надо тем, кто просит о помощи, но на этот раз иррациональное чувство взяло верх над прагматичностью.
Повинуясь внезапному порыву, Андрей притормозил у обочины, припарковался и направился к незнакомке. Подойдя ближе, он услышал из свёртка на её руках характерное младенческое кряхтение. Бедно одетая девушка никак не реагировала на звуки, но по закушенной до боли губе было ясно: она всё прекрасно слышит, просто по какой-то причине не в силах что-либо предпринять.
Ребёнок пока ещё не плакал, но Андрей помнил, что такое затишье перед бурей обычно длится недолго. Стараясь не напугать, он тихо обратился к незнакомке:
— Здравствуйте. Вам куда-то ехать надо? Может, нам по пути?
Женщина подняла на него глаза и глухо ответила:
— Некуда мне ехать. Не могу придумать, где бы нам хотя бы на ближайшую ночь приют найти.
Андрея поразило, насколько безжизненно звучит её голос. Вблизи она выглядела едва ли старше двадцати. Он поделился тем, что знал:
— Слушай, у нас в городе есть кризисный центр. Там могут помочь и тебе, и малышу, я как-то по работе с ними пересекался — они реально поддерживают. Но находятся на другом конце города, а мне срочно надо в деревню. Давай я дам тебе денег на дорогу и позвоню сотруднику, которого там знаю, чтобы вас встретили и место подготовили.
В глазах незнакомки отчётливо заблестели слёзы. Неожиданное участие со стороны совершенно постороннего мужчины тронуло её до глубины души, и она принялась сбивчиво благодарить. Андрей жестом остановил поток малосвязанных слов и попытался дозвониться до кризисного центра, но безуспешно. После нескольких неудачных попыток, чувствуя, как внезапный душевный порыв всё сильнее задерживает его в пути, он придумал иной выход.
— Мой знакомый не берёт трубку, — сказал он. — Так что предлагаю тебе с ребёнком поехать со мной в деревню. Там дом, который мы используем как дачу. Но всё необходимое для жизни есть.
Увидев настороженный взгляд заплаканных глаз, Андрей поспешил её успокоить:
— Не бойся, я нормальный. У меня дочь примерно твоего возраста. Тебе же около двадцати, верно?
Молодая женщина кивнула и уточнила:
— Двадцать два недавно исполнилось.
Понимая, что она почти готова согласиться, Андрей привёл ещё один аргумент:
— К тому же у нас просторно, а вечером жена приедет на дачу. Так что — в путь.
Малыш в свёртке уже начал недовольно покрикивать, и девушка вынуждена была согласиться. Андрей подхватил её сумку — та оказалась удивительно лёгкой — и вскоре уже усаживал своих попутчиков на заднее сиденье автомобиля.
Одежда незнакомки была явно не новой и сидела так, словно досталась с чужого плеча: нелепая куртка, джинсы с настоящими, а не модными потертостями, кроссовки, которые, по выражению его молодости, давно просили каши. Всё это говорило о жизни на грани нищеты. Таким же застиранным и древним выглядело одеяло, в которое был завернут малыш. При этом она совсем не походила на алкашку, но Андрей не стал лезть к ней в душу с расспросами, пытаясь выяснить, что именно с ней произошло.
Вклинившись обратно в поток машин, он на какое-то время отвлёкся от мыслей о судьбе незнакомки и о внезапно свалившихся на него заботах, сосредоточившись на дороге. Когда после сужения трассы пробка начала понемногу рассасываться, Андрей мельком взглянул назад и увидел, что девушка и ребёнок, убаюканные дорогой, крепко спят.
продолжение