У Андрея зазвонил телефон прямо во время ужина. Он глянул на экран и как-то весь подобрался, будто ему сейчас нужно было быстро что-то решить.
- Да, мам. Здравствуй. Конечно, мам. Встречу.
Вера выключила воду в раковине. Тарелка так и осталась в руках, мокрая, скользкая.
- Она уже в поезде, - сказал Андрей, убирая телефон. - Будет завтра в шесть сорок.
- Кто в поезде?
- Мама. Зоя Ивановна. Моя мать, - уточнил он зачем-то, хотя других вариантов не предвиделось.
Вера поставила тарелку на сушилку. Вытерла руки полотенцем, палец за пальцем, как будто это было сейчас самое важное дело.
- Она позвонила сказать, что уже едет? Не спросить, удобно ли, не предупредить за неделю, а просто сообщить?
- Ну ты же знаешь маму, - развёл руками Андрей. - Она решила сюрприз сделать.
- Сюрприз, - повторила Вера. - В шесть сорок утра.
***
Последний раз свекровь приезжала три года назад, на пятидесятилетие Андрея. Пять дней, которые Вера до сих пор вспоминала как стихийное бедствие. Зоя Ивановна тогда прошлась по всем комнатам, потрогала шторы, заглянула в холодильник и сказала: «Андрюша, ты что, совсем похудел? Тебя тут не кормят?» Андрей на тот момент весил девяносто два килограмма, и кормили его вполне исправно. Но свекрови виднее.
Потом были комментарии про Данилу, младшего, которому тогда было семь: «Почему ребёнок не ходит на плавание? В Саратове все дети ходят на плавание». Про Кирилла, которому было одиннадцать: «Мальчик целыми днями в телефоне, вы хоть следите за ним?» Про квартиру: «Тесновато у вас, конечно, на четверых. Вот если бы вы тогда не ввязались в ипотеку, а послушали меня и подождали, может, и получше что-то нашли бы». Ипотеку они к тому моменту уже выплатили, но Зоя Ивановна помнила только то, что в своё время была против.
Вера тогда пять дней улыбалась, варила, жарила, убирала и молчала. Когда свекровь уехала, села на кухне и сказала мужу: если это повторится, пусть он встречает мать один, а она с детьми переедет к своей маме в Балахну.
- Идеальная дистанция, - шутил тогда Андрей про тысячу километров до Саратова.
Вера не смеялась.
***
- Подожди, а почему она вдруг решила приехать? - спросила Вера, когда первый шок прошёл. - Три года не ездила, а тут в марте сорвалась?
Андрей замялся. Потёр шею, посмотрел куда-то мимо и сказал тихо:
- Кирилл ей позвонил.
- В каком смысле позвонил?
- В прямом. Набрал бабушку, сказал, что скучает, что давно не виделись. Она растрогалась и решила приехать.
- Кирилл позвонил твоей матери и пригласил её к нам жить без нашего ведома? - Вера произнесла это медленно, чтобы до конца осознать масштаб.
- Он не приглашал, он просто сказал, что скучает. А она уже сама решила ехать.
- И ты считаешь, что четырнадцатилетний ребёнок имеет право решать, кто будет жить в нашей квартире?
- Он не решал. Он позвонил бабушке. Это нормально. Дети звонят бабушкам, - Андрей уже начал защищаться.
Вера хотела ответить, но сдержалась. Ругать Кирилла за звонок — значит признать вслух, что бабушка нежеланный гость. А это уже совсем другой разговор и совсем другие последствия.
- На сколько она едет? - спросила вместо этого.
- Не знаю. Она не сказала.
- У неё есть обратный билет?
Андрей помолчал.
- Я не спросил.
***
Вера легла в двенадцатом часу, но уснуть не могла. Прокручивала в голове, куда класть свекровь. Квартира трёхкомнатная, но третья комната — детская, Кирилл и Данила там вдвоём. Диван в гостиной — вариант, но тогда утром Зоя Ивановна будет вставать раньше всех и хозяйничать на кухне, а Вере ещё мальчишек в школу собирать.
Андрей уже спал. Он вообще умел засыпать в любых обстоятельствах — это была его суперспособность, которой Вера завидовала все семнадцать лет брака.
В час ночи она встала, пошла на кухню попить воды и набрала подругу Наташу. Та была совой и наверняка не спала.
- Наташ, представляешь, свекровь завтра приезжает. Уже в поезде.
- Ого. А повод?
- Кирилл позвонил, сказал, что скучает. Она и рванула.
- Надолго?
- Без обратного билета.
- Ну ты держись, - Наташа даже не стала делать вид, что это хорошая новость. - А помнишь, она в прошлый раз про твои котлеты что сказала?
- Что у меня фарш как из столовой и что Андрюша в детстве ел только домашние, на молоке. Такое не забывается.
- Вот-вот. Ты ей сразу дай понять, что у вас свой уклад и не надо лезть.
- Наташ, я её выдержу максимум неделю. Если она опять начнёт про то, что я детей не так воспитываю и в квартире бардак — не знаю, что сделаю. Серьёзно, меня уже сейчас трясёт от одной мысли.
Вера замолчала. Потому что в проёме кухонной двери стоял Кирилл в трусах и футболке, со сбитыми волосами.
- Ты давно тут? - спросила Вера, забыв про Наташу в трубке.
- Достаточно.
- Кирилл, я просто жалуюсь подруге, это нормально, взрослые так делают.
- Мам, если ты её ненавидишь, зачем притворяешься?
- Я не ненавижу. Просто у нас с бабушкой сложные отношения. Это разные вещи.
- Бабушка хорошая. Ты просто её не знаешь, - сказал Кирилл и ушёл к себе.
Вера ещё несколько секунд стояла с телефоном у уха. Наташа на том конце осторожно спросила:
- Слышал?
- Слышал.
- Крепись, подруга. Приедет — разберёшься по ходу.
***
Андрей уехал встречать мать в пять утра. Вера не поехала — сослалась на завтрак, хотя на самом деле ей нужно было ещё полчаса побыть одной в тишине, пока дом не перестал быть только её.
Она убрала лишнее с дивана в гостиной, застелила чистое бельё, поставила на тумбочку стакан и бутылку воды. Подумала и убрала журнал, который там лежал. Свекровь в прошлый раз увидела на обложке какую-то актрису в платье с вырезом и полчаса рассказывала, что женщины нынче стыд потеряли.
Данилка проснулся в шесть, выбрел на кухню сонный.
- Мам, а правда бабушка приезжает?
- Правда.
- Ура. Она мне в прошлый раз пятьсот рублей дала.
- Это было три года назад, тебе тогда семь было.
- Ну может в этот раз больше даст, - рассудил Данила с железной детской логикой и пошёл чистить зубы.
В семь часов в замке повернулся ключ. Вера поправила волосы, одёрнула кофту и пошла в прихожую. Андрей вошёл первым, за ним — Зоя Ивановна.
Свекровь выглядела старше, чем Вера помнила. Три года — это много, когда человеку за семьдесят. Зоя Ивановна осунулась, сгорбилась немного, и чемодан у неё был странно маленький для «пока не надоест».
- Здравствуй, Верочка, - сказала свекровь и обняла невестку.
Обычно Зоя Ивановна начинала с ревизии: осматривала прихожую, делала замечание про обувь, комментировала обои. А тут обняла. Вера растерялась, потому что сценарий в её голове начинался иначе.
- Здравствуйте, Зоя Ивановна. Проходите, завтрак готов.
- Ой, мне бы только чаю, я в поезде перекусила.
Это тоже было не по сценарию. В прошлый приезд свекровь с порога заявила, что в поезде кормят отравой, и потребовала нормальную еду.
Кирилл вышел к бабушке, и она при виде внука как-то вся изменилась — стала мягче, моложе. Обняла его, прижала к себе, глаза заблестели.
- Вырос-то как. Мужчина почти. Дед бы порадовался.
Деда, Андреева отца, не стало пять лет назад. Зоя Ивановна с тех пор жила одна. Вернее, не одна — в Саратове был ещё младший сын Геннадий, но про него в семье говорили мало и неохотно.
***
Первый день прошёл подозрительно спокойно. Свекровь сидела в гостиной, смотрела телевизор, разговаривала с внуками и почти не делала замечаний. Один раз только сказала, что полотенца в ванной лучше бы заменить, потому что «ткань уже села», но Вера решила это не считать.
Андрей вечером шепнул жене на кухне:
- Видишь, нормально всё. Ты зря накручивала.
- Первый день, Андрей. Дай хотя бы до среды дожить.
- Мама вроде другая стала. Спокойнее.
Вера ничего не ответила. Она и сама заметила, что свекровь какая-то притихшая. Только не так, как человек, которому хорошо и спокойно. По-другому. Как будто Зоя Ивановна чего-то ждала или от чего-то пряталась.
***
На второй день свекровь предложила помочь с уборкой. Вера отказалась вежливо, Зоя Ивановна не настаивала. Потом сходила в магазин и принесла продуктов на свои деньги — молоко, масло, сыр, хорошую колбасу. Данилка был в восторге, потому что бабушка купила ему шоколадку и набор фломастеров. Кирилл ходил довольный и всем своим видом показывал: «А я вам говорил».
Вера начала думать, что, может, и правда зря паниковала. Может, свекровь за три года изменилась.
На третий день Зоя Ивановна варила на кухне кашу для Данилки и уронила кастрюлю. Не то чтобы руки не удержали — просто повернулась неловко, задела ручку и облилась кипятком. Вера прибежала на крик, увидела красное пятно на запястье свекрови и бросилась за мазью.
- Зоя Ивановна, больно? Давайте под холодную воду.
- Не суетись, мне не привыкать, - отмахнулась свекровь, но руку подставила.
Пока вода текла по обожжённому месту, Вера стояла рядом и вдруг заметила на другой руке, на предплечье, синяк. Большой, жёлто-фиолетовый, уже старый.
- Это откуда?
Зоя Ивановна одёрнула рукав.
- Дверью ударилась. Бестолковая стала на старости лет.
Вера не стала спрашивать дальше. Но запомнила.
***
К концу первой недели Зоя Ивановна окончательно вписалась в быт семьи. Водила Данилку из школы, пока Вера была на работе. Помогала Кириллу с русским языком, потому что сорок лет проработала учительницей и имела непоколебимое мнение о правилах пунктуации. Готовила завтраки, хотя Вера просила этого не делать.
- Ты на работу бежишь, я всё равно встаю рано, мне не трудно, - говорила Зоя Ивановна, и звучало это так разумно, что возразить было нечего.
Вера ждала подвоха. Ждала комментарий про свой вес, про беспорядок, про воспитание. Ничего. Свекровь молчала о том, о чём раньше высказывалась без остановки, и это молчание напрягало больше, чем любая критика.
В пятницу вечером, когда мальчишки уже спали, а Андрей смотрел футбол в гостиной, Зоя Ивановна осталась на кухне. Вера зашла за водой и увидела, что свекровь сидит за столом, перед ней телефон, на экране — непрочитанные сообщения. Зоя Ивановна смотрела на них и не открывала.
- Всё в порядке? - спросила Вера.
- Генка пишет, - коротко ответила свекровь.
- А что пишет?
- Глупости пишет. Чтобы я возвращалась. Вроде как соскучился.
Что-то в её голосе было такое, что Вера села напротив. Налила себе воды, отпила и сказала:
- Зоя Ивановна, вы приехали не потому, что Кирилл позвонил. То есть и поэтому тоже, но не только.
Свекровь подняла глаза. Посмотрела на невестку, помолчала секунду. Потом убрала телефон и сказала:
- Генка ко мне заселился четыре месяца назад. Развёлся с Ларисой, жить ему негде, пришёл к матери. Вроде бы ничего особенного — сын вернулся. Только он не просто вернулся.
***
Геннадий был младшим сыном Зои Ивановны, моложе Андрея на четыре года. Работал непонятно где и непонятно кем, с женой разошёлся полтора года назад — «не сошлись характерами», как он объяснял. Лариса при разводе забрала себе их однокомнатную квартиру, которая была записана на неё. Геннадий пожил у друзей, потом у какой-то женщины, потом эта женщина его выставила, и он заявился к матери.
- Первую неделю вёл себя нормально, - рассказывала Зоя Ивановна. - Потом начал приводить каких-то людей. Я прихожу из магазина, а у меня на кухне сидят двое незнакомых мужиков и чай пьют. Генка говорит: это друзья, мам, не переживай.
- И что дальше?
- Дальше он стал деньги просить. Сначала пять тысяч, потом десять. На бизнес, говорит, хочу открыть шиномонтаж с напарником. Я дала. Какой шиномонтаж, куда делись деньги — неизвестно. Через месяц опять: мам, дай двадцатку, надо вложиться, потом отдам в три раза больше.
- Вы дали?
- Дала. Пенсия у меня восемнадцать тысяч. Думаешь, у меня лишние двадцать тысяч есть? Со сберкнижки сняла, со своих накоплений. Там за пятнадцать лет отложено было триста тысяч с копейками — на похороны себе и на чёрный день.
Вера слушала, и её всё больше разбирала злость — не на свекровь, а на ситуацию, на Генку, которого она видела три раза в жизни и которому хотелось прямо сейчас набрать номер и высказать всё.
- Сколько он в итоге взял?
- Сто восемьдесят, - Зоя Ивановна сказала это ровным голосом, каким говорят о вещах, которые уже не вернуть.
- Сто восемьдесят тысяч?
- Рублей, не долларов, слава богу. Но для меня это большие деньги.
Сто восемьдесят из трёхсот — больше половины того, что пожилой человек откладывал пятнадцать лет.
- А потом он начал разговоры про квартиру, - продолжала свекровь. - Мол, я одна, трёхкомнатная мне не нужна, давай продадим, купим мне однушку поменьше, а разницу ему. На тот же бизнес.
- Зоя Ивановна, и вы согласились?
- Нет, - отрезала свекровь. - Вот тут я упёрлась. Сказала ему: пока я жива, квартиру не отдам. Это мой дом, я там сорок лет прожила, там каждая трещина на стене моя.
- И что он?
Зоя Ивановна помолчала. Пальцами правой руки коснулась левого предплечья — того самого, где синяк.
- Нервничает.
***
Вера в ту ночь не спала до трёх. Потом повернулась к мужу и растолкала его.
- Андрей, ты знал?
- Про что? - он продрал глаза.
- Про Геннадия. Что он у матери живёт и деньги тянет.
Андрей сел в кровати.
- Знал. Мать в январе звонила, жаловалась, что Генка опять без работы и денег просит. Я ей сказал: не давай. Она ответила, что он её сын и она не может ему отказать.
- Ты мне не рассказал.
- А что бы это изменило?
- Андрей, ты мне не рассказал, что твоя мать уже четыре месяца живёт с человеком, который выбивает из неё деньги и, судя по синяку на руке, не только деньги.
- Какой синяк?
- Большой. На предплечье. Она сказала, что дверью ударилась.
Андрей молчал. Потом лёг обратно и уставился в потолок.
- Генка всю жизнь такой. Ещё при отце начал чудить. Батя его два раза из полиции забирал, когда ему двадцать было. Потом Лариса его вроде как остепенила на время. А теперь вот опять.
- Остепенила, а потом квартиру забрала и выгнала, - заметила Вера.
- Лариска хитрая женщина, но тут я её понимаю.
- Андрей, дело не в Ларисе. Дело в том, что твоя мать приехала сюда не из-за Кирилла. Она сбежала.
- Ну и что мне делать?
- Поговорить с ней нормально. Спросить, что происходит, предложить помощь. Она же тебе мать.
- Я знаю, что она мне мать, - буркнул Андрей. - Но с Генкой связываться — себе дороже. Он неуправляемый. Позвонишь ему, наговоришь, а потом он на матери отыграется.
- Он и так отыгрывается. Она с синяком приехала.
Андрей повернулся на бок и замолчал. Через пять минут уже спал. Вера лежала рядом и думала о том, что две недели назад боялась замечаний про котлеты, а теперь не понимает, как помочь человеку, который приехал к ней в дом, потому что в собственном доме ей стало страшно.
***
Утром Вера застала свекровь на кухне. Зоя Ивановна помешивала кашу для Данилки и что-то тихо напевала. Вера села за стол и сказала без предисловий:
- Зоя Ивановна, мы с Андреем хотим, чтобы вы пожили у нас столько, сколько нужно.
Свекровь перестала помешивать.
- Я не буду обузой, Верочка. Я скоро уеду.
- Куда? К Геннадию, который вас обирает?
Зоя Ивановна поджала губы. Это было её фирменное выражение — поджатые губы, прямая спина, взгляд поверх очков. Учительский взгляд, от которого даже взрослой Вере становилось неуютно.
- Генка мой сын. Он не обирает, он в трудной ситуации. Любая мать на моём месте помогла бы ребёнку.
- Ему сорок девять лет, Зоя Ивановна.
- Хоть шестьдесят. Для матери дети всегда дети.
Вера хотела сказать, что дети, которые бьют мать по руке и забирают похоронные деньги — это уже не совсем дети, но тут на кухню зашёл Кирилл.
- Бабушка останется? - спросил он, обращаясь почему-то к Вере, а не к бабушке.
- Мы обсуждаем, - ответила Вера.
- Было бы здорово. Бабушка мне помогает с сочинениями. У неё фразы такие — Марья Петровна в школе за голову хватается, не верит, что я сам написал.
- Потому что ты не сам написал, - заметила Вера.
- Я сам. Бабушка только редактирует, - уточнил Кирилл с невозмутимостью человека, который искренне не видит противоречия.
Зоя Ивановна улыбнулась, и Вера увидела ту другую женщину — не свекровь с претензиями, а бабушку, которая радуется внуку. Странно было осознавать, что эта женщина существовала все эти годы, просто за горой обид Вера её не замечала.
***
Но спокойствие продержалось ровно до субботы. Вера вернулась с работы и услышала из гостиной голос Андрея. Громкий, злой.
- Генка, ты совсем обнаглел? Мать довёл до того, что она через полстраны бежит, и ещё звонишь мне с претензиями?
Вера замерла в прихожей. Зоя Ивановна стояла в коридоре и тоже слушала, прижав руку к груди.
- Нет, ты послушай меня, - продолжал Андрей. - Сто восемьдесят тысяч ты у неё забрал, пенсию её проедаешь, а теперь ещё квартиру хочешь? Ты в себе вообще?
Пауза. Генка что-то отвечал, но разобрать было нельзя.
- Да мне без разницы, что ты там планируешь. Квартира матери, и пока она жива, никаких продаж не будет. Тебе сорок девять лет, иди работай, как все нормальные люди. Что значит нет вакансий? В Саратове что, ни одному человеку не нужен слесарь? Ты же слесарь по образованию, вот и иди слесарничай.
Вера покосилась на свекровь. Зоя Ивановна слушала с каменным лицом, только рука, которой держалась за косяк, побелела от напряжения.
- Генка, я тебя предупреждаю, - голос Андрея стал тише и от этого страшнее. - Если мать вернётся и у неё опять будет хоть один синяк, я приеду. И разговор будет другой.
Он бросил трубку, вышел из гостиной и увидел мать в коридоре.
- Мам, зачем подслушиваешь?
- А зачем кричишь на весь дом? Данилка испугается.
- Данилка в своей комнате, в наушниках, ничего не слышит. Мам, ты должна была сразу рассказать. Не в январе, когда уже пять тысяч отдала, а в ноябре, когда он к тебе заявился.
- Он мой сын, Андрюша.
- И я твой сын. Почему ты Генке позволяешь на шею сесть, а мне даже рассказать стесняешься?
Зоя Ивановна ничего не ответила. Развернулась и ушла в гостиную. Вера проводила её взглядом и посмотрела на мужа.
- Спасибо, что позвонил ему, - сказала она.
- Толку от этого звонка. Генка как об стену горох. Сказал, что мать сама на него тратит, потому что хочет, и что это их дело. И ещё добавил: если бы я чаще приезжал и помогал, мать бы на него не жаловалась.
- В смысле — ты виноват?
- Вот именно.
***
Прошла ещё неделя. Зоя Ивановна не уезжала, обратный билет не покупала, но стала вздрагивать при каждом звонке. Генка писал ей каждый день: сначала просительно, потом обиженно, потом зло. Вера случайно увидела одно сообщение — свекровь забыла телефон на столе, экран подсветился. «Мать, хватит разыгрывать из себя жертву. Приезжай, поговорим нормально. Квартира стоит пустая, за коммуналку платить нечем. Подпиши доверенность, я сам всё оформлю».
Вера прочитала, положила телефон экраном вниз и вышла из кухни. Злость стояла комом где-то в груди. Не на свекровь, не на Генку даже — на то, что женщина сорок лет проработала, вырастила двоих сыновей, похоронила мужа и на старости лет боится собственного ребёнка, который хочет отобрать у неё последнее.
Вечером позвонила своей маме в Балахну. Рассказала всё.
- Мам, и что мне делать?
- Верочка, ты меня спрашиваешь? Я тебе скажу одно: я тридцать лет свою свекровь терпела, и она меня терпела, и мы друг друга не любили, но когда ей плохо стало — я от неё не отвернулась. Потому что она была бабушкой моих детей. А твои мальчишки свою бабушку любят, я по голосу Данилки слышу.
- Но мне с ней тяжело.
- А ей с тобой легко, думаешь? Ты же ей тоже не родная. Она к тебе приехала, потому что больше не к кому. У Генки она жить не может, к чужим людям не пойдёт. Вот и прикинь, кто ты для неё сейчас.
***
На следующий день Вера ушла с работы на час раньше и приехала домой, когда мальчишки были ещё в школе, а Андрей — на работе. Зоя Ивановна сидела на кухне перед маленьким телевизором.
- Зоя Ивановна, давайте начистоту, - Вера села напротив. - Я не самая удобная невестка. Вы не самая простая свекровь. Мы обе это знаем. Но сейчас не об этом.
Свекровь сняла очки и положила на стол.
- Говори.
- Вам нельзя возвращаться к Геннадию. Он не остановится. Сначала деньги, потом квартира, а потом он найдёт способ оформить на себя всё без вашего согласия. Я в бухгалтерии работаю, Зоя Ивановна, таких историй насмотрелась. Пожилой человек подписывает генеральную доверенность, а через полгода узнаёт, что квартира продана.
- Я не подпишу ему ничего.
- Вы ему уже сто восемьдесят тысяч отдали. Вы сами себе верите?
Зоя Ивановна молчала. Потом вдруг сказала:
- Ты на меня обижалась за тот приезд. На юбилей Андрея. Я помню, как ты тогда улыбалась через силу.
- Обижалась, - не стала врать Вера.
- Я тогда дура была. Приехала и начала критиковать, потому что мне казалось, что я знаю лучше, как надо жить. Учительская привычка — поставить оценку. Дома некому ставить, вот я и ставила вам.
Вера не ожидала этого. Готовилась к трудному разговору про финансы и юристов, а свекровь свернула совсем в другую сторону.
- Мне Андрюша всегда был ближе, чем Генка, - продолжала Зоя Ивановна. - Андрей спокойный, надёжный, весь в отца. А Генка — как мой брат покойный, непутёвый с детства. Я его жалела всю жизнь и дожалелась: он привык только брать. Сначала у родителей, потом у жены, теперь у меня. И не знаю, как это остановить, потому что он же мой. Понимаешь?
- Понимаю.
- Неправда, не понимаешь, - вдруг резко сказала Зоя Ивановна. - Твоим мальчишкам десять и четырнадцать, они ещё нормальные, послушные, в школу ходят. А когда вырастут и один из них начнёт чудить — вот тогда поймёшь. И не дай бог тебе это понять.
Вера ничего не ответила. Потому что свекровь была права, и спорить тут было не о чем.
***
Андрей позвонил знакомому юристу и выяснил, что нужно делать, чтобы обезопасить квартиру матери. Юрист объяснил: завещание оформить на Андрея, ни в коем случае не подписывать никаких доверенностей, а если Геннадий будет угрожать или применять силу — писать заявление в полицию.
- Мам, нужно написать заявление, - сказал Андрей.
- На сына? - Зоя Ивановна посмотрела на него так, как будто он предложил ей прыгнуть с крыши.
- На человека, который тебя бьёт и вымогает деньги.
- Он не бил. Он один раз за руку схватил, когда я отказалась подписать доверенность. Это другое.
- Это то же самое, мам. Только начало.
- Андрюша, я не буду писать заявление на своего сына. Точка. Хочешь — звони ему сам, ругайся, угрожай. Но в полицию я на Генку не пойду.
Андрей посмотрел на Веру. Вера покачала головой: не давить.
- Хорошо, - сказал Андрей. - Тогда живи пока у нас. Сколько нужно. Но обратно без нашего ведома не езди.
***
Кирилл слышал обрывки разговоров. Понял, что бабушка приехала не только из-за него. Как-то посерьёзнел, перестал хохотать, когда Данилка просил у бабушки денег на мороженое. Стал чаще сидеть с ней рядом на кухне — молча делал уроки, пока она смотрела телевизор. Однажды Вера увидела, как он показывает бабушке что-то на телефоне — видео с котами. Зоя Ивановна смеялась, и Кирилл смеялся, и это была такая простая картинка, что Вера отвернулась, потому что ещё секунда — и разревелась бы, а она не любила реветь на людях.
На третью неделю Зоя Ивановна объявила, что хочет вернуться в Саратов.
- Я тут вас стесняю. Квартира маленькая, мальчишкам тесно. Я дома разберусь.
- Зоя Ивановна, мы же договорились.
- Верочка, я семьдесят три года прожила и со всем справлялась. Генке скажу, чтоб съехал. У него друзья есть, напарники эти, пусть у них живёт. А я вернусь к себе и буду жить, как раньше.
- А если он не съедет?
- Съедет. Я замки поменяю, пока его дома нет.
Вера смотрела на свекровь и видела, что та уже всё решила. Уговаривать бесполезно. Зоя Ивановна из той породы женщин, которые, приняв решение, не отступают. Именно это качество раздражало Веру все эти годы — свекровь всегда знала, как правильно, и не терпела чужого мнения. Но сейчас это упрямство могло обернуться против неё самой.
- Андрей, поговори с матерью, - попросила Вера вечером.
- Я говорил. Она упёрлась. Говорит, хватит бегать, пора разбираться на месте.
- И ты отпустишь?
Андрей потёр лицо руками.
- А что я сделаю? Привяжу к батарее? Она взрослый человек. Хочет ехать — поедет.
- Тогда поедь с ней. Хотя бы на выходные. Помоги замки поменять, поговори с Генкой при ней.
- Я с Генкой нормально не разговаривал уже лет пять.
- Значит, самое время начать.
***
В субботу утром Зоя Ивановна собирала свой маленький чемодан. Данилка крутился рядом и канючил:
- Бабушка, а когда ты опять приедешь?
- На лето, если мама с папой пустят.
- Пустят, - уверенно сказал Данилка. - Мама говорила, что ты можешь жить у нас сколько хочешь. Я слышал.
Зоя Ивановна посмотрела на Веру, которая стояла в дверях.
- Правда сказала?
- Правда, - подтвердила Вера.
Свекровь застегнула чемодан и выпрямилась.
- Верочка, я знаю, что я тяжёлый человек. Я всю жизнь всех учила и поправляла, потому что думала, что так правильно. Может, потому Генка и вырос таким — я вечно указывала, а он вечно делал наоборот.
- Или потому, что вы вечно его жалели и подстилали соломку, - тихо сказала Вера.
- И это тоже, - согласилась свекровь.
Кирилл обнял бабушку в прихожей молча. Данилка повис на ней и не хотел отпускать. Андрей взял чемодан и понёс к машине — договорились, что он отвезёт мать на вокзал, а сам сядет на вечерний поезд до Саратова.
Вера осталась одна. Закрыла дверь, прошла на кухню. На столе лежали забытые очки свекрови — старые, с погнутой дужкой.
Набрала Андрея.
- Она очки забыла.
- Ничего, завтра куплю ей новые в Саратове. Эти уже одно название, а не очки.
- Андрей.
- Что?
- Не оставляй её там одну. Если Генка не съедет — забирай обратно.
Андрей помолчал.
- Ты же её терпеть не могла.
- Не путай. Я не могла терпеть, когда она критиковала мои котлеты. А когда ей плохо — это другая история.
- Ладно, - сказал Андрей. - Разберёмся.
Вера положила трубку, убрала очки свекрови в ящик и пошла варить обед мальчишкам. Каша в кастрюле ещё не остыла — Зоя Ивановна успела сварить с утра.