Людмила расставляла тарелки на столе в беседке и третий раз пересчитывала приборы, хотя их было всего на двоих. Руки подрагивали не от холода, а от предвкушения — новый кованый мангал стоял посреди площадки, как памятник их с Геннадием маленькой победе. Восемьдесят семь тысяч за ручную ковку, полгода откладывали, зато теперь красота — чёрный, тяжёлый, с виноградной лозой по бортику.
Первое мая, выходной, шашлык на новом мангале, никуда не надо бежать. Людмила даже салфетки тканевые достала, которые обычно берегла для гостей. Гостей сегодня не ждали, и это было лучше всего.
Звук машины она услышала, когда раскладывала зелень на блюде. Гена уехал за мясом в райцентр ещё утром, обещал вернуться к двенадцати. Было без четверти час, но Людмила не злилась — мужчина он обстоятельный, наверняка три прилавка обошёл, прежде чем выбрать.
Калитка хлопнула. Людмила вышла из беседки и увидела, что из машины выбирается не только Гена. С пассажирского сиденья вылезал его младший брат Валерий, а из багажника Гена доставал не только пакеты с мясом, но и огромную спортивную сумку.
Людмила не успела ничего сказать, потому что Валерий уже шёл к ней с распростёртыми руками.
- Сестрёнка, здравствуй, давно не виделись, соскучился, — он попытался её обнять, но Людмила отступила на шаг и ограничилась кивком.
- Здравствуй, Валера. Гена, можно тебя на минуту?
Гена поставил сумку брата на крыльцо и подошёл к жене с видом человека, который заранее знает, что сейчас будет неприятный разговор, но надеется проскочить.
- Люда, только не начинай сразу, — тихо сказал он. — Валерка от Светки ушёл, ему деваться некуда, я не мог его на улице оставить.
- Ушёл или выгнали?
- Какая разница, он мой брат.
- Разница большая. В прошлый раз он тоже «ушёл», а потом оказалось, что Света его за долги выставила. Он тебе тогда сорок тысяч не вернул, помнишь?
- Люда, это было три года назад.
- Именно. Три года прошло, и сорок тысяч как корова языком слизала.
***
Валерий между тем уже освоился. Он прошёлся по участку, оценил мангал, потрогал кованую решётку и присвистнул.
- Ничего себе агрегат. Сколько отдали?
- Это подарок, — коротко ответила Людмила.
- Кто ж такие подарки дарит, — хмыкнул Валерий. — Гена, ты случайно не в депутаты подался?
- Сами купили, — ответил Гена и тут же пожалел, потому что Валерий уже прикидывал что-то в уме.
- Тысяч сто, наверное?
- Не твоё дело, Валера, — Людмила забрала у мужа пакеты с мясом и пошла на летнюю кухню. — Гена, иди разжигай, мясо мариновать надо.
За столом Валерий ел так, будто последний раз обедал позавчера. Людмила молча наблюдала, как он хватает куски прямо с шампура, не дожидаясь, пока она разложит по тарелкам. Гена делал вид, что всё нормально.
- Сестрёнка, а квас есть? — спросил Валерий, вытирая руки о джинсы.
- Я тебе не сестрёнка, мы с тобой не родственники. И квас в холодильнике, сам возьми, ноги не сломаешь.
- Людмила, ну что ты, в самом деле, — вмешался Гена. — Человек в гостях.
- Человек в гостях спрашивает, а не командует.
Валерий встал, нашёл квас, налил себе полную кружку, отхлебнул и вернулся за стол как ни в чём не бывало.
- Не кипишуй, сестрёнка. Я тут на недельку, от силы на полторы, Светка остынет — вернусь.
Людмила посмотрела на мужа. Гена отвёл глаза.
- На неделю? — переспросила она. — Гена, ты мне про неделю ничего не говорил.
- Ну а куда ему? — развёл руками муж. — Мать в Саратове, до неё ехать, квартиру Валерка сдаёт, жильцы там до осени.
- У него квартира есть и он ко мне на дачу приезжает жить? Логика где?
- Квартира сдана, я же объяснил.
- Деньги за квартиру он получает, а жить ему негде. Замечательная арифметика.
- Там двадцатка в месяц, на эти деньги не проживёшь, — вставил Валерий, как будто двадцать тысяч рублей за съём его однокомнатной были карманной мелочью.
Людмила встала из-за стола, собрала свою тарелку и ушла в дом. Она знала, что если останется, скажет такое, после чего Гена будет дуться неделю, а Валерий получит ещё один повод изображать обиженного.
***
К вечеру первого дня Валерий успел: перетаскать из сарая все удочки и разложить их на веранде для просушки, хотя никто его не просил; включить на полную громкость радио, которое Людмила специально убирала подальше; и вынести из дома на крыльцо кресло-качалку, заявив, что ему нужно «подышать».
Людмила готовила ужин, когда услышала характерный стук. Она выглянула и увидела картину, от которой у неё потемнело перед глазами.
Валерий колол дрова. Прямо на террасной доске. На той самой лиственничной террасной доске, которую они с Геной укладывали прошлым летом, наняв мастера за тридцать пять тысяч плюс материал на сто двадцать.
- Ты что делаешь? — Людмила выскочила на террасу в тапочках.
- Дрова колю, — спокойно ответил Валерий, замахиваясь топором.
- На доске? Ты на полу колешь дрова? Тут покрытие за сто пятьдесят тысяч лежит!
- Не кипишуй, от пары ударов ничего не будет.
Людмила посмотрела вниз. Три глубокие вмятины и одна трещина. Доска лиственничная, крепкая, но не против топора же.
- Гена! — закричала она.
Муж появился из-за угла дома с телефоном в руке.
- Что случилось?
- Полюбуйся, что твой брат с террасой сделал.
Гена посмотрел на доски, потом на брата, потом на жену.
- Да ладно тебе, Люда. Это же дача, тут всё должно быть попроще. Подумаешь, пара царапин.
- Пара царапин? Это трещина, Гена. Доску придётся менять.
- Ну заменим потом одну доску, делов-то.
- Одна доска с работой — это пятнадцать тысяч минимум. Валера оплатит?
Валерий поставил топор и вытер лоб.
- Я тебе говорю — не кипишуй. Шпаклёвкой замажешь, никто и не заметит.
Людмила хотела ответить, но поняла, что разговаривает с человеком, который искренне не понимает, в чём проблема. А её муж делает вид, что тоже не понимает.
***
На следующий день Валерий освоился окончательно. Он ходил по дому в носках, оставляя на светлом ламинате следы от немытых ног, включал телевизор в семь утра на полную громкость и три раза залезал в холодильник, не спрашивая.
- Гена, скажи брату, что у нас не гостиница, — попросила Людмила мужа, когда они остались вдвоём на кухне.
- Он нормальный мужик, просто привычки такие.
- Привычки? Он вчера вечером лёг на белое постельное бельё в гостевой комнате прямо в обуви. Я зашла — там грязь на покрывале, на подушке отпечаток подошвы. Как это вообще возможно — лечь на кровать в ботинках?
- Наверное, устал и не заметил.
- Гена, я это постельное бельё покупала за четыре тысячи комплект. Там сатин, его теперь не отстирать от этой рыжей глины.
- Ну купим новое.
- Мы купим? Или я куплю?
Гена замолчал. Он не любил эти разговоры про деньги, потому что знал: Людмила ведёт бюджет и помнит каждую цифру, а он — нет.
- Слушай, я тебя прошу, потерпи немного, — сказал он наконец. — Он же родная кровь.
- Он тебе родная кровь. А я, получается, кто? Обслуживающий персонал?
- Не передёргивай.
- Я не передёргиваю. Третий день твой брат ест за моим столом, спит на моём белье, топором раскромсал мою террасу, а я должна молчать, потому что он тебе родная кровь. А я тебе что?
- Ты мне жена.
- Вот именно. Жена. И мне эта ситуация не нравится.
- Потерпи, Люда. Он мне брат, а ты потерпишь, — сказал Гена тем голосом, который Людмила за двадцать шесть лет брака научилась узнавать: это означало, что разговор окончен и мужчина решил за обоих.
***
На третий день случилось то, чего Людмила боялась больше всего — Валерий полез к мангалу. Не просто полез, а решил сам жарить шашлык, потому что «Генка мясо пережаривает, а я умею правильно».
Он развёл такой огонь, что пламя выло на полметра выше бортика. Людмила увидела это из летней кухни и бросилась на площадку.
- Валера, ты сожжёшь мангал!
- Сестрёнка, не лезь в мужские дела. Мангал — это мужская территория.
- Это кованое железо, оно от перегрева деформируется, там тонкий художественный элемент, лоза по борту, её поведёт.
- Откуда ты в этом разбираешься? — удивился Валерий.
- Я полгода выбирала этот мангал и прочитала все инструкции. Сбавь огонь немедленно.
- Не кипишуй, — привычно отмахнулся он и подбросил ещё дров.
Людмила нашла Гену в доме. Он сидел в гостиной и смотрел какую-то передачу.
- Твой брат сейчас угробит мангал, — сказала она, стараясь говорить спокойно.
- Людмила, ну хватит уже. Мангал — это кусок железа. Ничего с ним не случится.
- Кусок железа за восемьдесят семь тысяч.
- За сколько? — Гена впервые повернулся к ней.
- Ты думал, он пять стоит? Ручная ковка, мастер из Тулы, полгода мы на него откладывали. Ты же сам деньги переводил.
- Я думал, там тысяч сорок.
- Сорок — это была предоплата. Вторую половину я доплачивала со своей премии. Можешь в телефоне проверить перевод.
Гена всё-таки вышел на площадку и попросил брата «полегче с огнём». Валерий в ответ похлопал его по плечу и сказал, что «всё под контролем». Людмила ушла в дом и закрылась в спальне на двадцать минут, потому что если бы она осталась на улице, то сковородкой бы выгнала обоих.
***
Вечером того же дня Людмила позвонила дочери. Оксана жила в городе с мужем и к дачным делам относилась с ленивым интересом.
- Мам, ну а что ты хочешь от папы? Это его брат, они вместе выросли.
- Оксана, он мне террасу испортил.
- Ну, террасу — это, конечно, обидно. А папа что?
- Папа говорит «потерпи». У него это любимое слово в последнее время.
- А ты попробовала с Валерой нормально поговорить? Без наезда?
Людмила замолчала. Двадцатичетырёхлетняя дочь, которая видела дядю Валеру два раза в жизни, советовала ей «поговорить без наезда» с человеком, который колет дрова на террасной доске и ложится в обуви на сатиновое бельё.
- Оксана, ты папу не навещай на этой неделе. Я не хочу, чтобы ты с этим цирком сталкивалась.
- Ладно, мам. Держись.
Легко сказать — держись. Людмила после разговора прошлась по дому и составила в голове список убытков за три дня. Террасная доска — от пятнадцати тысяч. Постельное бельё — четыре. Продукты — она не считала, но только на мясо за три дня ушло больше пяти тысяч, а Валерий ел за троих. Итого за три дня — минимум двадцать пять тысяч. За неделю набежит все пятьдесят.
И тут она вспомнила про те сорок тысяч, которые Валерий занял у Гены три года назад. Собственно, Валерий не у Гены занял, а из семейного бюджета. И не спросил у неё, потому что Гена дал деньги тайком, а Людмила узнала только через два месяца, когда не сошлась сумма на совместном счёте.
Тогда она промолчала. Гена пообещал, что такого больше не повторится. Валерий пообещал вернуть. Три года прошло — ни денег, ни извинений.
***
На четвёртый день Валерий перешёл к активным действиям. Утром он заявил за завтраком, что хочет помочь по хозяйству и починить забор.
- Забор не сломан, — ответила Людмила.
- Там секция шатается, я вчера заметил.
- Она шатается, потому что Гена собирался подтянуть крепление на выходных. Это работа на десять минут с шуруповёртом.
- Так я и починю, — Валерий уже встал и направился к сараю.
- Не трогай инструменты, — Людмила встала ему наперерез.
- Ты чего, сестрёнка? Я помочь хочу.
- Валера, после твоей помощи с дровами у меня терраса в щепках. Помощь мне не нужна.
- Гена, скажи ей, — повернулся Валерий к брату.
Гена сидел за столом и мешал ложкой в чашке с чаем, даже не поднимая головы.
- Люда, пусть починит, что тебе жалко?
- Мне жалко шуруповёрт за двенадцать тысяч, который он сломает. Мне жалко забор, который потом придётся переделывать. Мне жалко нервы, которые я на это всё трачу.
- Ну вот, опять началось, — скривился Валерий. — Всё у тебя дорогое, ко всему не подходи. Не кипишуй.
- Знаешь что, Валера, скажи мне одну вещь. Ты от Светланы ушёл или тебя выгнали?
Повисла тишина. Валерий медленно сел обратно на стул.
- Какая разница.
- Большая. Потому что я начинаю подозревать, что Света тебя за то же самое выставила. Ты и у неё так «помогал по хозяйству»?
- Мы с женой поссорились на бытовой почве, тебя это не касается.
- Касается, потому что ты теперь у меня в доме и на моей бытовой почве.
Гена наконец поднял голову.
- Хватит, обе стороны. Валерка, не трогай ничего без спроса. Люда, не лезь к нему с допросами.
- Обе стороны? — Людмила посмотрела на мужа так, что он снова уткнулся в чашку. — Интересная формулировка.
***
Людмила не знала тогда главного. Она узнала это позже, от самой Светланы, когда всё уже случилось.
Светлана позвонила на пятый день, вечером.
- Людмила, Валерий у вас?
- У нас. Пятые сутки.
- Мне он говорил, что к матери поехал, в Саратов. Значит, врал. Людмила, я тебя как женщина женщину прошу: присмотри за ним. Он мне из квартиры кофемашину вынес и микроволновку. Я только вчера обнаружила, думала, в ремонт отдал, а соседка видела, как он их в какую-то «Газель» грузил.
У Людмилы от этих слов похолодело в животе. Не от страха — от понимания.
- Света, а за сколько он продал?
- Кофемашина стоила тридцать восемь тысяч, микроволновка — двенадцать. За сколько он их сбыл, я не знаю. Полиция говорит, поскольку мы в браке, это не кража. Но я уже подала на развод.
- Он вам был должен кому-то?
- Откуда ты знаешь?
- Догадываюсь.
- Да, он задолжал каким-то людям. Сумму не говорит, но я подозреваю, что много. Он за последний год из дома вынес всё, что можно было продать без моего ведома: инструменты из гаража, запасной комплект зимней резины, даже детский велосипед сына сдал куда-то. Серёжа уже вырос, но всё равно — это же не его вещь.
Людмила после этого разговора минут пять сидела на стуле не двигаясь. Потом встала и обошла дом. Газонокосилка — на месте, в сарае. Мангал — на площадке. Шуруповёрт, бензопила, триммер — всё в сарае. Она даже пересчитала садовые инструменты, хотя кому нужны грабли.
Потом она подошла к Гене, который возился с грядками.
- Мне Светлана звонила, — сказала Людмила. — Твой брат у неё кофемашину и микроволновку украл.
Гена выпрямился и вытер руки о штаны.
- Люда, ты ей веришь? Они сейчас в ссоре, она что угодно наговорит.
- Она на развод подала.
- Ну и что? Люди в сердцах на развод подают.
- Гена, она не в сердцах. Он вещи из дома выносил и продавал.
- Это их дело.
- Нет. Это наше дело. Потому что он сейчас живёт в нашем доме и ходит вокруг наших вещей.
- Ты что, думаешь, Валерка у нас что-то украдёт? Это мой брат! — Гена впервые за эти дни повысил голос.
- Я думаю, что человек, который у жены из квартиры технику выносит, не остановится перед чужим мангалом.
- Это бред. Я с ним поговорю.
- Не надо говорить. Надо, чтобы он уехал. Завтра.
- Куда?
- Куда угодно. В свою квартиру, которую он сдаёт. Пусть попросит жильцов потесниться, пусть к матери едет, пусть в гостиницу селится на свои двадцать тысяч с аренды. Мне всё равно куда. Но завтра его здесь быть не должно.
Гена ничего не ответил и ушёл в дом. Людмила слышала, как братья о чём-то негромко говорят в гостиной, но не стала подслушивать. Она пошла в сарай и незаметно перевесила навесной замок — повесила свой, от которого ключ был только у неё.
***
Утром Валерий никуда не уехал. Гена сказал, что «поговорил с братом» и «тот обещал вести себя нормально и скоро уедет».
- Когда — скоро? — спросила Людмила.
- В течение недели.
- Нет. Нет, Гена. Неделя — это ещё семь дней. Я больше не выдержу.
- Людмила, он мой брат. Я его не выгоню. Если тебя это не устраивает — можешь поехать к Оксане на пару дней, отдохнёшь.
Людмила стояла и смотрела на своего мужа. Двадцать шесть лет. Они прожили двадцать шесть лет вместе, построили этот дом — ну, она построила, если честно. Она выбирала материалы, она торговалась с рабочими, она считала каждую доску. А он предлагает ей уехать из собственного дома, чтобы его братец мог дальше жить на всём готовом.
- Поняла, — сказала она. — Хорошо. Я никуда не поеду. Это мой дом.
Весь день она демонстративно занималась хозяйством и с Валерием не разговаривала. Тот, кажется, даже обрадовался — сидел на веранде в кресле-качалке, смотрел что-то в телефоне, иногда ходил на кухню перекусить.
Вечером Гена попытался как-то сгладить ситуацию.
- Людмила, ну давай хоть поужинаем нормально, втроём, как люди.
- Я не голодна. Ешьте сами.
- Ну вот, обиделась.
- Я не обиделась. Я устала. Это разные вещи.
***
Людмила легла рано, около десяти. Гена остался с братом — они о чём-то тихо разговаривали в гостиной. Она лежала и думала, что завтра первым делом позвонит Оксане и попросит, чтобы та поговорила с отцом. Хотя в прошлый раз дочь была не на её стороне. «Поговори без наезда». Легко давать советы, когда у тебя дома никто не колет дрова на полу.
Она заснула после одиннадцати. А проснулась около двух ночи от какого-то скрежета.
Первая мысль была — кошка. Соседские кошки иногда пробирались на участок и гремели чем-нибудь в сарае. Но звук шёл не от сарая. Звук шёл со стороны площадки, где стоял мангал.
Людмила встала, накинула куртку на ночнушку и вышла на крыльцо.
У калитки стояла «Газель» с выключенными фарами. Задняя дверь была открыта. А Валерий — в куртке, в ботинках, полностью одетый — волок по дорожке их кованый мангал. Восемьдесят семь тысяч. Полгода копили. Виноградная лоза по бортику.
Рядом с «Газелью» уже стояла их газонокосилка. Хороший триммер Husqvarna, двадцать восемь тысяч, два сезона отработал, как новый.
Людмила не закричала. Она вообще ничего не сказала. Она тихо вернулась в дом, взяла телефон и набрала 112.
- Полиция? Со двора моего дома выносят имущество. Адрес — СНТ «Ромашка», участок тридцать четыре, Каширское направление. Вор на участке, грузит вещи в «Газель». Приезжайте быстро, пожалуйста.
Оператор спросил, угрожают ли ей, одна ли она дома, заперта ли дверь. Людмила ответила на всё спокойно и чётко, как будто всю жизнь только и делала, что вызывала полицию на родственников мужа.
Потом она села на стул в прихожей и стала ждать. Будить Гену не стала. Не потому что жалела. Просто знала — он выбежит и начнёт «договариваться». «Валерка, ты что? Стой, давай без полиции, мы же родня». Нет. Хватит.
Полиция приехала через двадцать три минуты. Людмила потом сама удивлялась, что запомнила точное время — она следила по часам на телефоне.
Два патрульных вошли через калитку, которую Людмила заранее открыла. Валерий даже не успел загрузить мангал — тяжёлый, один еле тащил, а водитель «Газели» сидел в кабине и, видимо, не собирался помогать.
- Стоять, полиция, — сказал тот, что постарше.
Валерий поставил мангал на дорожку и попытался сделать удивлённое лицо.
- Командир, это недоразумение, я брат хозяина, мы договорились, что я заберу мангал в ремонт.
- В два часа ночи? — поинтересовался полицейский.
- Ну так мастер рано работает, я хотел к утру подвезти.
- А газонокосилка тоже в ремонт?
- И газонокосилка, да, — уже менее уверенно кивнул Валерий.
Тут из дома выскочил Гена. Он был в трусах и футболке, босиком, и первое, что сделал — подбежал к брату.
- Валерка, ты что натворил?
- Гена, скажи им, что мы договорились, — зашептал Валерий.
- Ни о чём мы не договаривались, ты с ума сошёл?
Людмила стояла на крыльце и молча наблюдала. Один из полицейских подошёл к ней.
- Вы вызывали?
- Я. Этот мужчина — Валерий Петрович Громов, брат моего мужа. Проживает у нас пятые сутки. Мангал стоимостью восемьдесят семь тысяч рублей и газонокосилка стоимостью двадцать восемь тысяч — наша собственность. Чеки у меня сохранены. Грузил без нашего ведома и согласия, в два часа ночи, в чужую машину. Я требую составить протокол.
- Люда, подожди, — Гена кинулся к ней. — Зачем полиция? Это же Валерка, мы сами разберёмся.
- Мы не разберёмся. Ты пять дней не мог с ним разобраться.
- Люда, это мой брат, его посадить могут.
- Пусть об этом думает твой брат, а не я.
- Сестрёнка, я же не собирался красть, я хотел отвезти и вернуть, — Валерий вдруг стал жалким и суетливым, совсем не похожим на наглого гостя, который пять дней командовал в чужом доме.
- Я тебе не сестрёнка, — сказала Людмила, глядя ему в лицо. — И ты не мангал в ремонт вёз. Ты его продать собрался, как Светкину кофемашину. Я в курсе.
Валерий побледнел. Гена посмотрел на жену, потом на брата. Потом снова на жену.
- Что за кофемашина?
- Спроси у своего брата. Или у его жены, которая на развод подала.
Патрульные составили протокол, сфотографировали «Газель», переписали данные водителя, который оказался каким-то знакомым Валерия и клялся, что «просто попросили помочь перевезти, ничего не знал». Валерия увезли в отделение для дачи объяснений.
Гена стоял во дворе и смотрел, как уезжает патрульная машина. Потом повернулся к жене.
- Ты хоть понимаешь, что натворила?
- Я? — Людмила даже рассмеялась. — Я предотвратила кражу из своего дома. Мне теперь извиняться за это?
- Его могут судить.
- Значит, будут судить. Ложись спать, Гена.
***
Спать Гена не лёг. Он просидел на кухне до утра, а утром собрал сумку.
- Я поеду к Валерке, надо адвоката найти.
- Езжай.
- Людмила, может, ты заявление заберёшь? Ему же условку дадут, у него и так жизнь наперекосяк.
- Его жизнь наперекосяк не из-за моего заявления, а из-за того, что он чужие вещи ворует. Заявление я забирать не собираюсь.
Гена уехал и не вернулся. Ни через день, ни через три, ни через неделю. Потом Людмила узнала от Оксаны, что отец снимает комнату в городе и ходит к адвокату.
- Мам, он на тебя очень обижен, — сказала дочь.
- Я знаю.
- Говорит, ты семью разрушила из-за мангала.
- Из-за мангала, — повторила Людмила. — Можно и так сказать.
- А ты как считаешь?
- Я считаю, что если бы дело было только в мангале, я бы пережила. Дело в том, что двадцать шесть лет я терпела, а мне говорили «потерпи ещё». Вот и дотерпелась.
Оксана помолчала.
- Мам, я тебя не осуждаю. Но отца мне жалко.
- Мне тоже, — честно ответила Людмила.
***
Прошёл месяц. Май перешёл в июнь, на даче зацвела сирень, Людмила выкопала и пересадила клубнику — работы было много, руки заняты, голова тоже. Террасную доску она заменила сама, нашла мастера за двенадцать тысяч, который приехал и за полдня всё сделал. Мангал стоял на площадке, чистый и целый, только Людмила с тех пор ни разу им не пользовалась.
С Геной они почти не разговаривали. Он позвонил один раз, спросил, можно ли забрать зимние вещи из шкафа. Людмила сказала — приезжай, заберёшь. Он приехал, молча собрал два пакета, постоял на крыльце и уехал. Ни «прости», ни «давай поговорим». Как чужие.
Оксана приезжала два раза. Привозила продукты и пыталась аккуратно свести родителей за одним столом, но Людмила каждый раз качала головой: рано.
- Рано — это когда? — спрашивала дочь.
- Не знаю. Может, никогда.
В начале июня Людмила вернулась с грядки, стряхнула землю с коленей и увидела в почтовом ящике конверт. Обычный белый конверт, без штампов, кто-то опустил вручную.
Внутри был лист бумаги, исписанный мелким корявым почерком. Людмила развернула и сразу узнала — Валерий. Он и в школе так писал, она видела его записки, когда они с Геной ещё только начинали встречаться.
«Людмила, пишу тебе, потому что по телефону ты не ответишь. Я знаю, что виноват. Адвокат говорит, если ты заберёшь заявление, дело закроют. Я готов вернуть стоимость мангала и газонокосилки в тройном размере. Это триста сорок пять тысяч. Я найду эти деньги, мне дадут. Геннадий тоже хочет помириться. Он говорит, готов переписать на тебя свою машину. Это ещё тысяч четыреста. Итого почти семьсот пятьдесят тысяч за то, что ты просто заберёшь бумагу. Подумай. Я дурак, но я не враг. Валерий.»
Людмила прочитала письмо два раза. Села на крыльцо, подержала листок на колене. Семьсот пятьдесят тысяч. За сломанную террасу, за испорченное бельё, за пять дней унижений и за мужа, который выбрал брата.
Она усмехнулась — краем губ, как человек, который оценил шутку, но смеяться не хочет. Потом полезла в карман куртки, достала зажигалку, которой разжигала мангал, и поднесла огонёк к краю бумаги.
Край потемнел и загнулся. Людмила смотрела, как оранжевая полоска ползёт по строчкам, съедая слова «тройном размере» и «переписать машину».
А потом задула пламя. Положила обгоревшее письмо на перила. Встала и пошла обратно к грядке — клубника сама себя не польёт.