– Бабуль, ты только не подходи к нам, ладно? – Артём поправил лацкан пиджака и бросил на меня быстрый, колючий взгляд. – Мы там с ребятами будем, в первом ряду. А ты... ты присядь где-нибудь в конце. Чтобы не мешаться.
Я замерла с половником в руке. На плите томился его любимый борщ, который я варила три часа, вымеряя каждый ингредиент до грамма. Одиннадцать лет я провожала его в эту школу. Четыре тысячи пятьдесят дней я вставала в шесть утра, чтобы собрать ему свежие завтраки. И вот теперь, в день его триумфа, мне отвели место «где-нибудь в конце».
– Хорошо, Артём, – тихо ответила я, чувствуя, как внутри что-то мелко задрожало. – Я всё поняла.
Я посмотрела на его костюм. Сто пятьдесят тысяч рублей. Столько стоила эта ткань, за которую я платила два года, откладывая с авторских гонораров и подрабатывая переводами по ночам. Я видела, как он любуется своим отражением. Красивый. Высокий. И совершенно чужой.
В тот момент я впервые осознала, что для него я – лишь удобная функция, обеспечивающая быт.
За последние четыре года, что он жил у меня после отъезда матери, я превратилась в невидимую тень. Тридцать шесть раз я ходила на родительские собрания, где он просил меня «одеться попроще». Восемь раз я переписывала за него рефераты по истории, которые он потом выдавал за свои. И ни разу, ни единого раза он не спросил, чем я занимаюсь в своем кабинете по вечерам.
– Тём, а ты не забыл, что сегодня особый день для нашей семьи? – я попыталась улыбнуться.
– Конечно, бабуль! – он не глядя схватил ключи от машины. – Мой выпускной. Начало новой жизни. Ты же не забыла перевести деньги за первый семестр в Москве? Там крайний срок завтра.
Я не ответила. Внутри меня что-то окончательно оборвалось, словно старая струна, которую слишком долго натягивали.
В актовом зале было душно от обилия парфюма и суеты. Родители в нарядных платьях громко смеялись, обсуждая предстоящие банкеты в ресторанах. Я прошла в самый последний ряд, как и обещала. Села на жесткий стул, прижав к себе старенькую сумку.
Артём стоял в кругу своих друзей. Они выглядели как герои из глянцевых журналов. Я видела, как одна из девочек, в платье стоимостью в мою полугодовую пенсию, что-то спросила у него, кивнув в мою сторону. Артём даже не обернулся. Он просто мотнул головой и громко произнес:
– Да нет, это просто какая-то женщина из соседнего дома. Попросилась зайти, внука ждет. Наверное, из параллельного класса.
Слова долетели до меня четко, словно он произнес их мне прямо в ухо. В груди стало тесно. Я вспомнила, как три года назад он серьезно заболел перед олимпиадой. Семь ночей я сидела у его кровати, меняя компрессы через каждые сорок минут. Тогда я не была «женщиной из соседнего дома».
Конфликт внутри меня разрастался. Я видела, как он смеется, как заискивает перед сыном местного бизнесмена. Пять раз за последние полчаса он проходил мимо моего ряда, направляясь к выходу, и ни разу его глаза не задержались на мне. Он старательно выжигал меня из своей жизни прямо здесь, на глазах у всех.
Я смотрела на него и не узнавала того мальчика, которому читала сказки перед сном.
Началась официальная часть. Директор школы, грузный мужчина с усталыми глазами, долго говорил о будущем и надеждах. Потом посыпались грамоты. Артём выходил на сцену трижды. Он сиял. Он был лучшим.
– А теперь, – голос директора внезапно стал торжественным, – мы переходим к самой важной части нашего вечера. В этом году нашему учебному заведению исполнилось восемьдесят лет. И сегодня у нас в зале присутствует человек, без которого история нашей науки была бы другой.
Зал притих. Я почувствовала, как пальцы занемели, сжимая ручку сумки.
– Мы долго искали возможность отблагодарить этого человека, – продолжал директор. – Многие из вас знают о премии имени академика Лебедевой. Но мало кто знает, что сама Мария Сергеевна Лебедева, лауреат государственной премии и автор сорока учебников, по которым учится вся страна, живет здесь. И сегодня она пришла проводить своего внука.
Директор сделал паузу и посмотрел прямо в последний ряд.
– Мария Сергеевна, пожалуйста, поднимитесь к нам.
Я встала. Медленно, преодолевая тяжесть в ногах. И в этот момент произошло то, чего я не ожидала. Сначала поднялся первый ряд учителей. Затем начали вставать родители. Через секунду весь зал, все триста человек, стояли, повернувшись в мою сторону. Тишина была абсолютной.
Артём стоял на сцене. Его лицо из бледного стало землистым. Он смотрел на меня, и в его глазах я видела не гордость, а лихорадочный расчет. Он только что понял, что «женщина из соседнего дома» – это та самая легенда, о которой ему твердили все эти годы.
Он сделал шаг ко мне, пытаясь изобразить на лице родственную близость, которой не было.
Я поднялась на сцену. Директор почтительно склонил голову, протягивая мне огромный букет и золотой знак почета. Зал взорвался аплодисментами. Это продолжалось долго. Минуты три, не меньше.
Когда шум утих, директор передал мне микрофон.
– Может быть, вы скажете напутственное слово выпускникам? И своему внуку?
Артём сделал еще шаг ко мне. На его губах появилась та самая заискивающая улыбка, которую он тренировал перед зеркалом. Он уже приготовился обнять меня под прицелами десятков смартфонов. Он хотел разделить этот триумф. Хотел, чтобы все увидели: он – внук ТОЙ САМОЙ Лебедевой.
Я посмотрела на него. На этот костюм за сто пятьдесят тысяч. На его холеные руки, которые никогда не знали тяжелой работы. И я поняла, что если сейчас я его обниму, я просто подтвержу, что его предательство ничего не стоит. Что можно растоптать человека, а потом прийти за его славой.
В этот момент я поняла, что моя любовь к нему больше не может быть безусловной.
– Напутствие будет простым, – сказала я в микрофон, и мой голос не дрогнул. – Помните, что честность стоит дороже любых костюмов. Артём, ключи от квартиры и карта, на которую я переводила деньги для твоего обучения в Москве, лежат в прихожей. Я решила, что раз я для тебя «просто женщина из соседнего дома», то и помогать тебе дальше должен кто-то другой.
Я сделала паузу, глядя в его расширившиеся от ужаса глаза.
– Твои вещи будут собраны к вечеру. Я больше не хочу мешаться. Удачи тебе в твоей новой, «чистой» жизни.
В зале стало так тихо, что я услышала, как Артём часто задышал. Его триумф рассыпался за пять секунд. Он стоял один под софитами, а я просто повернулась и пошла к выходу, не оглядываясь.
Прошло два месяца. Артём живет у друга, подрабатывает курьером. Пытался звонить восемь раз. Я не беру трубку. Он пишет длинные сообщения, просит прощения, говорит, что «просто запутался».
Дочь, его мать, которая живет в другом городе и почти не интересовалась сыном все эти годы, теперь звонит мне каждый день. Кричит, что я разрушила мальчику жизнь. Что нельзя быть такой жестокой из-за одной глупой фразы. Что я должна немедленно оплатить его учебу, иначе он пойдет в армию.
Она говорит, что я эгоистка, которая поставила свою гордость выше будущего единственного внука.
А я впервые за пятнадцать лет съездила в санаторий. Купила себе новые туфли на небольшом каблуке. И смотрю на телефон без всякого желания отвечать.
Перегнула я тогда на выпускном или всё сделала правильно?