Недавно у меня были две работы, разные ситуации, разные запросы, но обе про эмоциональную близость. Точнее, про ее отсутствие
В первом случае, клиент пришел проверить, нормально ли что у него почти нет переживаний в связи со смертью довольно близкого родственника
Второй ненавидит себя потому, что всю жизнь желал, чтобы его мать поскорее умерла…
Второй случай меня зацепил особенно. Потому, что у меня очень схожая личная история.
Когда я пришла на терапию впервые, одним из моих запросов было то, что я вообще ничего не чувствую к матери. И не сказать, чтоб меня это сильно парило, но я считала это не очень нормальным. Точнее, я считала ненормальной себя, раз я ничего не испытываю к максимально значимому человеку в жизни каждого - маме.
Не чувствовать ничего в моей ситуации означало воспринять ее смерть с облегчением и не ездить на могилу более 20 лет. Вот, прям, с глаз долой - из сердца вон. Даже фото на памятнике не удосужилась сделать. Просто выкинула из головы.
За годы терапии от «ничего» я перешла к шоку, затем к ярости. Далее к ненависти и невыносимой боли, раз за разом проживая ее с поддержкой терапевта. И только недавно появился некоторый интерес узнать/вспомнить другие грани ее личности, за пределами материнской роли. Даже на кладбище сходила разок прошлым летом.
На какой-то из начальных сессий я прямо сказала, что я, вероятно, имею какой-то диагноз, потому, что не любить маму - не норм. Ведь это самый значимый человек, главное слово, жизнь дала, воспитывала, как умела, кормила-поила-одевала-обувала, помогала...иногда
Психолог заметила тогда, что все, что я перечислила, как-то больше про функциональную заботу… и спросила чувствовала ли я себя окруженной заботой.
Бабушкиной - да, маминой - нет, отвечаю. Да, и слава богу, потому, что ее внимание и расспросы ничем хорошим не кончались. Фраза из зарубежных детективов «все, что вы скажете, может быть использовано против вас» очень точно описывает мою постоянную настороженность в отношениях с ней.
«Похоже, у вас не было эмоциональной близости», - сказал психолог… «Ну, ок, не было, так и у многих нет», - говорю, - «но у них же есть чувства, а у меня - ничего! Дети же любят своих родителей с рождения, и я тоже помню- любила ее, лет до пяти. А потом - нет…»
- И ты тогда ненормальная?
- Да, - говорю.
И вспоминать начинаю, что мать меня в детстве часто называла агрессивной психопаткой, истеричкой, чудовищем, монстром, психбольной. А я и слова эти не все тогда знала Года 4 мне в тех воспоминаниях.
Мы развернули эту тему, а после в обсуждении от психолога прозвучало, что да, дети любят родителей изначально. Но если в ответ получают отношение и поведение, крайне противоречащие своей любви, то возникает сильнейший внутренний конфликт. Который дети часто «решают» вытеснением - детская психика справляется как может. Вытеснятся могут эмоции, чувства, переживания воспоминания. Иногда все вместе. Есть и другие способы защиты от таких конфликтов, но не о них сейчас
Иными словами, чувства могут быть остановлены. Любовь тоже. А в психоанализе ненависть - это, как раз, остановленная любовь.
А когда и ненавидеть нельзя, то только и остается, что желать смерти объекту ненависти, чтобы не стало его и всех этих чувств.
А еще, когда ненависть предназначена кому-то вовне, но не может быть выражена, она может обернуться против себя.
Это я все к чему: если нет эмоциональной близости, как у клиента из первого кейса,переживание утраты может быть очень слабым. И это нормально.
Сила горя прямо пропорциональна ценности человека в нашей жизни.
А формальное название родственных связей (сват, брат, племянник) никак на это не влияет. Провоцирует внутренний конфликт, разве что, «родной, ведь»
И если не возникло эмоциональной близости с родителем, как у меня и во втором кейсе, то каким бы ореолом не окружали песни, книги и фильмы абстрактное «мама», это слово остается просто нагруженным смыслами, но без всего того, за что люди любят своих мам. За поддержку, доверие, принятие, внимание, заботу, безопасность, обмен чувствами и др.
Реальные мамы иногда творят такую дичь, что очень естественно не любить их и хотеть, чтобы эта дичь исчезла вместе с ее носителем. И чувствовать потом не горе, а облегчение.