Почему в русских волшебных сказках заколдовывают невесту (Царевна-Лягушка), а в западных в этой страдательной роли оказывается жених (Принц Лягушка)? С чем связаны эти гендерные различия?
Какой из сюжетов более древний? Как шла миграция сюжетов — какой народ осваивал чужую модель и обрабатывал сказку по-своему?
«Базовый сюжет» сказки про невесту-лягушку и сына правителя
Приведенные в качестве примера сказки (см. иллюстрацию выше): русская народная и немецкая народная (в записи и обработке бр. Гримм), на самом деле — два камушка на вершине фольклорного айсберга. То есть то, что народным поэтическим вкусом отсортировано и сохранено в памяти, отобрано из сотен вариантов сказочных историй.
Обе сказки зафиксированы в письменном варианте сравнительно поздно: в конце XVIII - середине XIX в.
О том, каким был условный «базовый сюжет», мы в связи с утратой более древних текстов, можем судить косвенно, вычленяя общие композиционные компоненты. Для понимания истоков также важно сравнение с вариантами сказок и мифов других народов.
Что же касается конкретных текстов про царевну-лягушку и принца-лягушку, то разобраться в противоположных гендерных предпочтениях сказочной брачной модели: «человек + животное» (в международной классификации - «the animal bride» или «animal as bridegroom») нам поможет углубление в историю.
В историческом срезе и в немецкой фольклористике также найдется мужчина, проходящий испытание ради женщины, которую злые волшебные силы лишили человеческого облика и превратили ее в лягушку (жабу), в частности, сказочная история, схожая с «Царевной-лягушкой», встречается в малоизвестной сказке братьев Гримм «Три пера».
И в русской, и в немецкой сказках с невестой/женой-лягушкой амфибии проходят испытания на соответствие брачным требованиям на бытовом уровне: печь хлеб, уметь ткать, вышивать, а также правильно вести себя на людях — прихорашиваться, беседовать, танцевать, изумлять. Женская природа раскрывается через потерю оболочки неприятной сущности и приводит в итоге к чувствам героев. При том, что сказка не роман, и она обычно не описывает историю любви, тем не менее мы получаем указание на то, что герой очарован красотой героини без маски, влюбляется в нее, и дело у них идет на лад.
Обе сказки включают в себя общие компоненты: задания царя (короля) — исполнение: каждый из братьев следует за пером (в русской сказке за оперенной стрелой), т.к. перо важный момент изменения судьбы — далее в двух сказках следует подчинение воле отца — потом испытания невест — нарушение запрета — снятие чар — счастливый финал.
Иными словами, в устных, утраченных вариантах сказки, рассматривался вариант испытания героя при вступлении в брак, для чего он должен был ритуально сочетаться с родовым тотемом. Лягушки или жабы своим кваканьем отождествлялись земледельцами как «призывающие дождь», необходимый для урожая, и до Средних веков, когда земноводные получили инфернальную символику, позиционировались как существа полезные.
Так как у разных племен были разные тотемы, то и мотив заколдованной невесты имел иные воплощения, в других животных: «Чонгита, жена-обезьяна» (Филиппины), «Собака-невеста» (Индия), «Кошка, ставшая королевой» (Индия) «Мышиная дева» (Шри-Ланка), «Волчица» (Хорватия). После ритуала символической женитьбы на тотеме парню выдавали настоящую «человеческую» невесту.
В поздних вариантах, вероятно, при переходе от язычества у христианству, тотем был переомыслен как чародейство, и сюжет уравновесился взаимными доказательствами пригодности к браку: так оба главных героя - сын правителя и зачарованная невеста проходили по очереди брачные испытания. Они-то и отразились в сказке в качестве требований царя к невесткам и, в свою очередь, в испытаниях жениха на «добывание украденной невесты».
В современных свадебных народных ритуалах также популярен мотив «кражи невесты». Это отголосок ритуала инициации.
Можно ли по разнице в изложении сюжета судить о времени создания сказки?
✅ в русской сказке фигурирует Иван Царевич, по умолчанию умный герой, в немецкой - Dummling (англ. вариант - Dumbkin) - Дурак, Простофиля.
Скорее всего, и в русской сказке в одном из реликтовых вариантов Иван также носил прозвище Дурак, как во многих других русских сказках.
Значит ли это, что немецкая сказка старше русской?
Нет. Ведь мы имеем дело с вариантами сказки 18-19 вв, к этому времени в сознании русского народа крепко-накрепко внедрилось представление о «правильности», неоспоримости власти и о позитивной роли царя-батюшки. Там, где фигурирует царь, или описано попадание Дурака в качестве зятя в царские палаты, да еще с потенциалом стать самому царем, русская сказка в ее имперском варианте исключает момент глупости. Стать во главе государства, согласно фольклорно-поэтическому воззрению россиян имперского периода, может только умный человек, поэтому в «Сивке-бурке» Иван Дурак при помощи волшебного коня оборачивается добрым молодцем, в сказке «По щучьему велению» щука также облагораживает простофилю, в «Коньке-горбунке» дурачок, искупавшись в воде и молоке волшебных котлов, тоже становится Царевичем, красивым и умным.
Ко всему, напечатать сказки без цензуры не могли ни Тимофеев, ни Афанасьев, ни их европейские коллеги. Так, в 1860 году Александр Афанасьев издал сборник «Русские народные легенды», который почти сразу же был изъят из продажи цензурой. Некоторые апокрифические легенды, записанные фольклористом, содержали ересь — с позиций Русской православной церкви, и были осуждены Священным Синодом как вредные народные россказни. Никакого богохульства и уничижения власти печатные версии сказок не могли содержать по определению. В старом сборнике Петра Тимофеева («Рускiя сказки» П. Тимофеева (1787 г)) сразу после заглавия следует ссылка на разрешение цензуры "печатано с указного доизволения".
✅ В русской сказке Царевич покорно женится на лягушке, не переча отцу, и лягушка в качестве жены проходит испытания. В немецкой сказке испытания (внимание! не брачные, а наследственные) проходят сыновья, но помогают им потенциальные жены-жабы.
Мотив инициации древнее мотива соискательства вакансий.
✅В русской сказке Ивану-царевичу помогают волшебные помощники — звери и Баба-Яга. Успеху немецкого Простофили способствует госпожа Жаба по велению которой маленькие жабы (дочери? подданные?) исполняют приказы короля.
Мотив благодетеля и мотив волшебного помощника отличаются друг от друга: старичок-лесовичок, странник, Баба-Яга и другие волшебные помощники в русских сказках — архаическая форма помощника, вероятно, это некая фигура подсказчика, подстаховщика при выполнении молодыми людьми заданий во время инициации.
Фигура благодетеля (будь то фея или крёстная) — указание на феодальное мышление, это могучая фигура протекциониста, и это еще одна примета более позднего времени создания немецкого текста.
✅В русской сказке история не заканчивается превращением лягушки в царевну, как это было в немецкой.
После признания героини о заклятии Кощея Бессмертного, волшебная девушка возвращается в плен к главному злодею сказки, и теперь уже жених проходит испытания, которые в итоге приводят к успеху и победе над Кощеем.
То есть в русском варианте мы отмечаем архаические признаки испытания жениха и невесты перед вступлением в брак (не случайно в самом старом печатном варианте сказки «О лягушке и богатыре» в тимофеевском сборнике нет ни слова о венчании героев, — это дохристианский тип брака).
Но в записи, сделанной на Урале в Шадринском уезде 70 лет спустя, брак с лягушкой уже освящен церковью:
Иван-царевич призадумался, заплакал: «Как я стану жить с лягушей? Век жить — не реку перебрести или не поле перейти!» Поплакал-поплакал, да нечего делать — взял в жёны лягушу. Их всех обвенчали по ихнему там обряду; лягушу держали на блюде.
И вообще в поздних вариантах русской сказки много христианских мотивов, —так царь хвалит нарядную рубашку:
— Ну, вот это рубашка — во Христов день!
Это говорит о православной лакировке архаического сюжета — примета времени, можно сказать: влияние уваровской триады (православие, самодержавие, народность).
Немецкая сказка не имеет второй части, связанной с испытанием жениха. Достаточно того, что цель героя достигнута: он при помощи благодетеля (госпожа Жаба) выполнил все квалификационные требования к должности и обрел умелую красивую жену.
Вывод: Из этих наблюдений мы можем сделать вывод о более древних мотивах сказки в ее русском варианте: несмотря на осовременивание скрепной триадой, само ядро сказки более древнее.
👉🏻Но разве наличие автора не является главной приметой относительной новизны сказки перед народной?
Указание авторов немецкого текста — братьев Гримм в части определения возраста текста несущественно. У фольклористов Гримм авторская сказка — понятие условное. Гриммы записывали сказки со слов носителей со всей немецкой педантичностью и лишь слегка шлифовали тексты для печати (заменой региональных слов, удалением низовых грубостей, изъятием всех намеков на богохульство).
Русская сказка, несмотря на приписку «русская народная», фиксировалась на письме по модели братьев Гримм. Русские фольклористы-энтузиасты из дворян и фольклористы-ученые записывали текст со слов источника — рассказчика из народа. Причем, сказки из сборников того же Афанасьева записывали для него образованные дьячки, грамотные крестьяне, учителя на разных территориях страны. Это был первый этап искажения текстов (никаких диктофонов не существовало, сказки записывались в интерпретации полевого регистратора, не в точном соответствии к тексту рассказчика). Второй этап — редактура составителя, вкусовая. Третий этап — редактура согласно цензурным ограничениям. Из-за обилия вариантов заколдованную невесту у Афанасьева зовут Елена Прекрасная, у Тимофеева Василисой Премудрой.
👇🏻
Мы читаем своим детям сказку «Царевна-лягушка» как адаптированный, усредненный вариант записей нескольких вариантов сказки от Александра Афанасьева, но есть и ранний печатный вариант сказок Петра Тимофеева, в первом издании 1787 года, в котором автор описывает источники своих текстов:
Читатель ясными усмотрит то глазами,
Что издаю то в свет, что слышал стариками,
И кажется, что мой не тщетен будет труд.
👉🏻 Какой же сюжет более древний - «Сказка о Короле-лягушонке» про заколдованного мужчину-лягушку или «Царевна-лягушка» про заколдованную женщину?
Если сравнение сказок с одинаковым исходными о невесте-лягушке приводит нас к выводу о более глубоких корнях русского варианта сказки, то с принцем-лягушкой намного проще. Подсказкой нам будет полное название сказки — «Сказка о Короле-лягушонке, или о Железном Генрихе» (нем. Der Froschkönig oder der eiserne Heinrich).
Эта волшебная история исследует верность королевскому слову, а также вассальную преданность Генриха, слуги Принца. Чтобы его сердце не разорвалось от горя, он сковал его обручами: «А это лопнул обруч железный на сердце моем. Исстрадалось оно, повелитель, о том, что в колодце холодном ты был заключен и лягушкой остаться навек обречен».
Пышная, ненародная лексика, приметы престижа («...подъехала к крыльцу карета: лошади белые, с белыми страусовыми перьями на головах, сбруя вся из золотых цепей»), тема верности королевскому слову и тема преданности своему сюзерену — всё это указание на рыцарские времена. Создавался этот текст, скорее всего, под влиянием салонных сказок Франции XVII века, круга мадам д'Онуа.
Кстати, в сказке «Три пера» есть тоже формула, характерная для салонных сказок, мы ее встречаем и у Шарля Перро: «Он схватил одну наугад (речь о жабах - ЕК) из круга и посадил ее в желтую карету, но едва она оказалась внутри, как превратилась в прекрасную молодую девушку, репа — в карету, а шесть маленьких мышек — в лошадей».
👉🏻 Сказка про царевну-лягушку с ее архаическими мотивами инициации, конечно, более древняя. Это отражает древнюю матриархатную модель, в которой женщине отведена роль хранительницы семьи, носителя магической силы рода. Мужчине же отведена роль защитника, героя, и он сражается за свою женщину с нечистой силой.
👉🏻В сказках, где гендерная составляющая меняется на заколдованного мужчину, акцент другой - женщина преданностью и добротой возвращает мужчине его социальный статус. Это новая романтическая ценность в историях: не магическое, не ритуальное влияние, а спасительная любовь женщины помогает ей найти и освободить от чар мужа (жениха). Схожий по смыслу компонент мы увидим в сказках-вариациях темы «заколдованный жених» («Беляночка и Розочка», «Красавица и чудовище», «Аленький цветочек», «Финист Ясный Сокол» и пр.)
Кто что у кого заимствовал?
На этот вопрос помогает ответить классификация сказок. Она имеет серьезное значение, так как позволяет вычленить базовые мифологические компоненты и поздние национально-временнЫе наслоения (в «Царевне-лягушке»: база - брак с тотемом и брачные испытания, христианизация текста - позднейшая вариация, в сказке «Три пера»: база — испытания при инициации, мотив протекции — позднейший компонент, в «Сказке о Короле-лягушонке» : база — брак с тотемом, обработка в духе рыцарского романа — позднейшая вариация).
Проследив за тем, какие изменения претерпевал базовый сюжет (увы, весьма условный), мы можем судить о миграции сюжета. К сожалению, это теоретический посыл: на практике сделать точные выводы мешает отсутствие архаических текстов.
На сегодня существуют десятки способов классифицировать сюжеты. К примеру, австрийский филолог Иоганн Георг фон Хан описал 44 формулы сказок. Сабина Бэринг-Гулд, английский агиограф, расширила список фон Хана его до 52 типов сказок. Английский фольклорист Джозеф Джейкобс насчитал порядка 70 мигрирующих сюжетов. Самостоятельную глубокую систему создал русский исследователь Владимир Пропп.
Финский фольклорист Антти Аарне создал разветвленную систему индексов, ее дополнил американский фольклорист Стит Томпсон, эту же систему обогатил и уточнил немецкий фольклорист Ханс-Йорг Утер. По имени этих трех ученых называется классификация, которая принята многими исследователями за основу в фольклористике. Так вот по Индексам мотивов народной литературы Аарне-Томпсона-Утера, сказки, в которых главными героями являются невесты/жены или женихи/мужья - животные отнесены в группу с индексами ATU 400-424 ( например, «В поисках потерянной невесты» (ATU 400), «Невеста - животное» (ATU 402), «Поиски потерянного мужа» (ATU 425)).
Опираясь на базу и настройки к сюжету многие фольклористы пытались проследить пути миграции сказки про заколдованных невест и женихов в обличии животного. Так как эти исследования обширны, приведу две основных версии путешествий сюжета.
Первая версия — средиземноморская. Сюжет сказки про исчезнувшего жениха выводят из древнегреческого мифа про Купидона (Амура) и Психею. Психея нарушает запрет и зажигает свечу, чтобы разглядеть того, кто посещает ее по воле богов ночью. Она видит прекраснейшего молодого человека, но капля воска обжигает его кожу, и он покидает возлюбленную. Далее следуют описание поиски Психеей (Душой) Амура (Любви).
Миф трансформировался в сказочные народные истории поиска пропавшего возлюбленного и распространился в Греции, Италии, оттуда по всему европейскому континенту и морским торговым путям. Амур — не человек, а бог. Вариации на эту тему касаются животных.
Один из огромных пластов этих поисков связан со строительством гостиницы, в которой возлюбленная пытается узнать у путников, не видели ли они ее мужа/жениха?
Эти сказки легли в основу второй версии - восточной.
Греческий фольклорист Георгиос А. Мегас считал, что сюжет поиски пропавшего мужа попал с Востока на Запад вместе с крестоносцами. Гостиница (постоялый двор) как средство поиска пропавшего мужа встречается в греческой средневековой литературе как раз в период походов крестоносцев. Мегас и близкие к его точке зрения ученые отмечали, что сюжет получил особо широкое распространение на арабском востоке, где культура караван-сараев была на высоком уровне, он укрепился в Турции, оттуда сюжеты распространились в Египет, Иран и Тунис и по всему кофейному и шелковому торговому пути, оттуда на Индию, в Китай, Корею и Японию. Одновременно через Турцию сюжет зашел на Балканы, оттуда попал к восточно-славянским народам. И так как крестоносцы в своем большинстве были германцы и франки сюжет зашел на западно-европейские территории.
Так возникли сказки: «Замечательная Лягушка» (Венгрия), «История о Королеве, которая искала волшебный напиток» (Шотландия), «Паддо» (Шотландия), «Дева и лягушка» (Англия), «Добрая падчерица и лягушка» (Англия), «Принц-лягушка» (Х. Паркер, Шри-Ланка), «Муж-лягушка» (Корея), «Жених-жаба» (Корея).
Очень заманчиво назвать один из народов в качестве сказочного благодетеля, культурой которого подпитывались национальные сказки. Отмечая более древние мотивы в русской сказке про лягушку-женщину, не стоит делать вывод о том, что именно с легкого слова наших предков сюжет попал, допустим, в Германские земли. Скорее всего, сюжет мигрировал примерно в одно время, а обрамление сюжета, то есть тот вид, в котором сказка дошла с момента записи до нас, сегодняшних — да, это вполне реальный материал для оценки возраста именно тех текстов, которые мы анализируем. И тут отечественная лягушка-царевна существенно старше принца-лягушонка. При этом мы не знаем устных вариантов сказки, - самых народных, глубинных, без салонной редактуры,- в которых, возможно, прослеживались бы какие-то древние мотивы в изложении германцев.
Миграция сюжетов, какой бы версии мы не придерживались — это что-то сродни вольному разбросу семян: куда ветер дунет, там и приживется растение на своей национальной почве, со своими особенностями.
О древности конкретной сказки мы можем судить по отдельным приметам. А вот глубина залегания сюжета настолько удалена от нас в исторической перспективе, что контуры национальной специфики размываются — остаются общечеловеческие признаки, и этим сказка привлекательна: она делает народы более близкими друг к другу.
Елена Крекнина
Подписывайтесь на наш телеграм-канал.
Если вам понравилась статья и вы хотите поддержать текст донатом - не сдерживайте порывы добра!