Родители Насти развелись, когда ей было тринадцать. А когда девочке исполнилось шестнадцать, не стало ее мамы. Как-то внезапно. Вдруг. Еще вчера мама была жива и здорова, а сегодня ее уже нет.
"Я с тобой, дочка, - говорил ей отец, опустив голову. - Теперь я всегда буду с тобой. Прости меня, я так виноват перед тобой! Надо было и среди забот на тебя время находить… Моя вина. И моя беда. Но я все исправлю!.."
И Настя перебралась к отцу и бабе Тоне. Девочка, правда, не очень понимала, почему надо сделать именно так: у них с мамой была двухкомнатная квартира, где у Насти была своя комната, и у папы с бабушкой была двухкомнатная квартира. Но теперь ей пришлось жить в одной комнате с бабушкой.
"Пап, ну давай лучше в нашей квартире жить, а? - предлагала она, - Ты будешь в маминой комнате, она большая. Тебе тоже лучше будет, не только мне." - "Малыш, прости. Не получится так. Бабушка у нас не очень молодая и не очень здоровая. За ней приглядывать надо. Я, собственно, и ушел-то тогда потому, что мама твоя была против того, чтобы я за бабушкой присматривал. Она сердилась, когда я к ней ездил, ругалась..."
Это было правдой. Мама действительно ругалась. И очень сильно. Другое дело - это всегда происходило за закрытыми дверями, и подробностей Настя не слышала. Странно... Мама была против бабы Тони?.. С другой стороны, они, и правда, не очень-то ладили... И Настя согласилась с отцом - здоровье бабушки надо беречь.
К ее огромному удивлению, баба Тоня была полна сил и энергии. Она уже вышла на пенсию, но все равно немного подрабатывала - по полдня. А возвращаясь с работы принималась за домашние дела, не позволяя внучке помогать. "Твое дело - учиться. Наработаешься еще!" - говорила она, ловко орудуя половником или разглаживая очередной пододеяльник. Иногда, конечно, ей "плохело" - скакало давление - но тогда она, приняв таблетку, принималась месить тесто или намывать полы. "Это потому что ты теперь со мной живешь, - отвечала она на вопросы внучки. - Некогда мне болеть. Сразу лучше стало! Ты мое самое лучшее лекарство!"
Как насчет лекарства, Настя не очень понимала, но ее жизнь, несмотря на отсутствие домашних хлопот, осложнилась очень сильно. Бабуля была любителем тотального контроля. Теперь Настя и шагу не могла ступить без отчета перед бабушкой. Остались в прошлом прогулки с подружками, даже общение с ними строго дозировалось. Телефон проверялся каждую неделю, за опоздание из школы на десять минут следовало наказание - лишение вай-фая на два дня. Также с помощью отца бабуля установила на телефон Насти приложение, отслеживающее местонахождения внучки и контролирующее приложения, которыми та пользовалась.
"Пап, я уже взрослая!" - жаловалась она. - И никогда не давала повода для такого контроля! Я не трудный подросток!" - "Милая, это для твоей же пользы, - отвечал с улыбкой отец. - Ты же понимаешь, у тебя такой возраст опасный... Лучше перестраховаться... Да и бабушка... У нее здоровье... Я, как ты видишь, много работаю, чтобы мы ни в чем не нуждались... Не могу тебе много внимания уделять..." - "Но мы же сдаем нашу квартиру! Ты мог бы поменьше работать..." - но папа только грустно улыбался и качал головой. А потом ужинал и уходил в ночную смену.
Настя поступила в институт, а баба Тоня стала чудить еще сильнее, заявляя, что в институте внучку "испортят" дурным влиянием. Знает она эту развеселую студенческую жизнь. Не нужно все это. Надо замуж выйти побыстрее, а не хвостом крутить. И тут Настя впервые проявила характер. Ей было уже девятнадцать лет, и она сказала, что хочет жить самостоятельно. На этот раз ни уговоры отца, ни скандалы, устраиваемые бабулей, не подействовали. Она потребовала ключи от своей квартиры и предупредила квартирантов, чтобы они освободили жилплощадь.
Жить одной было тяжелее в финансовом смысле, зато теперь Настя была сама себе хозяйка. Никто не требовал отчета, никто не следил, никто не закатывал истерик. А через полгода у нее появился парень, Максим. Первые месяцы все было идеально, а потом почему-то начались ссоры. И Настя пошла к отцу за советом.
"Зайка, ну тут же все понятно. Ты такая же, как твоя мама - жесткая, принципиальная. В нашей жизни так нельзя. Люди от тебя шарахаться будут. Гибче надо быть. Где-то промолчать, где-то покивать, где-то сказать, что от тебя хотят услышать, а сделать все равно по-своему. Ну не любим мы, мужики, когда с нами спорят. Улыбайся, молчи, кивай. Вот и не будет никаких ссор."
А через две недели Настя рыдала на кухне у папы и бабушки, прикрывая рукой огромный синяк под глазом. Она начала пользоваться папиными советами и клятвенно пообещала Максу не ходить на день рождения подруги. А сама пошла. И вернулась в час ночи.
"Эх, -качала головой баба Тоня. - Не в мать ты вовсе, Настена. Мы с твоей матерью, хоть и не очень ладили, а все равно уважали друг друга. Сильный у нее характер был. Принципиальный. Честный. Всегда говорила, что думает. Не виляла, не хитрила..." - "Поэтому папа от нее ушел?" - сквозь слезы спросила Настя.
"Поэтому выгнала она его. Как только поняла, что его гулянки - это не разовая ошибка. Что не остановится он. А ей только песни красивые петь будет. Раз поверила, два поверила, а на третий выгнала. Ты что, думаешь, что он после этого остановился? Думаешь, где его "ночные смены" проходили? На заводе, что ль? Таила я от тебя правду, да, видно, зря... Тебе, вон, парень попался - с первого раза терпеть не стал. Сразу ушел... Эх... Хотела я тебя уберечь, держала в ежовых рукавицах, да не вышло... Вся в отца ты, Настена..."